Возвращение

Утро началось не с поцелуев, а с нервного постукивания пальцами по столешнице. Глеб пил кофе, глядя в панорамное окно на просыпающийся город. Яна наблюдала за ним, сидя напротив. Она видела напряжение в его плечах, в том, как он сжимал кружку. Он что-то обдумывал, и она с первого взгляда поняла что.

— Позвонишь ему? — тихо спросила она.

Глеб вздрогнул, словно пойманный на месте преступления, и кивнул.

— Должен. Они все это время думали, что я мёртв. Серёга... он там, наверное, с ума сходит. И ребята.

— Это риск, — напомнила она, но в её голосе не было прежней стальной запретности. Была лишь констатация факта. — Цифровой след. Разговоры прослушиваются.

— Я буду осторожен. Одноразовый телефон. Коротко. — Он посмотрел на неё, и в его глазах читалась мольба о поддержке. Не как наёмника, а как его девушки.

Яна медленно кивнула. Новые правила. Доверие.

— Звони.

Глеб достал из кармана простенький кнопочный телефон, купленный утром в ближайшем ларьке. Его пальцы на мгновение замерли над клавишами, прежде чем он набрал номер, который знал наизусть.

Трубку взяли сразу же, после первого гудка.

— Алло? — голос Сергея Слэма прозвучал хрипло и устало, будто он не спал несколько суток.

— Серый... это я, — тихо сказал Глеб.

На той стороне повисла гробовая пауза. Послышался сдавленный вздох, потом — сиплый, почти нечеловеческий звук, смесь смеха и рыдания.

— Глеб? Боже... Глеб, это ты? Живой! Где ты, чёрт возьми?! Я уже тут с ума схожу!

— Живой, — Глеб улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя связь с той, прошлой жизнью. — Всё в порядке. Вернее... теперь всё в порядке. Проблемы... те самые, закончились. Окончательно.

— Что случилось? Где ты был? Кто эти люди? Менты тут всё крутятся, допросы...

— Серёг, не сейчас. Не по телефону. Всё расскажу. Лично. — Глеб посмотрел на Яну. Она сидела неподвижно, но её взгляд был устремлён на него, оценивающий, готовый в любой момент дать сигнал к отступлению. — Я скоро вернусь. Сегодня.

— Сегодня? Серьёзно? — в голосе Слэма снова заплясали нотки паники. — Стой, а где тебя искать? В твоей квартире теперь всё запечатано!

— В студии. В «Избе». Я приеду туда. Через пару часов. Предупреди ребят.

— Они все тут! Мы тут как на иголках! — Слэм снова чуть не задохнулся от эмоций. — Ладно... ладно, чёрт с тобой! Жду! Только, ради бога, будь осторожен!

— Буду, — Глеб положил трубку и выключил телефон. Он сидел, глядя на отключённый экран, и его плечи наконец расслабились. Сделан первый шаг назад. В свою жизнь.

— Доволен? — спросила Яна.

— Облегчён, — поправил он. — Теперь нужно сделать следующий шаг. Поехать туда.

Он посмотрел на неё. Вопрос висел в воздухе. Она поняла его без слов.

— Нет, — сказала она сразу, резко и чётко. — Это твой мир. Твои люди. Мне там не место.

— Ты — часть моего мира, — мягко, но настойчиво парировал Глеб. — Ты — самая важная его часть. Я не хочу возвращаться туда без тебя. Я не могу.

— Они будут смотреть. Спрашивать. Я... я не умею этого, Глеб. — В её голосе впервые зазвучала неуверенность, не связанная с опасностью для жизни. Социальная паника. Для неё встреча с его командой была страшнее перестрелки.

— Не переживай так, — он подошёл к ней, взял её руки в свои. — Они мои друзья. Моя семья. И они будут безумно благодарны тебе, даже не зная всей правды. Просто... будь со мной.

Она отводила взгляд, её пальцы нервно переплетались с его.

— Это будет ошибкой. Я нарушу твое... возвращение.

— Ты сделала моё возвращение возможным. Поехали. Пожалуйста.

Он смотрел на неё с такой твёрдой, безоговорочной верой, что у неё не осталось аргументов. Она сдалась. С тихим, почти неслышным вздохом, она кивнула.

— Хорошо. Но ненадолго. И если что... мы уходим.

— Согласен, — он улыбнулся и поцеловал её в губы. — Спасибо.

