Глава 3

Я дождался своего восемнадцатилетия и, за зиму накопив достаточную сумму денег, сперва хотел сесть на поезд, который шел как раз до самого Денвера. Но что-то вынудило меня передумать.Карла одолжила мне свой походный рюкзак, в котором поместилась кое-какая одежда, консервы, книжка Керуака, что служила мне путеводителем, гребень и фляжка с водой.Фермер уговаривал остаться, давая прозрачные намеки касаемо моих отношений с его дочерью. Очевидно, его не беспокоила моя связь с Карлой, зато волновала ферма, о которой я с чистой совестью заботился. Он понимал, что терял отличного батрака, но я слишком тверд в своем намерении, чтобы уступить его уговорам.Распрощавшись с каждым и получив напутствия перед долгой дорогой, я в пешую направился черт знает куда, но точно в Денвер.Солнце стояло высоко, слабый ветер развивал мою челку. Не было ничего, кроме бесконечной дороги и растянутых на несколько миль кукурузных полей. Большое пестро-синее небо с маленьким и одним единственным облачком наводили ощущения, будто я последний человек на земле. Однако это одиночество меня отнюдь не пугало. Я шел уверенным широким шагом, полный воодушевления и сил, напевая под нос.Пройдя девять миль, взмокший от пота, я завернул на пустую бензоколонку. Внутри магазина сидел рослый мужик с бейсбольной кепкой на яйцевидной голове. Я попросил у него воду, потому свою уже всю испил.— И сигареты, пожалуйста, - отпив из бутылки воды, добавил я.Он назвал общую сумму, я рассчитался и оглянулся за спину. Снаружи, для весны, было невыносимо знойно.— Как обстоят дела с попуткой? - поинтересовался я у яйцеголового.Пока тот возился с газетами, я сунул руку в ведро с жвачками и отчерпнул себе в карман. — В сезон бывает людно, а так, как на кладбище.На моем лице мелькнула невеселая усмешка.— Будем надеяться, что мне повезет. Можно мне путеводитель?— С вас доллар.— Дороговато. Скидки не будет?Яйцеголовый одарил меня нетерпеливым взглядом, я бросил ему доллар и ушел, назвав того говнюком.И вновь дорога. Я решил отойти немного подальше от заправки, узнав у мужика про несколько маленьких городишек в трех милях отсюда.Близились сумерки. Меня не покидал страх стать ужином для койотов; я ускорил шаг, словно это бы могло исправить мое положение. Чтобы отвлечься я бросил в рот пару жевательных конфет.Солнце закатилось за горизонт, начало быстро темнеть. Небо окрасилось во все оттенки розового, желтого и синего. В какой-то момент я стал переживать за свою шкуру и пинал ногами пыль от нечего делать. Уткнувшись носом в путеводитель, я брел по прямой дороге, вдоль полей и наслаждался тихим воем слабого ветра. Пахло сухой травой, солнцем, землей и некой свежестью. Я глубоко вдохнул и выдохнул, прикрыв веки на короткий миг, а распахнув глаза обрадовался. Мне улыбнулась удача: добравшись до пересечения дорог, я заметил неподалеку сверкавшую желтую точку. Она была подвижной и направлялась мне навстречу. Машина. Я громко свистнул и для пущего эффекта помахал попутке. Издавая предсмертные глухие хрипы, поднимая дорожную пыль, передо мной остановился грязный оранжевый (возможно, он всего-навсего был ржавым) пикап. Его платформа загружена чем-то, но в полутьме я не мог рассмотреть чем именно.— Куда тебе, ковбой? - донесся из опущенного окна скрипучий голос.