33. Фантомы

- Давайте-ка возвращаться в гостиницу, - проговорил Брайс.

Через четверть часа на город должна была опуститься ночь.

Тени, выбираясь из укромных уголков, в которых они проспали весь день, уже росли со скоростью раковой опухоли, стремясь навстречу друг другу, сливаясь вместе и образуя обширные пространства полной темноты.

Небо над городом было окрашено в яркие карнавальные тона - оранжевые, красные, желтые, багряные, - но лишь слабые их отсветы достигали сейчас улиц Сноуфилда.

Группа стояла возле передвижной лаборатории, в которой они только что при помощи компьютера побеседовали с ним. После слов Брайса все повернулись и двинулись но улице, и в этот момент зажглись уличные фонари.

В этот же самый момент Брайс услышал и какой-то звук. Броде бы кто-то заскулил. Потом мяукнул. Потом тявкнула собака.

Вся группа, как один человек, повернулась и посмотрела назад.

Там, вдоль тротуара, мимо лабораторий, изо всех сил стараясь догнать уходящих, хромая, бежала собака. Это был эрдель. Левая передняя лапа у него была явно сломана. Язык вываливался наружу. Длинная мягкая шерсть казалась свалявшейся, грязной, а вид у собаки был неухоженный и несчастный, как будто ее только что наказали. Она сделала еще несколько шагов вперед, остановилась, лизнула раненую лапу и жалобно заскулила.

Брайс впился взглядом во внезапно появившуюся собаку. Это было первое увиденное ими в городе живое существо. Оно было не в самом лучшем состоянии, но - живое.

Но почему оно оказалось живым? Что в нем было такого особенного, что позволило ему спастись, тогда как все остальные погибли?

Если бы они сумели найти ответ на этот вопрос, вполне возможно, что это помогло бы спастись и им самим.

* * *

Первым на появление собаки среагировал Горди.

Вид раненого эрделя подействовал на него гораздо сильнее, чем на всех остальных. Для него было невыносимо видеть перед собой страдающее животное. Если бы он мог, он бы предпочел страдать вместо него сам. Сердце у него учащенно забилось. Но на этот раз реакция Горди имела еще одну причину: он понял, что это не просто самая обычная собака, которой нужны помощь и утешение. Этот эрдель был знаком Божиим. Да. Знаком того, что Бог посылает Гордону Брогэну еще один шанс принять данный ему ранее Божий дар. Он способен понимать животных и общаться с ними так же хорошо, как это умел делать Святой Франциск Ассизский, а таким даром нельзя пренебрегать и нельзя относиться к нему легкомысленно. Если он и на этот раз повернется спиной к Божьему дару, как он неоднократно делал в прошлом, то теперь уже, безусловно, будет проклят. Но если он поможет этой собаке... На глаза у Горди навернулись слезы, они капельками побежали из уголков глаз вниз по щекам. Слезы облегчения и счастья. Милость Божия растрогала его и проняла до глубины души. Он уже не сомневался, как ему должно поступить. Он заторопился навстречу эрделю, который стоял футах в двадцати от него.

* * *

Поначалу Дженни была настолько поражена внезапным появлением собаки, что не могла вымолвить ни слова. Она только молча, во все глаза смотрела на эрделя. Но затем вдруг ощутила прилив невыразимой радости. Жизнь все-таки каким-то необъяснимым образом сумела взять верх над смертью. В конце концов выясняется, что оно не сумело сожрать в Сноуфилде всех и вся. Выжила же вот эта собака - а эрдель, увидев, что Горди направляется к нему, устало присел, - значит, возможно, и им удастся выбраться из этого городка живыми...

...И тут Дженни вдруг вспомнила о мотыльке.

Мотылек тоже был живым. Но это оказалась враждебная им жизнь.

И об ожившем трупе Стю Уоргла.

Собака улеглась на тротуаре, у самой кромки надвигающихся теней, положила голову на передние лапы и жалобно заскулила, словно прося, чтобы ее приласкали.

Горди подошел к ней, присел возле нее на корточки и заговорил ласково и ободряюще:

- Не бойся, дружок. Спокойно. Спокойно. Хорошая собачка. Теперь все будет в порядке. Все будет теперь отлично, дружок. Спокойно...

В Дженни вдруг пробудилось и начало подниматься чувство необъяснимого ужаса. Она приоткрыла рот, чтобы крикнуть, но другие опередили ее.

- Горди, нельзя! - закричала Лиза.

- Назад! - одновременно, в один голос крикнули Брайс и Фрэнк Отри.

- Отойди от нее, Горди! - прокричал Тал.