                                      *   *   *

Студия «IZBA» встретила их гробовой тишиной. Обычно это место гудело, как улей, но сегодня здесь царила неестественная, давящая атмосфера ожидания. Глеб, держал Яну за руку, словно боясь, что она сбежит, толкнул тяжелую звуконепроницаемую дверь.

Их встретили пятеро парней, замерших в центре комнаты. Сергей Слэм, с красными от недосыпа глазами и недельной щетиной. Высокий басист Гриша. Улыбчивый, живой гитарист Даня. И тихий, всегда спокойный барабанщик Коля.

На секунду воцарилась полная тишина. Они смотрели на Глеба, будто на призрака.

Первым взорвался Даня. — БЛЯЯЯТЬ! — закричал он и, не помня себя, рванулся вперёд, сбивая Глеба с ног в медвежьих объятиях. — ТЫ ЖИВОЙ! КАКОГО ХРЕНА?! ГДЕ ТЫ БЫЛ?!

Вслед за ним навалились Гриша и Коля. Обнимали, хлопали по спинам, смеялись и чуть не плакали одновременно. Глеб, смеясь и отбиваясь, тонул в этой волне искренней, мужской радости.

— Ребята, ребята, задыхаюсь! — хрипел он, но улыбка не сходила с его лица.

Сергей Слэм стоял чуть в стороне, смахивая предательскую влагу с глаз, и смотрел не только на Глеба, но и на Яну. Она стояла у стены, стараясь быть как можно менее заметной, руки скрещены на груди. Её поза, её взгляд выдавали в ней хищника, случайно забредшего в чужую берлогу.

Постепенно восторг стих. Музыканты отступили, осыпая Глеба вопросами, но их взгляды теперь невольно скользили по девушке в простых джинсах и чёрной куртке, с безупречно собранными волосами и невероятно прямым, пронзительным взглядом.

— Глеб, а это... — начал Гриша, с любопытством разглядывая Яну.

— Ребята, — Глеб выпрямился, всё ещё держа Яну за руку, и притянул её немного ближе. Его голос стал серьёзным. — Это Яна. Тот человек, которому я обязан тем, что сейчас стою здесь. Перед вами.

В комнате снова стало тихо. Все понимали, что за этими словами скрывается нечто большее, чем просто «охранница» или «подруга».

Сергей первым нарушил паузу. Он подошёл к Яне, его взгляд был умным и оценивающим.

— Значит, это вы звонили тогда? — спросил он тихо.

Яна молча кивнула.

— Спасибо, — Слэм сказал это просто, без пафоса, но в этом слове была вся глубина его признательности. — Спасибо, что вернули его.

Гриша, всегда прямой и эмоциональный, не выдержал. — Так это ты его, значит, от этих уродов... — он не договорил, смахнув рукой, будто отсекая невидимую голову. — Респект! Ты крутая!

Яна слегка смутилась от такого прямолинейного комплимента и лишь ещё больше выпрямила спину.

— Да, она крутая, — с гордостью в голосе сказал Глеб, обнимая её за плечи. Она на секунду замерла, но не отстранилась, позволив ему это.

Коля, молчавший всё это время, подошёл и протянул Яне пачку печенья, стоявшую на столе.

— Угощайся — тихо сказал он.

Этот простой, дурацкий и невероятно человечный жест растрогал Яну больше, чем любые слова. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти неуловимой улыбке.

— Спасибо, — она взяла одно печенье.

Атмосфера в комнате наконец смягчилась. Напряжение уступило место тёплому, почти семейному общению. Ребята усадили Глеба, засыпая его вопросами, на которые он отвечал уклончиво, но уверенно: «Всё позади», «Разобрались», «Теперь можно жить спокойно».

Яна стояла в стороне, наблюдая за этой сценой. Она видела, как Глеб преображается, как с него спадает груз последних недель, как он снова становится тем самым Глебом Викторовым, солистом «Три дня дождя» — живым, энергичным, любимым. И она понимала, что это его мир. Мир музыки, сцены, друзей.

И впервые она почувствовала не страх и не отчуждение, а тихую, странную надежду. Возможно, в этом мире найдётся крошечное, защищённое место и для неё. Для тени, которая научилась стоять на солнце.

Глеб поймал её взгляд через всю комнату и улыбнулся ей — широко, счастливо, по-мальчишески. И она, преодолевая себя, улыбнулась ему в ответ.

Возвращение состоялось. Но возвращался он не один. И его новая жизнь только начиналась.

