31. Компьютерные игры

В одной руке Брайс держал наготове взведенный револьвер. Другой он дотянулся до дверцы лаборатории и резко распахнул ее. Одновременно он отпрыгнул назад, продолжая держать дверной проем под прицелом своего револьвера.

Лаборатория была пуста. На полу валялись два смятых защитных костюма, третий был переброшен через спинку вращающегося кресла перед одним из компьютерных терминалов.

Брайс направился к задней дверце второй лаборатории.

— Давайте эту я проверю, — сказал Тал.

Брайс отрицательно покачал головой:

— Нет, ты стой здесь. Охраняй женщин: они без оружия. Если, когда я открою дверь, оттуда что-нибудь выскочит, удирайте со всех ног.

Брайс подошел к двери второй лаборатории и остановился. Сердце у него колотилось вовсю. Он взялся за ручку двери. Снова выждал немного. Потом распахнул дверь даже с большими предосторожностями, чем открывал дверь первой лаборатории.

И эта лаборатория тоже была пуста. Два защитных костюма внутри. Ничего больше.

Пока Брайс всматривался во внутреннее помещение лаборатории, свет под потолком мигнул и погас. От неожиданности Брайс даже вздрогнул. Но уже в следующее мгновение свет появился снова, хотя теперь он шел не от установленных под потолком ламп: свет был какой-то необычный, зеленоватый, и Брайс насторожился. Потом он понял, что свет этот исходил от трех экранов компьютера, которые все включились одновременно. И выключились. Снова включились. Выключились. Включились, выключились, включились, выключились... Сначала они включались и выключались все вместе, одновременно, потом стали делать это поочередно, так что возникло впечатление, будто свет движется от экрана к экрану по кругу. Наконец, все они включились в последний раз и остались в таком состоянии, наполнив помещение лаборатории зловещим призрачным сиянием.

— Я войду, — сказал Брайс.

Прежде чем остальные успели возразить, он был уже на ступеньке и вошел внутрь. Там он подошел к первому терминалу, на темно-зеленом экране которого бледно-зелеными буквами светились несколько слов:

— ИИСУС МЕНЯ ЛЮБИТ, И Я ЭТО ЗНАЮ.

Брайс взглянул на два других экрана. На них были высвечены те же слова.

Экран мигнул. Теперь появились новые слова:

— ТАК БИБЛИЯ УЧИТ МЕНЯ.

Брайс нахмурился.

Что за странная программа? Это же слова той песенки, что раздавалась из раковины на кухне гостиницы.

— В БИБЛИИ ПОЛНО ЧУШИ, — заявил ему компьютер.

Экран мигнул.

— А ИИСУС МОЖЕТ КАТИТЬСЯ К ПСАМ В...

Эти слова держались на экранах дольше остальных. Брайсу показалось, что исходящий от экранов зеленый свет веет холодом. Пламя в камине излучает вокруг себя жар, а от свечения этих экранов исходил пронизывающий холод.

Нет, то, что показывали экраны, не могло быть обычной компьютерной программой. Подчиненные генерала Копперфильда не могли заложить в компьютер подобное ни при каких обстоятельствах, ни по какой логике, ни в каких целях, ни для какого анализа.

Экраны мигнули.

— ИИСУС МЕРТВ. БОГ МЕРТВ.

Снова мигнули.

— Я ЖИВ.

Опять мигнули.

— ХОЧЕШЬ ПОИГРАТЬ В 20 ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ?

С изумлением глядя на экран, Брайс ощущал, как внутри него поднимается почти животное чувство примитивного ужаса, как суеверные страх и трепет охватывают его всего, целиком и полностью, перехватывают ему горло Но он не мог понять, чем это вызвано. Какими-то глубинами своего сознания, почти подсознанием он чувствовал, что рядом с ним находится нечто крайне злое, древнее и... знакомое. Но откуда оно может быть ему знакомо? Он ведь даже не знает, что око такое. И тем не менее... Пожалуй, он действительно знал его. Где-то в самой глубине сознания. Инстинктивно. Если бы только он мог добраться до самой сокровенной сути самого себя, пробраться под ту видимость культуры, что так пронизана скептицизмом, если бы он мог докопаться до глубин своей расовой памяти, то, возможно, там бы он и нашел правду о том, что напало на жителей Сноуфилда и убило их.