Но Горди, казалось, не слышал никого и ничего.

* * *

Когда Горди подошел к эрделю, собака приподняла голову с тротуара, поглядела на Горди, продолжая тихонько поскуливать. Это был отличный пес. Если залечить ему лапу, если его помыть, расчесать, привести в порядок, он будет просто красавцем.

Горди протянул к собаке руку.

Она ткнулась в нее носом, но не лизнула.

Он погладил пса. Тот был холодный, невообразимо холодный и слегка влажный.

- Бедняжка, - проговорил Горди.

От собаки еще и как-то странно пахло. Чем-то кислым. И в общем-то очень неприятным. Горди никогда не сталкивался с подобным запахом.

- И где же это ты бродил? - спросил он собаку. - В каком дерьме извалялся?

Собака дрожала и негромко поскуливала.

Горди слышал, что сзади ему что-то кричат, но сейчас все его внимание было поглощено эрделем и он не вслушивался в эти крики. Он протянул к собаке руки, поднял ее с тротуара, выпрямился с собакой на руках и прижал ее к груди. Поврежденная лапа эрделя беспомощно болталась.

Горди никогда еще не приходилось держать на руках животное, которое было бы таким ледяным. И дело было не просто в том, что мокрая шерсть пса казалась холодной: от него вообще не исходило никакого тепла, его совсем не чувствовалось даже и под шерстью.

Пес лизнул Горди руку.

У него и язык был тоже ледяной.

* * *

Фрэнк уже больше не кричал. Он только смотрел не отрываясь. Вот Горди поднял этого пса на руки, вот погладил его, вот потрепал по шерсти - ничего страшного не случилось. Может быть, это в конце концов и вправду собака. Может быть...

Но тут-то...

Собака лизнула Горди руку, и у Горди на лице появилось какое-то странное выражение, а собака начала... меняться.

О Господи!

Казалось, что какой-то незримый скульптор у них на глазах мнет комок пластилина, все время придавая ему не только новую форму, но и меняя его цвет. Вот словно растаяла и сменила окраску свалявшаяся шерсть, вот стала меняться и текстура шерсти, она все больше и больше походила на чешую, на зеленоватую чешую вроде рыбьей, вот голова стала погружаться в тело, и само тело оказалось вдруг не телом, а каким-то бесформенным нечто, куском живой пульсирующей материи, вот начали укорачиваться и одновременно раздаваться в ширину лапы, причем все это вместе заняло не больше пяти-шести секунд, а потом...

* * *

Горди пораженно смотрел на то, что оказалось у него в руках.

Из аморфной массы, в которую превратилась собака, вдруг начала прорисовываться голова ящерицы с маленькими злобными желтыми глазками. Потом из желеподобной ткани возникла пасть, в которой забегал раздвоенный на конце язык и оказалась масса мелких остроконечных зубов.

Горди попытался сбросить с себя эту тварь, но она держалась крепко, о Боже, настолько крепко, что ему начинало уже казаться, что она каким-то образом обтекла, обволокла собой его руки и плечи, так что его руки теперь оказались как будто бы внутри нее.

Потом куда-то сразу исчезло ощущение холода. Эта штука стала вдруг теплой. Потом горячей. Обжигающе горячей.

Не успела из дрожащей живой массы вылепиться законченная ящерица, как вдруг эта ящерица начала расплываться, а вместо нее стало складываться какое-то другое животное - лисица, но и лисица расплылась, не успев оформиться окончательно, а вместо нее возникли белки, две белки, сросшиеся между собой, как сиамские близнецы, вот они стали быстро разделяться и...

Горди закричал. Он лихорадочно махал руками, стараясь сбросить с себя эту тварь.

Жар теперь уже обжигал, как огонь. Боль была невыносимой.

О Господи, ну пожалуйста!

Боль раздирала ему руки, плечи, прорывалась внутрь.

Горди выл, кричал, рыдал; шатаясь, он сделал неуверенный шаг вперед, снова поднял руки, пытаясь оторвать от себя это нечто, - но оно держалось крепко, а руки уже не слушались его.

Наполовину обретшие форму белки растворились, и из аморфной массы, которую Горди держал на руках и которая сама держала его, возникла вдруг кошка, но и она тут же исчезла, а появилось нечто новое - кет, Господи Боже, нет, только не это! - нечто похожее на насекомое, с головой, огромной, размером почти с ту, что была у зрделя, но отвратительной, утыканной сверху то ли шестью, то ли восемью глазами, с множеством колючих, покрытых мелкими шипами лап и...