Эйфория встречи понемногу улеглась, уступив место привычной, почти домашней суете. Коля включил кофемашину, Гриша и Даня заспорили о чём-то своём, перебивая друг друга и смеясь. Глеб сидел на стуле для звукорежиссёра, и Яна видела, как с каждым вздохом, с каждой шуткой товарищей он всё больше возвращается к самому себе — не к тому затравленному зверю, с которым она бежала, а к тому самому Глебу Викторову, чьё лицо смотрело с афиш. И в этом не было ничего плохого. Это было исцеление.

Сергей Слэм, наблюдавший за всем этим с братской улыбкой, наконец подошёл к Глебу и положил руку ему на плечо.

— Ладно, звезда. Отдышался, обрадовал нас. Теперь о деле. — Его тон стал деловым, продюсерским. — Врачи, психологи... Я всё устрою. Но официально — ты все это время был в частной клинике, после жуткого стресса. Полная изоляция, восстановление. Понял? Для прессы, для фанатов.

Глеб кивнул, его взгляд стал серьёзнее.

— Понял.

— Месяц, Глеб. Дальше — работа. Тур придётся перекраивать, отменённые концерты — переносить. Ребята всё это время не сидели сложа руки, демки новые есть. И твой альбом... — Слэм многозначительно посмотрел на него. — Тот самый. Он же недописан. Пора за него браться. Музыка — лучшее лекарство, как говаривали древние.

«Музыка». Слово прозвучало для Глеба как ключ, отпирающий дверь обратно в жизнь. Он посмотрел на свою гитару, стоявшую в углу в чехле. Потом его взгляд встретился с взглядом Яны. В её глазах он не увидел ни страха, ни запрета. Лишь тихую поддержку.

— Я знаю, Серёг, — тихо сказал Глеб. — Я готов. Просто... дай немного времени. Чтобы всё утрясти внутри.

— Месяц, — повторил Слэм, но уже мягче. — Потом — в студию. Обещай.

— Обещаю.

Разговор постепенно сошёл на нет. Объятия, напутственные хлопки по плечу, и вот они с Яной уже снова остались вдвоём в лифте поднимаясь в свою съёмную квартиру.

Глеб прислонился к стене лифта, закрыл глаза и выдохнул, словно сбрасывая с плеч последние остатки напряжения.

— Всё нормально? — тихо спросила Яна, стоя рядом.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. На её спокойное, прекрасное лицо, которое было теперь его якорем, его домом.

— Более чем, — он улыбнулся, и это была лёгкая, счастливая улыбка. Он притянул её к себе, обняв за талию, и прижался лбом к её виску. — Просто... я дома. И ты со мной.

Она ответила на объятие, позволив себе на мгновение полностью расслабиться в его руках. Её губы коснулись его шеи, лёгкий, воздушный поцелуй, который говорил больше любых слов.

Они поднимались в свою новую, ещё пахнущую свежей краской квартиру, и на этот раз город за окном не казался враждебным. Огни реклам, спешащие люди, пробки — всё это была жизнь. Обычная, шумная, прекрасная жизнь, в которой у них теперь было своё место.

Пальцы их были сплетены. Он подносил её руку к губам, целуя костяшки, а она смотрела на него с той самой, редкой и такой дорогой ему, мягкой улыбкой.

— Альбом... — задумчиво произнёс Глеб, глядя на Яну. — Тот, что я начал. Он был... о боли. О пустоте. О беге от самого себя.

— А теперь? — спросила Яна.

Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнули новые огни.

— А теперь он будет о чём-то другом. О спасении. Которое приходит с самой неожиданной стороны.

Они наконец поднялись на свой этаж. Дверь закрылась, и Глеб, не выпуская её руки, прижал её к стене в прихожей, но уже не с яростью или отчаянием, а с нежностью, переполнявшей его.

— Я люблю тебя, — прошептал он, целуя её в уголок губ, в щёку, в веки. — И я напишу музыку, которая расскажет об этом всему миру.

— Миру не нужно знать, — она обвила его шею руками, её дыхание смешалось с его дыханием. — Мне достаточно, чтобы знала я.

Их поцелуй был медленным, сладким, полным безмолвных обещаний и тихой радости. Они стояли, прижавшись друг к другу, в прихожей их общего убежища, и прошлое оставалось за дверью — страшное, но побеждённое.

Впереди был месяц покоя. Месяц, чтобы залечить раны — и на теле, и в душе. Месяц, чтобы научиться жить без страха. А потом — музыка. Сцена. Жизнь. Но уже не прежняя, а новая. Общая.

И для Глеба это будущее сияло ярче любых софитов. Потому что в нём была она. Его тень. Его свет. Его любовь.

Продолжение следует...