Экраны опять мигнули.

— ШЕРИФ ХЭММОНД?

Мигание.

— ХОЧЕШЬ ПОИГРАТЬ СО МНОЙ В 20 ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ?

То, что компьютер назвал его по имени, потрясло Брайса. Но за этим последовал гораздо более неожиданный и неприятный сюрприз.

— ЭЛЛЕН.

На экране загорелось имя, имя его погибшей жены, и Брайс почувствовал, как напрягся, напружинился каждый мускул его тела. Он ждал, пока появятся какие-то дополнительные слова, но тянулись мгновения, на экране было только это, такое дорогое для него имя, и он не мог отвести от него взгляда, а потом...

— ЭЛЛЕН ГНИЕТ.

У него перехватило дыхание.

Откуда оно знает про Эллен?

Экран мигнул.

— ЭЛЛЕН КОРМИТ ЧЕРВЕЙ.

А это еще что такое? И для чего?

— ТИММИ УМРЕТ.

Предсказание четко высвечивалось на экране, зеленое на зеленом.

Он почувствовал приступ удушья.

— Нет, — негромко произнес он. На протяжении последнего года ему не раз казалось, что будет лучше, если Тимми действительно умрет. Лучше, чем такое вот медленное угасание. Еще вчера он мог сказать, что быстрая смерть сына была бы Божьим благословением. Сейчас он уже так не думал. Сноуфилд показал ему, что нет ничего хуже смерти. Когда ты в руках смерти, то надежды уже нет. Но пока Тимми жив, всегда будет оставаться вероятность выздоровления. В конце концов, врачи говорят, что мозг мальчика поражен не так уж сильно. Поэтому, если он когда-нибудь очнется от этого противоестественного сна, то у него есть хорошие шансы восстановить нормальные функции и способности. Шансы, возможность, надежда. Вот почему Брайс сказал компьютеру «нет». Твердое «нет».

Снова мигание.

— ТИММИ СГНИЕТ. ЭЛЛЕН ГНИЕТ. ЭЛЛЕН ГНИЕТ В АДУ.

— Кто ты такой? — требовательно спросил Брайс.

Однако стоило ему произнести эти слова, как он почувствовал себя глупо. Ведь с компьютерами не разговаривают так, словно они тоже живые существа. Если он хочет задать компьютеру вопрос, то надо его напечатать.

— ПОБЕСЕДУЕМ?

Но Брайс уже отвернулся от экрана. Он подошел к двери и выглянул наружу.

При виде его на лицах всех, кто там ждал, возникло выражение облегчения.

Откашлявшись и стараясь не показать, насколько он потрясен, Брайс позвал:

— Доктор Ямагути, мне нужна ваша помощь.

Тал, Дженни, Лиза и Сара Ямагути забрались в лабораторию. Фрэнк и Горди остались снаружи, у дверей, нервно оглядывая улицу, где уже быстро темнело.

Брайс жестом показал Саре на экраны компьютера.

— ПОБЕСЕДУЕМ?

Он рассказал о том, что высвечивалось на экранах терминалов в последние несколько минут, но не успел он закончить, как Сара перебила его:

— Это невозможно. В этом компьютере нет ни программы, ни словаря, которые бы давали возможность...

— Кто-то управляет вашим компьютером, — возразил Брайс.

— Управляет? Как? — нахмурилась Сара.

— Я не знаю.

— Кто?

— Не кто, а скорее уж что, — проговорила Дженни, обнимая сестру.

— Да, — поддержал ее Тал. — Эта штука, этот убийца, кем бы он там, черт возьми, ни был — вот кто управляет вашим компьютером, доктор Ямагути. Это оно.

Явно продолжая сомневаться, Сара Ямагути села за один из терминалов и включила автоматический принтер. Если из этого что-нибудь получится, пусть у нас хотя бы останется запись разговора". Ее маленькие, почти детские изящные руки замерли над клавиатурой; Брайс стоял у нее за спиной и следил за экраном из-за ее плеча; Тал, Дженни и Лиза повернулись к двум другим экранам в тот самый момент, когда они мигнули и изображение с них стерлось. Сара посмотрела на светящийся ровным зеленым светом экран и наконец набрала код доступа и первый вопрос.

— ЕСТЬ ТАМ КТО-НИБУДЬ?