Страшная боль разливалась по всему телу Горди. Качаясь, он сделал шаг вперед, в сторону, упал на колени, потом свалился на бок. Лежа на тротуаре, он извивался, судорожно дергал руками и ногами, корчась в агонии.

* * *

Сара Ямагути смотрела на все это, не в силах отвести взгляд и не веря собственным глазам. Похоже, что существо, напавшее на Горди, обладало способностью по собственному усмотрению и невероятно быстро перестраивать свою ДНК. Оно меняло формы совершенно свободно и с поразительной скоростью.

Но подобное создание просто не могло бы существовать. Уж она-то это знала и понимала: она все-таки была биологом, генетиком. То, что она сейчас наблюдала, было невозможно. И тем не менее происходило на ее глазах.

Вот расползся, растворился паук, и вместо него не возникло никакой новой формы. В своем естественном состоянии это существо было, по-видимому, просто массой желеподобных тканей серовато-коричневато-красного в крапинку цвета, чем-то средним между гигантской амебой и каким-то отвратительным грибом. Оно медленно ползло вверх по рукам Горди...

...и вдруг одна из рук отделилась и скользнула вниз через облеплявшую ее слизь. Но это была уже не рука. О Господи, нет. Это были лишь кости. Голые кости руки и кисти, как будто отделенные от скелета, белые, обглоданные дочиста. Кроме костей, все остальное было съедено.

Сара почувствовала спазмы в горле, сделала несколько шагов назад, повернулась к придорожной канаве, и ее стошнило.

* * *

Дженни оттолкнула Лизу на несколько шагов, подальше от того места, где Горди боролся с прилепившейся к нему тварью.

Девочка кричала, не помня себя.

Слизь расползалась по оставшимся от руки костям, захватывая и обволакивая состоящие из одних костей пальцы, одевая их в некое подобие агавой, пульсирующей перчатки. Пару секунд спустя исчезли, растворились и пальцы, а охватывавшая их перчатка свернулась в шарик, а потом вплавилась назад в основное тело этого странного организма. Тело его похабно корчилось и извивалось, то сжимаясь, сбиваясь в кучу, то вспениваясь и разбухая, образовывая выпуклости в одних местах, провалы и полости в других, чтобы уже в следующее мгновение на месте выпуклости возникал провал и, наоборот, там, где только что была полость, вдруг надувался нарост. Оно лихорадочно и непрерывно менялось, словно прекращение этих пульсаций всего на секунду означало бы для него неминуемую смерть. Оно ползло вверх по рукам Горди, и тот отчаянно пытался сбросить с себя эту тварь, но она неуклонно взбиралась все выше и выше, все ближе к плечам, не оставляя позади себя совершенно ничего - ни культей, ни костей: оно пожирало на своем пути абсолютно все. Оно стало расползаться по груди, и там, куда оно направлялось, тело Горди просто бесследно исчезало, словно погруженное в ванну с необычайно едкой кислотой.

Лиза отвернулась от погибающего Горди и, рыдая, прижалась к Дженни.

* * *

Крики Горди были невыносимы.

Держа наготове револьвер - когда он только успел его выхватить! - Тал рванулся к Горди.

- Ты с ума сошел? - остановил его Брайс. - Черт возьми, Тал, мы же ничего не можем тут сделать!

- Мы можем избавить его от мучений.

- Не подходи слишком близко к этой чертовой штуке!

- Чтобы суметь попасть, и не надо подходить слишком близко.

Мука в глазах Горди с каждой секундой становилась все нестерпимее, он вопил уже изо всех сил, моля Бога о помощи, колотил ногами по мостовой, выгибал спину, весь дрожа от напряжения и стараясь вырваться из-под напавшего на него кошмарного существа, что с каждым мгновением становилось все тяжелее и тяжелее.

- Ладно. Быстро, - Брайс поморщился, как от боли.

Оба они подошли ближе к колотящему по земле ногами погибающему полицейскому и по нескольку раз выстрелили. Крики и конвульсии обреченного прекратились.

Брайс и Тал быстро отступили назад.

Они и не пытались убить то, что пожирало сейчас Горди. Они знали, что пули не причиняют ему никакого вреда, и теперь начинали понимать почему. Пули убивают тем, что разрывают важные кровеносные сосуды, разрушают жизненно необходимые органы. Но, судя по его внешнему виду, у этого существа не было органов и не было традиционной системы кровообращения. Не было у него и скелета. Похоже, оно представляло собой просто скопление однородной, хотя и внутренне очень сложной протоплазмы. Пуля разорвала бы ее, но поразительно гибкие ткани тут же заполнили бы проделанный пулей канал, и рана зажила бы в мгновение ока.

