🌙 Часть 21. Отголоски бури и новая угроза

Прошло несколько дней после визита Йеннифэр. Напряжённость в Каэр Морхене всё ещё витала в воздухе, как запах гари после пожара, но её острота притупилась. Лютик, хоть и старался вернуться к своей привычной болтливой самоуверенности, временами замолкал, и его взгляд становился задумчивым. Геральт был мрачнее обычного, часто уходя в себя, и его молчание было красноречивее любых слов.

Именно в такой вечер, когда холодный ветер завывал в щелях крепости, словно призрак прошлого, в зал вошёл Ламберт. Он бросил на стол рядом с Геральтом смятый клочок пергамента.

— Для тебя, романтик, — буркнул он, с саркастическим взглядом скользнув по Лютику. — Из деревни Утёс Скорби. Похоже, твоя репутация «специалиста по нежным чудовищам» уже разошлась по округе.

Геральт развернул записку. Почерк был неровным, торопливым.

«Ведьмак. На старом кладбище, что на холме, творится неладное. Мертвецы не лежат смирно. Не упыри — тебя бы не звали. Что-то другое. Земля шевелится, слышны голоса из-под земли, а по ночам могилы... светятся. Помоги. Местный могильщик, Грегор.»

Лютик, заглянув через плечо, свистнул.— Светящиеся могилы? О, это уже интереснее тролля! Может, призраки решили устроить бал? Я мог бы им на лютне сыграть.

— Это не шутка, Лютик, — Геральт отложил пергамент, его лицо стало сосредоточенным. — Свечение из-под земли... звучит как сильная магическая аномалия. Или проклятие, затрагивающее саму землю. Это опасно.

— Тем веселее! — не унимался бард, но в его глазах мелькнула тревога. Он уже привык к тому, что «опасно» для Геральта часто означало «на грани жизни и смерти».

***

Поздней ночью, в их спальне, царила тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Лютик ворочался, не в силах уснуть. Образ ледяной Йеннифэр, светящиеся могилы и мрачное лицо Геральта смешались в его голове в тревожный коктейль.

Геральт лежал на спине, но его дыхание выдавало, что он тоже не спит.

— Ты не спишь? — тихо спросил Лютик.

— Нет.

— Боишься завтрашнего заказа?

— Нет. Я к нему готовлюсь.

Лютик повернулся к нему, опираясь на локоть. В свете огня его лицо казалось мягким и уязвимым.— А я боюсь. Каждый раз, когда ты уходишь... мне кажется, ты не вернёшься. А теперь, после всего этого... мне кажется, если ты не вернёшься, я останусь виноватым навечно. Перед тобой. Перед ней. Перед всеми.

Геральт повернул голову. Его жёлтые глаза в полумраке светились, как у крупного хищника.— Я всегда возвращаюсь.

— Обещаешь? — в голосе Лютика прозвучала детская, не свойственная ему неуверенность.

Вместо ответа Геральт протянул руку и грубо притянул его к себе. Их губы встретились не в страстном порыве, а в чём-то более глубоком и отчаянном. Это был поцелуй-клятва, поцелуй-утешение, поцелуй, который должен был развеять призраков прошлого и приглушить страх будущего.

— Докажи, — прошептал Лютик, срывая с себя рубаху. — Докажи, что ты здесь. Что ты мой.

Геральт не заставил себя ждать. Его ладони, шершавые от мозолей, скользнули по бокам Лютика, ощупывая каждую выпуклость рёбер, каждый изгиб мышц. Он наклонился, и его губы обжигающе коснулись старого шрама на плече барда — следа от стычки с бандитами много лет назад.

— Что ты делаешь? — вздохнул Лютик, когда язык Геральта медленно прошелся по тонкой белой линии.

— Помню каждый, — хрипло прошептал Геральт, переходя к следующему шраму, на рёбрах. — Каждый твой шрам. Этот — от ножа в Оксенфурте. Этот — от когтей того гуля в Вызиме.

Он не просто целовал, он заново проживал каждую рану, каждую боль, которую Лютик перенёс за годы их знакомства. Это было не просто лаской. Это было ритуалом. Признанием. Принятием всей его жизни, со всеми её опасностями и невзгодами.

Лютик зажмурился, его пальцы впились в простыни. От каждого прикосновения губ Геральта по его телу разливалась волна тепла, смывая напряжение и страх. Это было странно и невероятно интимно — быть таким беззащитным, таким изученным до мельчайших деталей.

Его пальцы расстегнули пояс на штанах Лютика, и вот его ладони уже лежали на его бёдрах, раздвигая их с твёрдой, но нежной настойчивостью. Геральт опустился между его ног, и Лютик закинул голову на подушку, когда губы ведьмака коснулись внутренней стороны его бедра, совсем близко к тому, что уже напряглось и ждало внимания.

— Геральт... — его голос сорвался, когда губы ведьмака нашли чувствительную точку у него на бедре, рядом с ещё одним старым следом. — Я... я не знал, что ты помнишь...

— Я всё помню.