Я сказал как есть, отлично понимая, что моя честность может отпугнуть удачу добраться налегке. Тощий мужичок с жидкой седой бородкой подмигнул больным глазом, а здоровым удрученно прошелся по мне, как по негодной кляче, которую не берут даже за гроши. Короче говоря, он пожалел меня и распахнул скрипучую дверь.— Запрыгивай, приятель. Подброшу до Рексфорда, а дальше сам.— Я ваш должник, сэр.— Да ладно тебе, - отмахнулся, судя по его кривой осанке, жилетке из коровьей кожи и плетеной шляпе, батрак.От него несло молоком, сеном и сигарами. Из-за больного глаза водил он худо: вместо того, чтобы объезжать ямки, он несся по ним, от чего машину неплохо трясло. Я болванчиком подпрыгивал на мягком засаленном кресле.— Что с вашим глазом, сэр? - не смог сдержать любопытства я.Я счел вопрос справедливым, ведь страдала моя задница и голова, ни раз встретившаяся макушкой с крышей пикапа.— Песок попал. Теперь, зараза, слезится! И распух, будто пчелы покусали, - бодро ответил он, крутя руль резкими рывками. — Зачем тебе, сынок, в Денвер?— Еду навестить тетку, - солгал я, высунув руку в окно и ловя холодный ветер.Он проносился мимо меня, незамеченным и между тем оставлял на моей раскрытой ладони зябкие поцелуи. Круглый серебряный диск луны озарял нам путь, медленно поднимаясь к небу. Звезды, как рассыпавшаяся пыльца, окрасили черное надземное полотно.— Благое дело, - закивал старик, — тебя как звать-то?— Сэл, - зачем-то снова солгал я; впрочем, свое имя я любил не больше вымышленного.— Сэл? А я Гюнтер. Ну, что, сынок, пусть путь наш будет легким, а ветер попутным!Гюнтер оказался весьма любопытным малым: все расспрашивал о моих корнях, о доме и занятиях. Я отвечал уклончиво и лениво, стараясь изобразить усталость, однако старику, очевидно заскучавшему по общению, не было дело до моей сонливости. Он тарахтел не лучше своей колымаги, и лишь к уважению к его сединам я не осмелился тушить его энтузиазм.— О! Поезд! - подобно ребенку, старик весело указал пальцем на быстро мчавшийся по рельсам состав. Он мечтательно вздохнул и уселся удобнее. — Подумать только, а ведь всего одно столетие назад здесь происходило стрельбище с индейцами. Мой дед рассказывал мне байки про красные лица.— Что за байки?— Всякие, - чавкнул старик, — слыхал о Быстром Билли?— Нет.— Ты что, приятель, с луны свалился? - Гюнтер снисходительно усмехнулся, продолжая: — Быстрый Билли у нас тут легенда. О его преступлениях знает вся округа, а пули его всегда попадают в цель. Он быстр, как орел! Ну, слушай! Как-то однажды он остановился в маленькой таверне; там он играл в покер с группой местных жителей и выиграл большую сумму денег. Когда Билли собирался уходить, один из игроков неожиданно выстрелил ему в спину. Так нередко случается, человеческая подлость, чтоб ее!.. Но Билли, будучи опытным стрелком, успел повернуться и выстрелить в ответ раньше, чем пуля достигла его. Он положил пятерых за пару секунд! Я за пару секунд и моргнуть не успеваю, а он кишки им пустил! Кха! Вот после этого его и прозвали Быстрым Билли.— Едва ли здесь есть, чем хвалиться. Он убийца.— А кто ж его хвалит, сынок? Он был опухолью прерий. Как шакал жил и как шакал умер.— А индейцы тут причем? - зевнул я от накатившей дремоты.— Ходили слухи, что Билли часто общался с племенами и трещал на их языке. Да и развлекался с ихними женщинами, но в этом я ему не судья.