Теперь эта тварь жрала еще лихорадочнее, совершенно беззвучно, и через несколько секунд от Горди не осталось ничего. Он перестал существовать в самом прямом и полном смысле слова. Осталась только непрерывно меняющая свою форму масса, которая стала теперь гораздо больше не только собаки, какой она притворялась, но и самого Горди, тело которого она в себя вобрала.

Тал и Брайс возвратились к тому месту, где стояли все остальные, но в гостиницу никто не торопился. Все продолжали внимательно наблюдать за амебоподобным существом, что лежало сейчас на тротуаре. Быстро темнело, последние проблески света один за другим исчезали с неба в преддверии наступления ночи.

Масса стала обретать новую форму. За считанные секунды вся эта бесформенная протоплазма отлилась вдруг в огромного и страшного лесного волка. Он сел, задрал морду вверх и завыл на небо.

Потом морда его словно пошла рябью, свирепое выражение изменилось, и Талу показалось, будто человеческие черты пытаются пробиться на поверхность через оболочку волка. Вместо звериных глаз появились вдруг человеческие, внизу образовалось какое-то подобие подбородка. Неужели это были глаза Горди? И его подбородок? Но волшебная метаморфоза продолжалась считанные мгновения, а потом мистическое существо вновь обрело устойчивое обличье волка.

Оборотень, подумал Тал.

Но он знал, что на самом-то деле это был вовсе не оборотень. Это было - ничто, которое могло в любой момент стать чем угодно. Личина волка, сколь бы реальной и страшной она ни казалась, на деле была столь же ложной, как и любое иное обличье.

Волк постоял на том же месте, уставившись на них, оскалив огромные и необычайно острые клыки, гораздо большие, чем клыки любого настоящего волка, лесного или степного, современного или жившего когда-либо раньше. В последних лучах заходящего солнца глаза его горели багрово-красным пламенем.

Сейчас нападет, подумал Тал.

Он несколько раз выстрелил в волка. Пули попали в цель, но не оставили на волке никакой видимой раны, не вызвали потоков крови и явно не причинили ему боли.

Волк отвернулся от Тала, продемонстрировав холодное безразличие к обстрелу, и затрусил по направлению к открытому люку в мостовой, в который уходили электрические кабели от передвижных лабораторий.

В тот же момент что-то вырвалось из люка, из проходящей под улицей водосточной трубы, и стало на глазах расти, с содроганиями увеличиваясь в размерах, вытягиваясь вверх в сгущавшихся сумерках со скоростью, за которой угадывались потрясающие сила и мощь. Это была темная пульсирующая масса, похожая на тот поток, что течет обычно по канализационным трубам, с той только разницей, что это была не жидкость, а нечто вроде желе. Оно образовало колонну почти того же диаметра, что и люк, из которого оно появилось, и продолжало выталкивать себя оттуда наружу ритмичными неприличными толчками. Оно все росло и росло: вот колонна набрала четыре фута высоты, вот она стала шести футов, восьми...

Что-то сильно ударило Тала в спину. Он подскочил, попытался обернуться и только тут понял, что сам натолкнулся на стену гостиницы. Он даже не заметил, как и когда начал пятиться от того, что вылезло из люка и возвышалось сейчас над ним.

Теперь он разобрался, что пульсирующая, тянущаяся вверх колонна состояла из такой же способной менять свою форму протоплазмы, из какой состоял и тот эрдель, что превратился сейчас в лесного волка; но эта масса была во много раз больше той, первоначальной. Она была просто колоссальной. Тал попытался представить себе, сколько же этой массы скрыто еще внизу, под улицей, и у него возникло ощущение, что ею заполнена вся водосточная труба, что видимая им сейчас часть - лишь ничтожная доля этой твари.

Достигнув десяти футов высоты, колонна перестала расти и стала менять форму. Верхняя ее часть расширилась во что-то вроде капюшона или мантии и стала похожа на голову кобры. Потом из переливающейся, меняющейся, медленно переползающей внутри самой себя колонны бесформенная масса стала перетекать в эту голову, которая начала быстро расширяться и становилась все шире и шире, пока не превратилась в пару гигантских крыльев, темных и перепончатых, похожих на крылья летучей мыши, отходящие от центрального, все еще бесформенного столба. Но вот стало обретать форму то, что располагалось между крыльями и что можно было бы назвать телом. Вначале на нем образовались жесткие, накладывающиеся друг на друга чешуйки. Потом появились маленькие лапки и лапы подлиннее, с когтями. Постепенно колонна превращалась в крылатого змея.