Немедленно последовал ответ, и принтер застучал, печатая его:

— ДА.

— КТО ВЫ?

— НЕИСЧИСЛИМЫЙ.

— Что это значит? — спросил Тал.

— Не знаю, — ответила доктор Ямагути.

Она повторила вопрос и получила опять тот же самый непонятный ответ:

— НЕИСЧИСЛИМЫЙ.

— Спросите, как его зовут, — посоветовал Брайс.

Сара напечатала вопрос, и набранные ею слова появились сразу на всех трех экранах:

— У ВАС ЕСТЬ ИМЯ?

— ДА.

— КАК ВАС ЗОВУТ?

— МНОГО.

— У ВАС МНОГО ИМЕН?

— ДА.

— НАЗОВИТЕ ОДНО ИЗ НИХ?

— ХАОС.

— КАКИЕ ЕЩЕ ИМЕНА У ВАС ЕСТЬ?

— ТЫ ГЛУПАЯ НАДОЕДЛИВАЯ БЛЯДЬ. СПРОСИ О ЧЕМ-НИБУДЬ ДРУГОМ.

Сара потрясенно посмотрела на Брайса:

— Ну, уж подобного слова в компьютерном языке точно нет.

— Не спрашивайте, кто он, — проговорила Лиза. — Спросите лучше, что оно такое.

— Верно, — согласился Тал. — Посмотрим, даст ли оно какое-нибудь физическое описание себя.

— Оно решит, что мы задаем вопросы, чтобы проверить, исправен ли компьютер, — ответила Сара, — и начнет выдавать нам схемы его цепей.

— Не начнет, — возразил Брайс. — Не забывайте, вы сейчас ведете диалог не с компьютером. Это что-то другое. Компьютер сейчас — только средство общения.

— Да. Да, конечно, — сказала Сара. — Хоть он меня только что и обозвал, я все еще по привычке отношусь к нему, как к нашему старому доброму Медди. Подумав минуту, она напечатала:

— ДАЙТЕ СВОЕ ФИЗИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ.

— Я ЖИВОЙ.

— БУДЬТЕ ОПРЕДЕЛЕННЕЕ, — потребовала Сара.

— Я ПО СВОЕЙ ПРИРОДЕ НЕОПРЕДЕЛЕНЕН.

— ВЫ ЧЕЛОВЕК?

— Я ОБЛАДАЮ СПОСОБНОСТЬЮ БЫТЬ И ИМ ТОЖЕ.

— Оно просто играет с нами, — сказала Дженни. — Развлекается.

Брайс провел рукой по лицу.

— Спросите его, что стало с Копперфильдом.

— ГДЕ ГЭИЛЕН КОППЕРФИЛЬД?

— МЕРТВ.

— ГДЕ ЕГО ТЕЛО?

— ИСЧЕЗЛО.

— КУДА ИСЧЕЗЛО?

— ТЫ НАДОЕДЛИВАЯ СУКА.

— ГДЕ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ, КТО БЫЛ ВМЕСТЕ С ГЭЙЛЕНОМ КОППЕРФИЛЬДОМ?

— МЕРТВЫ.

— ТЫ УБИЛ ИХ?

— ДА.

— ЗАЧЕМ?

— ВЫ...

Сара постучала по клавишам:

— ПОЯСНИ.

— ВЫ ВСЕ...

— ПОЯСНИ.

— ВЫ ВСЕ МЕРТВЫ.

Брайс увидел, как у Сары задрожали руки. Они, однако, продолжали бегать по клавиатуре так же четко и умело, как и прежде:

— ЗАЧЕМ ТЫ ХОЧЕШЬ НАС УБИТЬ?

— ВЫ ДЛЯ ЭТОГО И СУЩЕСТВУЕТЕ.

— ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО МЫ СУЩЕСТВУЕМ ТОЛЬКО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ НАС УБИВАТЬ?

— ДА. ВЫ СКОТ. СВИНЬИ. ВЫ ВСЕ ДРЯНЬ.

— КАК ТЕБЯ ЗОВУТ?

— ПУСТОТА.

— ПОЯСНИ.

— ПУСТОЕ МЕСТО.

— КАК ТЕБЯ ЗОВУТ?

— ЛЕГИОН.

— ПОЯСНИ.

— X... Я ТЕБЕ ПОЯСНЮ, СУКА ТЫ ПРИСТАВУЧАЯ.