*Со стариной Гюнтером, который за время путешествия по многообразному Канзасу стал мне родственной душой, мы познали прелести независимой жизни; когда нет ничего, кроме даров природы и чудес, словами старика, Господа. Путь был долгим, но далеко не нудным. Пейзажи сменяли друг друга, как иллюстрации сказочной истории. Поначалу нас сопровождали необъятные подобно небесам пшеничные поля, на солнце казавшиеся жидким золотом. Ветер в этих краях, особенно в летние месяцы, редкий гость, но бывало поднимется буря, молнии поделят угрюмый облачный пласт на несколько частей, озаряя просторы огненно-желтыми вспышками. Колосья смиренно склоняют золотые шапки перед восставшим монстром, что свирепо поглощает все на своем пути. Подобного монстра мы встретили с Гюнтером недалеко от Сент-Джона. Высокая воронка тонкой змеей кружилась на краю горизонта, что к тому моменту окрасился в грязно-сиреневый цвет. Гюнтер дал по тормозам и, присвистнув, уставился на ветроворот. — Еще немного - и рассеется.— Смотрится жутко, - заметил я сурово.— Да, завораживающее чувство. Что мы такое перед лицом этой силы? Дождевые черви, не больше.Старик вздохнул, и мы поехали дальше. Я не мог оторвать взгляд с могучего стихийного чудовища, который вскоре остался позади.— Вы часто с ними сталкиваетесь? - спросил я.Гюнтер рассмеялся. Оттек спал с его больного глаза, однако покраснение и зуд не отступали. Старик не выпускал баранку руля из своих мозолистых ладоней и в такие моменты чесался плечом.— Да что ты! Если бы я наткнулся на эту дьявольскую воронку, от меня бы и праха не осталось. Смерч - это не шутка, от него нужно бежать, особенно, если кажется, что он стоит на месте. На одной ферме погибло пятеро детей и пострадало пастбище. Черт с ним с пастбищем, жизни не вернуть!В багажнике находились бидоны с молоком, которые старик прятал под холщовой тканью. Пару бидонов мы завезли в небольшой городок и остались ночевать на выезде. Стояла ясная ночь, звезды благоговейно мерцали и доносилось пение сверчков. Грейт-Бенд напомнил мне как далеко я удалился от дома. Здесь многое отличалось от родных мест: степи теперь встречались реже, высокие деревья бросали на дорогу тени, тем самым спасая нас от духоты, но иной раз я кутался в теплую кофту от утренней прохлады или ночной зябкости.Старик развел костер и жарил кукурузу, отгоняя картонкой мошкару, что слетелась на дым.— Бренчать на банджо умеешь? - сплюнул Гюнтер.Я сидел напротив него, с аппетитом глотая кукурузные зерна.— Это как гитара?— Ее двоюродная африканская сестра. Мне оно досталось в подарок от нищего ниггера, когда я отдал ему крольчатину.— За что?— За что отдал? - уточнил старик, взглянув на меня исподлобья.— Да. — Просто за то, что он человек, как и я,- ответил он спокойно, но я почувствовал его укор на мой вопрос и пристыженно отвернул голову в сторону, где начинался лес. — Приятель, мы называем себя людьми, а при этом ведем себя, как животные. Ты еще юнец, но с возрастом твои глаза станут ясно отличать хорошее от плохого.Я помолчал. Гюнтер снял с огня кукурузу и спокойно уселся на постеленную тряпку. Он был загорелым и потным, одетый в рубаху и жилет из дешевой ткани.— Вы меня не так поняли. Я не имею ничего против темнокожих. Хотя окружение моего отца нелестно о них отзывалось. Они работали на хлопковых полях.— Дрянная работенка, я тебе скажу. С утра до вечера жариться под солнцем и бояться отлучиться в туалет, авось надсмотрщик рядом, а в руке его плеть.— Уже никто так не делает.— И славно, - поспешно вставил Гюнтер, раскрыв широко веки, — с людьми так нельзя обращаться.— Я с вами согласен, сэр.— Давай уже на «ты», - предложил Гюнтер взвинчиво.Я кивнул и взял в руки банджо, пытаясь играть. Струны издавали фальшивые звуки.— Кем ты хочешь стать в будущем, малыш? - Гюнтер впервые говорил со мной без шутки, без иронии, без насмешки. Он разговаривал как духовный наставник, в котором я временами нуждался, когда предавался меланхолии и считал себя никчемным человеком.Я растерялся от вопроса и густо покраснел, но благодаря костру не был пойман на своем смятении. Однако, возможно, Гюнтер самостоятельно догадался о моем душевном беспокойстве, ибо он поджал сухой тонкий рот и посмотрел на меня с ученым видом.— Жизнь жестока и капризна. В один день она дает тебе теплый очаг, в другой - лишает его. Она дает возможности подняться на вершину, а затем бросает тебя в обрыв. Она сводит тебя с разными людьми, чтобы столкнуть с подлостью. Знаешь, какой из всего можно сделать вывод?— Какой же? - мне действительно было любопытно что ответит Гюнтер, и он меня удивил:— Наплюй. Жизнь не имеет значения, если ее бояться. Спонтанность - вот, что важно. Для кого-то ты всегда будешь плохим человеком, кто-то будет видеть в тебе неудачника, да и сам ты порой станешь терзать себя сомнениями, сожалеть о прожитых днях и ненавидеть за допущенные ошибки. Главное не забывать - жизнь продолжается. Так кем ты хочешь быть в будущем, ты знаешь?С одной стороны, то, что пытался до меня донести Гюнтер казалось мне полной чушью, а с другой, глядя на этого старого, сморщенного, одинокого старика, я словно близился к истине. И в тот момент лишь один ответ пришел мне в голову.— Да... Кажется, знаю.— Не может быть! Знаешь? - пожурил меня Гюнтер.— Свободным, - произнес я с блаженной уверенностью, на что Гюнтер только ухмыльнулся.