Крылья захлопали.

Издаваемый ими звук был похож на щелканье кнута.

Тал изо всех сил вжался спиной в стену.

* * *

Крылья захлопали.

Лиза накрепко вцепилась в Дженни.

Дженни прижимала к себе сестру, но ее взгляд, мысли и воображение были полностью сосредоточены на том чудовищном создании, что появилось вдруг из водосточной трубы. В сгущавшихся сумерках это создание дрожало, пульсировало, набухало и уменьшалось и казалось не чем иным, как внезапно ожившей тенью.

Его крылья снова захлопали.

Дженни ощутила дуновение холодного и довольно сильного ветра.

Казалось, этот новый фантом собирается вот-вот отделиться от той протоплазмы, что оставалась в канализационной трубе. Дженни ожидала, что он взмоет в темнеющее небо и улетит - или же бросится прямо на них.

Сердце ее колотилось, готовое выпрыгнуть из груди.

Она понимала, что убежать невозможно. Любое движение только привлекло бы к ней внимание этого чудовища. Тратить силы на побег было бессмысленно. От такого создания спрятаться невозможно нигде.

Включились дополнительные уличные фонари, и вокруг стало еще больше теней, вкрадчиво подбирающихся к замершей на месте группе.

Дженни с изумлением следила за тем, как на самой вершине этой десятифутовой крапчатой башни из живой материи формировалась голова змея. Вначале из бесформенной массы прорезались два налитых злобой и ненавистью зеленых глаза; их появление было похоже на замедленную съемку процесса образования и роста двух злокачественных опухолей. Сперва это были покрытые молочно-белой пленкой зеленые овалы, еще явно слепые; но они быстро расчистились, прояснились и стали видны удлиненные черные зрачки, которые с нескрываемой враждебностью смотрели вниз, на Дженни и всех остальных. Раскрылась щелевидная пасть шириной не меньше фута, и из черных десен в ней мгновенно выросли ряды острых белых клыков.

Дженни вспомнила зажигавшиеся на экранах терминалов демонические, словно в Аду рожденные имена, которыми называло себя оно. Масса бесформенной плоти, отлившей себя в крылатого змея, действительно казалась ей сейчас демоном, восставшим из преисподней.

Фантом-волк, вобравший в себя то, что было раньше Горди Брогэном, подошел к основанию этой башни со змеем на вершине. Он потерся о живую, пульсирующую колонну - и просто растворился в ней. В мгновение ока два существа слились в одно.

Очевидно, первый фантом не был самостоятельным существом. В этот раз - а может быть, и раньше - он был лишь частью того гигантского создания, что перемещалось под улицами, по канализационным трубам. По-видимому, это колоссальное материнское тело обладало способностью отделять от себя отдельные части, отправлять куда-нибудь с самостоятельными задачами - такими, например, как нападение на Горди Брогэна, - а потом по своему усмотрению вбирать их в себя назад.

Крылья захлопали, и от их звука задрожал, казалось, весь городок. Потом они стали растворяться в центральной колонне, и, по мере того как они переливались в нее, колонна становилась все толще и толще. Голова змеи тоже рассосалась. Оно устало от представления, ему надоело. Передние лапы, трехпалые ноги, зловещие когти тоже втянулись в колонну, и наконец не осталось ничего, кроме бурлящей, переливающейся темной крапчатой массы, той самой, что вылезла в самом начале из колодца. Несколько мгновений она постояла в сгущающихся сумерках, как живое олицетворение зла, а потом начала вбираться назад в люк и погружаться в канализационную трубу.

Вскоре она скрылась полностью.

Лиза уже больше не кричала. Она лишь плакала и ловила открытым ртом воздух.

Многие из членов группы были потрясены не меньше, чем Лиза. Они обменивались взглядами, но никто не произнес ни слова.

Брайс выглядел так, словно его отдубасили до потери сознания.

Наконец он выговорил:

- Пошли. Надо добраться до гостиницы, пока совсем не стемнело.

* * *

Часового у входа в гостиницу не было.

- Беда, - проговорил Тал.

Брайс кивнул. Он осторожно вошел в двойные двери и тут же чуть не наступил на револьвер. Тот валялся на полу.

В вестибюле никого не было.

- Черт побери, - сказал Фрэнк Отри.

Они обыскали всю гостиницу, комнату за комнатой. В столовой никого не было. В импровизированном общежитии тоже. И на кухне никого.

Не было сделано ни одного выстрела.

Никто не крикнул.

И никто не сумел спастись.

Еще десять полицейских бесследно исчезли.

За стенами гостиницы, на улице, опустилась ночь.