— Это просто черт знает что, — проговорила, вся вспыхивая, Сара.

— Такое впечатление, словно оно находится здесь, прямо среди нас, — сказала Лиза.

Дженни покрепче обняла сестру за плечи, стараясь приободрить ее, и спросила:

— Что ты имеешь в виду, голубушка?

Дрожащим, напряженным голосом девочка ответила:

— Его присутствие тут ощущается почти физически. — Лиза быстро обвела взглядом всю лабораторию. — Даже воздух кажется каким-то более густым, чем обычно. Тебе не кажется? И более холодным. Такое впечатление, как будто что-то вот-вот... возникнет тут прямо перед нами. Материализуется.

Брайс очень хорошо понимал, что она имеет в виду.

Тал поймал взгляд Брайса и слегка кивнул. Он тоже испытывал такое же ощущение.

Брайс, однако, был уверен: то, что они сейчас все испытывали, было не более чем субъективными ощущениями. На самом же деле ничто не могло тут материализоваться. И воздух был не гуще, чем за минуту до этого: он лишь казался сгустившимся, потому что все они находились в напряжении, а когда человек пребывает в таком состоянии, ему обычно всегда становится труднее дышать. А что воздух стал холоднее... ну, так это потому, что близится ночь.

Изображение на всех экранах исчезло. Потом вдруг появился вопрос:

— КОГДА ОН ПРИЕЗЖАЕТ?

— ПОЯСНИ, — напечатала Сара.

— КОГДА ПРИЕЗЖАЕТ ЭКЗОРСИСТ?

— Господи, — произнес Тал, — это еще что такое?

— ПОЯСНИ, — снова напечатала Сара.

— ТИМОТИ ФЛАЙТ.

— Вот это да! — удивилась Дженни.

— Оно знает этого Флайта, — проговорил Тал. — Но откуда? И такое впечатление, что оно его боится. Или здесь что-то другое?

— ТЫ БОИШЬСЯ ФЛАЙТА?

— ГЛУПАЯ СУКА.

— ТЫ БОИШЬСЯ ФЛАЙТА? — продолжала настаивать Сара, решив не обращать внимания на оскорбления.

— Я НИЧЕГО НЕ БОЮСЬ.

— ПОЧЕМУ ФЛАЙТ ТЕБЯ ИНТЕРЕСУЕТ?

— Я УЗНАЛ, ЧТО ОН ЗНАЕТ.

— ЧТО ОН ЗНАЕТ?

— ОБО МНЕ.

— Ну что ж, — сказал Брайс, — по крайней мере теперь мы можем быть уверены, что Флайт не просто еще один удачливый конъюнктурщик.

Сара снова застучала по клавишам:

— ФЛАЙТ ЗНАЕТ, КТО ТЫ?

— ДА. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН БЫЛ ТУТ.

— ЗАЧЕМ ОН ТЕБЕ ТУТ НУЖЕН?

— ОН МОЙ МАТФЕЙ.

— ПОЯСНИ.

— ОН МОЙ МАТФЕЙ, МАРК, ЛУКА И ИОАНН.

Сара нахмурилась и посмотрела на Брайса. Потом ее руки снова запорхали над клавиатурой:

— ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО ФЛАЙТ — ТВОЙ АПОСТОЛ?

— НЕТ. ОН МОЙ БИОГРАФ. ОН ВЕДЕТ ЛЕТОПИСЬ МОИХ ДЕЛ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН БЫЛ ТУТ.

— ТЫ ХОЧЕШЬ УБИТЬ И ЕГО ТОЖЕ?

— НЕТ. Я ДАМ ЕМУ БЕЗОПАСНЫЙ ПРОХОД.

— ПОЯСНИ.

— ВЫ ВСЕ УМРЕТЕ. НО ФЛАЙТУ БУДЕТ ПОЗВОЛЕНО ЖИТЬ. СКАЖИТЕ ЕМУ ЭТО. ОН НЕ ПРИЕДЕТ, ЕСЛИ НЕ БУДЕТ УВЕРЕН, ЧТО ЕМУ ГАРАНТИРОВАН БЕЗОПАСНЫЙ ПРОХОД.