*Дорога до Канбрика поражала меня своим ландшафтом. Я точно чувствовал, что движусь все дальше к призрачной мечте. Меня окружали зеленые равнины, густые лесные массивы, за которыми пряталось высокое солнце. Я высовывал голову в окно и наслаждался мгновениями беззаботной жизни. Прохладный свежий ветер хлестал меня по лицу, обросшей щетиной; в воздухе стоял крепкий хвойный запах. Иногда я просил Гюнтера остановиться, чтобы пересесть в багажник и уже ехать до самого заката на чистом воздухе. Смело готов заявить, то было моим любимым развлечением. Перед моими глазами открывался живописный вид на вечнозеленые холмы. Прозрачное голубое небо бороздили ястребы. Их звонкий крик разлетался по всей долине, а могучие крылья отбрасывали тени на мокрую после дождя дорогу. Я повернул голову через плечо и издал восторженный клич: мы близились к «Воротам к Чеен Боттомс», как я вычитал из брошюры, купленной на прошлой заправке. Стало прохладнее. Мы миновали Хойзингтон с его прелестными прериями. И тогда я впервые взялся за письмо. Пикап, издавая глухой храп, баюкал. Гюнтер на удивление ездил аккуратнее обычного, и мне удалось расслабиться. Я прислонился спиной к борту кабины и приложил к собранным коленям раскрытый блокнот. Слова долго не появлялись на бумаге. Лишь к вечеру сложились первые четверостишья, однако, показавшись мне дурацкими, я сорвал лист и выбросил его.Позже я решил отвлечься игрой на банджо, но и этого у меня не выходило, поскольку я не знал аккордов. Режущие слух резкие звуки напрочь испортили моё настроение, я вернулся на свое место рядом с Гюнтером и угрюмо следил за дорогой. Старик, между тем, заметил мой поникший вид, протянул мне сигарету. Мы выкурили пачку.— Когда-нибудь сидел за рулем?Я ответил, что нет.— А хочешь попробовать? - вдруг весело предложил Гюнтер.Я посмотрел на него как на последнего безумца.— Что, если я разобью твою машину? Или мы врежемся в дерево?Гюнтера не напугали мои опасения, он равнодушно пожал плечами, как если бы перед ним стоял выбор отведать на ужин бифштекс или сардины.— Машина это такая же кобыла, только удобнее. Чтобы её обуздать, нужно проявить характер. Вот твое седло, вот твои поводья с уздечкой, - с бережливым хлопком указал он на руль, кресло и другие важные «органы» железной лошади. — Справишься - стану больше тебя уважать. А не справишься, дам тебе позорную кличку, вроде болвана. Сделка, ковбой? Вызов, брошенный мне Гюнтером, раззадорил во мне спящий азарт. Я охотно согласился, и мы поменялись местами. Старик не поленился познакомить меня с основами, шуткой сравнил свой драндулет с кокетливый дамой и показал как управлять ей. Железная лошадь оказалась в моих руках.В первую секунду я запаниковал, тупо глядя перед собой и на потертую баранку руля, которую мне предстояло схватить, как быка за рога.Гюнтер с усмешкой наблюдал за моими неповоротливыми движениями. Его забавляли мои бормотания и паранойя, из-за которой я вечно нагибался к педалям, чтобы не перепутать газ с тормозом.Вроде получалось. Пикап катился вперед, на поворотах плавно миновал ямки, и я даже гордился с собой. До следующего городишко мы ехали меняясь. Случались и форс-мажоры: за рулем находился я, когда спустило колесо. Пришлось остановиться и поменять дырявое на запасное. Гюнтер доверил мне это дело.