— Геральт...— его имя сорвалось с губ Лютика стоном, когда горячий, влажный рот наконец обхватил его. Язык Геральта был умелым и безжалостным — он водил им по нежной коже, заставляя Лютика извиваться, то погружался глубже, то нежно ласкал кончик, и бард уже не мог сдерживать прерывистые, сдавленные стоны. Его пальцы впились в серебряные волосы Геральта, не толкая, а просто пытаясь удержаться в этом водовороте ощущений.

Он не мог думать ни о чём — только о том, как этот сильный, молчаливый мужчина, которого все боялись, сейчас так самоотверженно служит ему, отдаваясь моменту с той же сосредоточенностью, с какой сражался с чудовищами. Это было унизительно и возвышенно одновременно.

Когда Лютик был уже на грани, Геральт отпустил его, поднявшись для поцелуя. Он разделся сам, и их тела наконец соприкоснулись полностью — горячая, гладкая кожа Лютика и испещрённое шрамами, мускулистое тело Геральта.

— Я всё помню,-снова повторил Геральт и поднялся над ним, его лицо было серьёзным в отсветах пламени.

Он удобнее расположил бедра Лютика, подложив под поясницу подушку и рывком подтянул к себе ближе.  Он вошёл в него медленно, давая время привыкнуть, его взгляд не отрывался от затуманенных глаз Лютика. И в этот раз это было не яростное соединение, а нечто невероятно сосредоточенное и нежное. Каждое движение было выверенным, каждое касание — целенаправленным. Он словно вкладывал в него не только своё  тело, но и обещание, и память, и ту самую верность, о которой говорил.

Лютик обнял его, прижавшись лбом к его потному плечу, и позволил волнам нарастающего удовольствия смыть все тревоги. Он чувствовал каждое движение Геральта внутри себя, каждый мускул, каждое биение сердца. В этот момент не было ни Йеннифэр, ни светящихся могил, ни страха. Были только они — два шрама, нанесённых жизнью друг на друга, и тихое, влажное тепло, которое эти шрамы исцеляло.

Геральт нашёл его губы для нового поцелуя — глубокого, влажного. Их дыхание смешалось, и Лютик, теряя контроль, начал отвечать на его ритм, поднимая бёдра навстречу, впиваясь ногтями в его спину. Он чувствовал, как Геральт ускоряется, его собственное тело напрягалось, готовое взорваться.

— Вместе... — прохрипел Геральт ему в губы, и это было приказом.

И они рухнули в бездну вместе — Лютик с тихим, сдавленным криком, Геральт — с глухим стоном, зарывшись лицом в его шею.

Когда они наконец затихли, тяжело дыша, Лютик прошептал ему на ухо, всё ещё чувствуя внутри пульсацию:— Возьми меня с собой. Завтра.

Геральт, обычно категорически против, на этот раз лишь глухо выдохнул, его тело всё ещё лежало тяжестью на Лютике:— Ладно. Но будешь делать то, что я скажу.

— Всегда, — солгал Лютик, прижимаясь к нему ещё теснее, наслаждаясь их липкой кожей и смешанными запахами. — Почти всегда.

***

На следующее утро они выехали из Каэр Морхена. Дорога вела их через угрюмые, поросшие елями предгорья. Настроение у Лютика было приподнятым — Геральт не только взял его с собой, но и их ночь оставила в душе тёплое, уверенное чувство.

— Итак, светящиеся могилы, — рассуждал он вслух, пока его кобыла старалась не отставать от Плотвы. — Какие версии? Зарытый клад с волшебными самоцветами? Проклятый фантом, пожирающий скорбь? Или просто гномы устроили подземную пивоварню и свет пробивается через щели?

— Маловероятно, — Геральт не оборачивался, внимательно изучая местность. — Скорее, это некромантия. Или утечка магической энергии из подземного источника. В любом случае, с мертвецами шутки плохи.

— О, с некоторыми мертвецами шутки просто восхитительны! — парировал Лютик. — Помнишь того призрака в таверне «Блуждающий огонёк», который пытался напугать посетителей, а в итоге мы его напоили и он рассказывал похабные анекдоты из своей прошлой жизни?

Геральт не ответил, но Лютик увидел, как напряглись его плечи. Ведьмак замер в седле, его взгляд был прикован к обочине дороги. Лютик последовал за его взглядом и почувствовал, как кровь стынет в жилах.

На краю леса, прислонившись к старому, почти сгнившему столбу, стояла кукла. Тряпичная, грязная, с одной пуговицей вместо глаза. Та самая, которую Геральт когда-то подарил маленькой девочке по имени Ренфри. Символ его прошлого, его боли и одного из самых страшных его провалов.

Они проехали молча. Воздух снова стал тяжёлым. Лютик понимал — тени прошлого никуда не ушли. Они ждали своего часа в придорожной пыли, на старых кладбищах и в глубине ведьмачьего сердца. И их новая, хрупкая связь должна была выдержать не только гнев живущих, но и безмолвный укор мёртвых.

— Эй, Геральт, — тихо сказал Лютик, нарушая тишину. — Какая бы хрень там ни была... мы с тобой. Ладно?

Геральт кивнул, не глядя на него, и пришпорил Плотву. Но этого кивка было достаточно. Путь к Утёсу Скорби был долгим, и впереди их ждала тьма, что пряталась под землёй. Но сейчас они ехали навстречу ей вместе. И в этом был главный, пусть и маленький, подвиг.