Теперь руки у Сары тряслись, как никогда прежде. Она ошиблась, ударила не по той клавише, пришлось стирать набранное и начинать все сначала. Но в конце концов она напечатала вопрос:

— ЕСЛИ МЫ ПРИВЕЗЕМ ФЛАЙТА В СНОУФИЛД, ТЫ ОСТАВИШЬ НАС В ЖИВЫХ?

— ВЫ МОИ.

— ТЫ ОСТАВИШЬ НАС В ЖИВЫХ?

— НЕТ.

До сих пор Лиза держалась мужественнее, чем позволял ожидать ее возраст. Но когда она прочла написанную так ясно и четко на экране компьютера ожидающую ее судьбу, крепиться дальше оказалось выше ее сил. Она негромко расплакалась.

Дженни, как могла, старалась утешить и успокоить девочку.

— Что бы это ни было, — сказал Тал, — но самонадеянности ему не занимать.

— Ничего, мы пока еще не умерли, — приободрил всех присутствующих Брайс. — У нас есть надежда. И пока мы живы, надежда будет всегда.

Сара снова застучала по клавишам:

— ОТКУДА ТЫ?

— ИЗ НЕЗАПАМЯТНЫХ ВРЕМЕН.

— ПОЯСНИ.

— СУКА НАДОЕДЛИВАЯ.

— ТЫ С ДРУГОЙ ПЛАНЕТЫ?

— НЕТ.

— Вот и ответ для Айсли и Аркхэма, — сказал Брайс, не сразу сообразив, что и Айсли, и Аркхэм уже погибли, а тела их исчезли.

— Если оно не врет, — сказала Дженни.

Сара вернулась к вопросу, который она собиралась задать раньше:

— ЧТО ТЫ ТАКОЕ?

— ТЫ МНЕ НАДОЕЛА.

— ЧТО ТЫ ТАКОЕ?

— ГЛУПАЯ БАБА.

— ЧТО ТЫ ТАКОЕ?

— ОТВАЛИ.

— ЧТО ТЫ ТАКОЕ?

На этот раз Сара с такой силой ударяла по клавишам, что Брайс заволновался, как бы они не сломались. Гнев явно вытеснил у Сары всякий страх.

— Я — ГЛАСИАЛАБОЛЛА.

— ПОЯСНИ.

— ЭТО МОЕ ИМЯ. Я КРЫЛАТЫЙ ЧЕЛОВЕК С СОБАЧЬИМИ ЗУБАМИ. ИЗО РТА У МЕНЯ ИДЕТ ПЕНА. Я НАВЕЧНО ОСУЖДЕН НА ТО, ЧТОБЫ ИЗО РТА У МЕНЯ ШЛА ПЕНА.

Брайс смотрел на экран, ничего не понимая. Это оно что, серьезно? Крылатый человек с собачьими зубами? Да нет, не может быть. Оно просто опять морочит им головы, снова развлекается. Но какое же это развлечение, что в нем приятного или интересного оно для себя находит?

С экранов стерлось изображение.

Пауза.

Потом стали появляться новые слова, хотя Сара не задавала никаких вопросов.

— Я — ГАБОРИЙ. У МЕНЯ ТРИ ГОЛОВЫ — ОДНА ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ, ОДНА КОШАЧЬЯ И ОДНА ЗМЕИНАЯ.

— Это еще что за чушь собачья? — проговорил отчаявшийся что-либо понять Тал.

Воздух в лаборатории стал определенно холоднее.

Это всего лишь ветер, успокоил себя Брайс. Ветер задувает в дверь и несет с собой прохладу наступающей ночи.

— Я — РАНТАН.

Мигание экранов.

— Я — ПАЛЛАНТР.

Опять мигание.

— Я — АМЛЮТИЙ, ОЛФИН, ЭПИНИЙ, ФУАРД, ВЕЛИАР, ОМГОРМА, НЕБИРОС, ВААЛ, ЭЛИГОР [12] И МНОГОЕ ДРУГОЕ.

Эти странные имена высветились на мгновение на всех трех экранах, потом изображение мигнуло, и они исчезли.

— Я ВСЕ И НИЧЕГО. Я — НИЧТО. Я — ВСЕ.

Изображение снова мигнуло, слова пропали.

Секунду, другую, третью экраны всех трех терминалов горели ярким чистым зеленым светом. Потом они потухли.

Зажглась лампочка под потолком.

— Интервью окончено, — сказала Дженни.