— Кто рулил, тот и гнет спину. Я за свои двадцать пять лет прогнул достаточно, - умывшись водой из фляги, изрек он и уставился на высокие равнины, за которыми нас ожидал Хилл-Сити.Стряхнув с себя пыль, я поднялся с колен и убрал инструменты в кабину. Мой желудок предательски заурчал. Я опух с голоду - последний бутерброд был съеден три мили тому назад, а поблизости не было никаких кустов с ягодами или грибов, чтобы потушить на костре.К моему облегчению, к закату мы приблизились к городишко, на въезде которого стояли, по классике, заправка, магазин и закусочная.— Что-то я проголодался. А ты? - не дожидаясь моего ответа, старик спрыгнул с пикапа.Я догадался, что он слышал рев моего желудка, но не смутился этому, а наоборот с большой радостью последовал за ним в закусочную.Здесь нам предоставили картофельное пюре, передержанную говяжью лепешку и стакан содовой. Официантка подала нам соль и как бы случайно коснулась моей руки. Я удивленно поднял на неё глаза, а она мне с невинной улыбкой подмигнула.— Хорошенькая, - заметил Гюнтер, когда блондиночка в фартуке отошла от нашего столика.Я нервно разрезал ножом говяжью лепешку, упрямо пряча взор.— Ты про что?— Про это Божье творение в черной юбке и белом фартучке. Ты ей приглянулся. Кха! Смотри как глазками стреляет, - хохотал старик, не заботясь о моем поднимавшемся чувстве стыда.Полоснув пересохший рот содовой, я отмахнулся.— Да ну тебя!— Мужику нельзя без бабы, тем более в твоем возрасте. Или ты из этих?— Из каких?— Голливудских гомофилов. Если оно так, то отныне ты будешь спать в багажнике.— Я и так там сплю.— Но не постоянно, - подметил Гюнтер, указав на меня вилкой.Не уверен, что больше меня раздражало: то, как мерзко старик чавкал пюре или его разговоры о моей ориентации, или даже то с каким кокетством на меня таращилась официантка. Я не мог нормально поесть из-за столь пристального внимания, поэтому, отложив вилку и нож, я залпом проглотил остаток содовой и рухнул на спинку деревянного стула.Снаружи неожиданно потемнело из-за сгустившихся туч, и полил слабый дождь, но горизонт горел огненно-красным.Гюнтер болтал о своих любимых салунах и музыке, которая в них играет. Я слушал его краем уха, пребывая в рассеянности из-за бурлящих во мне ощущений. Меня не оставляла в покое официантка. В какой-то момент я смирился со своим положением и тоже открыто пялился на неё, как если бы проводилась ярмарка невест. В одном Гюнтер прав: она была хорошенькая. С округлым здоровым личиком, изящными руками и большим тазом. Не толстая и не худая, а её золотистая коса с алой лентой подобно маятнику качалась на ходу. Я усмехнулся этому и постучал по столу, который был завален хлебными крошками, пальцами.Тарелка старика наполовину полная. Я рассчитал время и решил прислушаться к словам Гюнтера о бабах; к тому же, чем больше я обменивался красноречивыми взглядами с официанткой, тем очевиднее становилось мое возбуждение.— Я в туалет, - торопливо бросил я Гюнтеру.Он кивнул мне и как ни в чем не бывало продолжил свой ужин. Тем временем я, пройдя мимо блондиночки, подал ей знак, так что вскоре она присоединилась ко мне в кабинке.Из салуна я вышел весьма довольным. Гюнтер в снисхождении занял водительское место, и мы рванули дальше.