Несуществующая боль

Тиква всё это время после разговора, который произошёл между ними с Наам в комнате, рассеянно смотрела в учебники. Она изредка поднимала взгляд в сторону подруги и снова опускала на нечитаемый текст на страницах, что периодически размывался в глазах, которые предвкушали новую порцию горьких слёз. Подруга практически смогла убедить её в том, что была права, но шестое чувство то и дело говорило девочке о неправильности всего того, что происходит между ними, и всего того, что происходит вокруг.

После недавнего разговора они с ней точно решили, что нужно было бежать из этого проклятого Ларзо места, однако между ними тут же встал вопрос о том, как и какими жертвами. Вариант с окнами они тут же убрали, так как они оказались фальшивыми, а тот факт, что здание находилось почти полностью под землёй, рушить обычные стены или потолки в надежде потом пробраться через них на поверхность считалось бессмысленным. Найти выход, находящийся где-то в здании, давно хорошо спрятанный от их глаз, было единственным верным решением выбраться.

Тиква чувствовала себя в какой-то степени ответственной за всё это. Она привязалась к Наам так же, как и когда-то к этому месту и людям, работающим здесь. Попытка защитить её двигала чувствами девочки, а ограниченный срок времени перед тем, как Наам окончательно заберут, тяжким грузом давил на неё со стороны, заставляя всё больше тревожиться по данному поводу. А Велара? Как же её доктор Велара? И какова будет её огорчённая реакция, когда та узнает, что она в курсе… Пожалеет ли она её или попытается отговорить зацикливаться на такой бессмыслице? Сейчас же всё хорошо… Так зачем думать о том, что будет завтра, если это не влияет на тебя настоящую?

Но девочка, оторвавшись от своих раздумий, яростно покачала головой. Нет. Внутри себя она поклялась самой Наам больше не пытаться избегать правды и стараться смотреть на ситуацию трезвым взглядом, несмотря на непреодолимое желание по привычке оправдать поведение других или же закрыть глаза на то, что ей не нравилось в моменте.

Вскоре, спустя пару часов, все уже устраивались поудобней в своих кроватях, постепенно готовясь ко сну, пока Тиква одновременно боролась с невыносимым желанием рассказать Наам о своём плохом самочувствии. Ей не было плохо физически, но что-то явно происходило в голове, что заставляло её хотеть плакать от безысходности и непонимания. Словно в данный момент было бы лучше провалиться сквозь землю и вообще больше никогда ничего не чувствовать. Словно на неё навалилось всё то, что та хранила уже давно в своих самых дальних затворках сознания. Тело трясло, на лбу то и дело появлялись навязчивые капли холодного пота. Она всем сердцем желала бы сейчас уснуть и лишиться возможности воспринимать всё происходящее вокруг, но она не могла это сказать Наам.

Раньше она бы без раздумий рассказывала бы обо всём Веларе, но сейчас она не могла ей доверять так, как делала это раньше. Вместо этого она теперь хотела узнать ещё больше той тяжёлой правды о ней, которую всячески избегала, чтобы намеренно заставить себя ещё больше извиваться от боли. Специально наносить всё больше увечий своему телу, лишь бы перекрыть несуществующую боль в грудной клетке. Неважно уже каким способом, но она всячески старалась смотреть на неё не как на доброго друга или заботливую мать, но образ улыбающейся ей девушки, то и дело мелькающий в её голове, заставлял её кричать от гнева и разочарования, почему всё происходит именно так и почему всё не могло быть так, как раньше. Она просто не могла этого сделать.

— Заплачь, — внезапно приказал чей-то голос в голове.

— Нет.

— У тебя есть веская причина, почему бы и нет?

— Я не хочу пугать Наам.

— Она не боялась пугать тебя в прошлом.

— Она делала это не специально…

— Наам, — неуверенно позвала подругу Тиква, желая поскорей отвлечься от собственных мыслей. — Споёшь мне какую-нибудь колыбельную?

Наам, уже давно засыпавшая лицом к стене, вдруг повернулась к подруге и сонным взглядом оглядела ту.

— Колыбельную? — озадаченно протянула вялым голосом та. — Но что, если я не знаю ни одной?

— Даже самую простую про тофти? — отчаянно тихо выпалила Тиква. — Её все на острове поют. По крайней мере, пели, когда я была там. Она считается самой распространённой…

— Ты забываешь одну важную вещь, что я живу не на поверхности острова, а здесь, — покачала головой Наам, грустно вздыхая. — Я не могу тебе помочь с этим.

Тиква вздохнула и лишь понимающе кивнула, после чего отвернулась к стене, положив голову на подушку, и приглушённо всхлипнула в неё.

В момент, когда та уже почти погрузилась в пучину своих снов, смешанных в комок противоречий, девочка почувствовала, как её кровать прогнулась под чьим-то посторонним весом.

Тиква тут же обернулась и увидела сидящую рядом с ней Наам, в руках она держала свою виолончель, приставленную к плечу.

— Наам? — пробормотал голос в растерянности.

— Может, я и не знаю тех колыбельных, что поют на поверхности, но я могу сыграть тебе свою, — слегка натянуто от усталости, но с тёплой улыбкой под маской протянула Наам.

В глазах девочки тут же засияла безграничная благодарность к ней, от чего та испустила короткий смешок и уткнулась носом в подушку.

— Спасибо, — тут же буркнула Тиква, засыпая под певучую мелодию виолончели.

Наам же, после того как подруга провалилась в сон, ещё какое-то время сидела с ней, продолжая играть пьесы одну за другой подряд. Те, которые она придумывала, проживая в одиночестве на нижнем уровне. Стены комнаты окрашивались оттенком лёгкой печали, смешанной с комфортным одиночеством, когда девочка вспоминала о своих эмоциях, когда писала их. То самое чувство подавленности и бессмысленные попытки утешить себя…

Наконец, оглядев спящий силуэт, Наам перестала играть, сведя брови вместе в задумчивой хмурости. В глубине души она боялась лишь одного — Тикву, а точнее того, что с ней станет и что теперь будет происходить с ней сейчас, узнав она правду. Это место не отпустит её так просто.

— И отпустит ли? — поинтересовалась тревожность в голове.

— Не буду загадывать.

Рука Наам протянулась к волосам подруги и нежным жестом пригладила их, после чего та встала, попутно желая той спокойных сновидений, и прошла к своей кровати, забираясь под уже давно остывшее от тепла тела одеяло.