Велиар. Это было одно из тех имен, которыми оно себя назвало.

Брайс не отличался особенно ревностной религиозностью, но он был достаточно хорошо начитан для того, чтобы знать, что Велиар — это то ли одно из обозначений Сатаны, то ли имя одного из падших ангелов. Он, правда, не был точно уверен, что именно из двух.

Горди Брогэн был среди них самым религиозным человеком, глубоко верующим католиком. Поэтому когда Брайс вышел самым последним из передвижной лаборатории, то показал Горди распечатку имен, сделанную в конце записи этого странного разговора, и спросил, не говорит ли какое-нибудь из этих имен что-либо Горди.

Пока Горди читал, они стояли на тротуаре возле лаборатории. Быстро опускались сумерки. Через двадцать ми-пут, а возможно даже и раньше, будет уже совсем темно.

— Вот, — сказал Горди. — Это имя, Ваал. — Он показал пальцем соответствующее место в сложенной гармошкой распечатке. — Не могу точно сказать, где оно мне раньше встречалось. Но не в церкви и не в катехизисе. Возможно, я о нем где-то читал.

В том, как говорил Горди, Брайс уловил какие-то странные тон и ритм. Это не была просто речь нервничающего человека, которому не по себе. Несколько слов Горди произносил слишком медленно, растянуто, несколько следующих — чересчур быстро, потом опять медленно, а потом снова — с почти лихорадочной быстротой.

— В какой-нибудь книге? — спросил Брайс. — Может быть, в Библии?

— Нет, не думаю. Я мало читал Библию. Хотя надо было бы. Надо было постоянно ее читать. Но имя это я встречал в какой-то обычной книге. В каком-то романе. Не помню.

— А кто он такой, этот Ваал? — спросил Брайс.

— По-моему, это должен быть какой-то очень сильный демон, — проговорил Горди. Но теперь уже что-то странное творилось не столько с его голосом, но и с ним самим.

— А другие имена? — спросил Брайс.

— Мне они ничего не говорят.

— Я подумал, не имена ли это других демонов?

— Знаете, католическая церковь не очень поощряет всю эту чертовщину и мало говорит о ней, — ответил Горди, все в той же странной манере. — Хотя, может быть, стоило бы говорить об этом чаще. Да. Определенно стоило бы. Потому что мне кажется, что вы правы. Мне кажется, это действительно имена демонов.

Дженни устало вздохнула:

— Значит, оно опять только поиграло с нами.

Горди энергично затряс головой:

— Нет. Это не игра. Ничего подобного. Оно говорило правду.

Брайс нахмурился:

— Горди, неужели же ты и вправду думаешь, что это действительно какой-нибудь демон, или сам Сатана, или кто-то еще в этом роде?

— Чепуха все это, — сказала Сара Ямагути.

— Конечно, — согласилась Дженни. — Этот концерт на компьютерах, разговоры о демоне — все это только для того, чтобы еще больше заморочить нам головы и сбить нас с толку. Оно никогда не скажет нам правды о себе, потому что если мы узнаем правду, то сумеем придумать и способ победить его.

— А как в таком случае вы объясните распятие священника над алтарем в церкви Божьей Матери на Горе? — спросил Горди.

— Это только часть того, что нам пока непонятно, — сказал Тал.

Глаза у Горди стали какие-то странные. Сейчас в них не просто отражался страх. Это были глаза человека, переживающего сильнейшие духовные страдания, даже душевную агонию.

«Я должен был раньше обратить внимание на то, что он впадает в такое состояние», — отругал себя Брайс.

Горди заговорил — негромко, но с захватывающей убедительностью:

— По-моему, скорее всего, это пришло время. Конец. Наступает начало конца. Наконец-то. Точь-в-точь как говорится в Библии. Я никогда в это не верил. Верил во все, чему учит церковь. Кроме этого. В Судный день я не верил. Я всегда почему-то считал, что жизнь будет продолжаться как обычно, и продолжаться вечно. А вот теперь он наступает, верно? Да. Наступает Страшный Суд. Не только для тех, кто жил в Сноуфилде. Для всех нас. Это конец. И я задаю себе вопрос: как оценят на Страшном Суде меня и мою жизнь? И я боюсь. Боюсь, потому что мне был дан дар, очень необычный дар, а я его растратил зря. Мне был дан дар Святого Франциска. Я всегда умел ладить с животными. Нет, правда. На меня никогда не залаяла ни одна собака. А вы и не знали этого, да? Ни одна кошка никогда меня не оцарапала. Животные меня понимают. Они мне доверяют. Может быть, они меня даже любят. Мне ни разу не попалось ни одно животное, которое бы отнеслось ко мне плохо. Я могу уговорить дикую белку есть прямо у меня из руки. Это дар. И мои родители хотели, чтобы я стал ветеринаром. А я отвернулся и от них, и от своего дара. И вместо этого стал полицейским. Взял в руки оружие. Оружие. Я был создан не для того, чтобы браться за оружие. Только не я. Нет. Я это сделал отчасти потому, что знал: это не понравится моим родителям. Так я выражал свою самостоятельность, понимаете? Но я забыл. Забыл о том, что Библия учит: почитай отца и матерь своих. А я вместо этого причинил им боль. И отвернулся от того дара, который ниспослал мне Бог. Больше того. Хуже того. Я наплевал на этот дар — вот что я сделал. Вчера вечером я решил, что сложу оружие, уйду из полиции и стану ветеринаром. Но мне кажется, что уже поздно. Суд уже идет, а я этого не понял. Я наплевал на дар, которым наградил меня Господь, и теперь... Я боюсь.

Брайс не знал, что и как можно было бы возразить Горди. Его воображаемые грехи были настолько далеки от подлинного, настоящего зла, что можно было разве что рассмеяться. Если кому-то из них и было уготовано место в Раю, этим человеком наверняка был именно Горди. Нет, Брайс ни на мгновение не верил в то, будто действительно настал день Страшного Суда. Совершенно не верил. Но ему никак не приходило в голову, что можно было возразить Горди: этот большой ребенок с открытой, кровоточащей душой слишком глубоко погрузился в себя, и вывести его из этого состояния было уже невозможно.

— Тимоти Флайт ученый, а не богослов, — уверенно и твердо проговорила Дженни. — И если у Флайта есть какое-то объяснение тому, что здесь случилось, то это объяснение наверняка научное, а не религиозное.

Но Горди ее не слушал. По его лицу градом катились слезы. Взгляд у него был остановившийся, отсутствующий. Он слегка откинул голову и посмотрел на небо, но видел он в этот момент наверняка не заходящее солнце, а какую-нибудь широкую небесную дорогу, по которой должны скоро спуститься на огненных колесницах архангелы и небесное воинство.

Он был не в том состоянии, когда человеку можно доверить огнестрельное оружие. Брайс потихоньку вытащил у Горди из кобуры револьвер в забрал его себе. Но Горди, похоже, даже не заметил этого.

Брайс видел, что этот странный, произнесенный вслух внутренний монолог Горди сильно подействовал на Лизу. Она выглядела ошеломленной, оглушенной, как после сильного удара.

— Ничего, — успокоил ее Брайс. — Пока еще не конец света. И не день Страшного Суда. Горди немного... переволновался. Мы отсюда выберемся. И все закончится благополучно. Ты мне веришь, Лиза? Ну-ка, подними свой симпатичный подбородок кверху! И постарайся еще немного побыть мужественной и храброй, ладно?

Лиза не сразу отреагировала на его слова. Но потом где-то в глубинах своей души она смогла отыскать новые запасы сил и душевной стойкости. Она молча кивнула. Она даже сумела улыбнуться ему в ответ слабой и неуверенной улыбкой.

— Ты потрясающая девчонка, — сказал ей Брайс. — Почти как твоя старшая сестра.

Лига взглянула искоса на Дженни, потом слова перевела взгляд на Брайса.

— А вы потрясающий шериф, — ответила она.

«Интересно, у меня сейчас улыбка такая же дрожащая, как у нее, или нет», — подумал Брайс.

Доверие, прозвучавшее в ее словах, заставило его смутиться: он-то сам понимал, что доверия этого не заслуживает.

«Я солгал тебе, девочка, — подумал он. — Смерть все еще ходит рядом с нами. И она обязательно нанесет удар снова. Может быть, это произойдет не в ближайший час. Возможно, даже не в ближайшие сутки. Но рано или поздно она обязательно нанесет удар снова».

Конечно, он никак не мог этого знать, но одному из них суждено было умереть уже в следующую минуту.