48

выше музыка, которую будет слушать Гарри)

~эстетика главы~

•

– Я трахнул гребаное Майами! – выкрикивает Найл под оглушительную музыку.

Забравшись на дорогой мраморный стол, он вздымает бутылки с прозрачной жижей вверх в торжественной манере своего превосходства.

Забитый пентхаус заполняется потоком ликования, принимая грязное высказывание блондина, как одну из триумфальных речей. Он вкушает наступивший пик славы с насыщенным запахом пива и травки, разводя руки в стороны с широкой улыбкой.

Брызги водки разлетаются во все стороны, когда он принимается танцевать на столе. Его тело раскачивается в направлении зажигательной мелодии, изгибаясь так, словно у него, кроме позвоночника, больше нет ни одной кости.

В каждом движении отсутствуют трезвость и здравый смысл, давно затерявшиеся в белой дорожке кокаина, которую он всосал через ноздри будто пылесос. И судя по растянувшимся губам и белоснежным зубам — он абсолютно счастлив не только чувствовать кайф, но и находится в его власти.

Найл не щадит свою огромную гостиную, небрежно расплескивая алкоголь на пол и попадая им в людей. Его ноги и тело качаются словно лодка по бушующим волнам. Стол под ним трясется и кажется что проломится от каждого пьяного действия.

Бит, доносящийся из динамиков, заставляет дрожать не только стены, но и мои внутренности, слепляя их в плотный глиняный кусок. Я чувствую, как сквозь мою кожу проникает каждая нота, гипнотизирующая подпрыгивать не только толпу, но и сам дом, попавший в вечный плен Найла Хорана.

Уверена, весь Майами мчится сюда, чтобы  увидеть то, что всегда остается за кадром.

– О да, детка! – орет Найлер громче музыки и, запрокинув голову, вливает в себя обе бутылки спиртного.

Спрессованные между собой люди взрываются одобрительным ревом. Блондина это заводит больше, чем что-либо на свете. Он срывается со стартующей полосы оглушительным ревом, оставляя след от шин и безостановочно вводит в себя невероятное количество алкоголя.

Мои глаза расширяются, а челюсть виснет, столкнувшись с полом. Я застываю с бокалом «Дайкири» у губ, шокированно сжимая между пальцами тонкую стеклянную ножку.

Неприятное жжение вырабатывается на кончике языка от того, как две толстые струи водки стремительно исчезают в горле Найла. Уровень кислотности в моем организме повышается. Горечь стремительно расползается по рту, и все в нем немеет, словно на кожу попал яд. Изнаночное ощущение овладевает моими вкусовыми рецепторами, будто жидкость, проникшая в желудок блондина переливается в мой.

Крепкая водка ниагарским водопадом стекает по его подбородку и воротнику серо-синей рубашки небрежно застегнутой на две пуговицы. Ткань темнеет и на груди расползается большое пятно, превращая брендовую вещь в кусок мокрой тряпки.

Кажется, его это вовсе не заботит, как и лужа, образовавшаяся под подошвой конверсов, сверкающая на поверхности стола будто река в долине.

Светлые волосы Найла неряшливо растрепаны и торчат в разные стороны, словно прошли через сотню рук. Между прядями пробирается синий неоновый свет, впитываясь в влажный воздух и в дрожащие стены пентхауса. Короткие рукава рубашки закручены в один оборот, открывая эпатажные татуировки, раскиданные по бицепсам и мускулистым рукам.

Две несчастные пуговицы едва удерживают ткань, прилипшую к торсу. Голубая акварель в его глазах давно смылась нахлынувшим ливнем после облака кокса проникшего через ноздри и затерялась в темной бездне расширенных зрачков. Белоснежный ковер склеры покрылся кровавой пеленой, будто получил ранение на поле боя от острого клинка, проткнувшего каждый сосуд. Но ни то, ни это не мешает ему танцевать и пить так, словно завтра никаких последствий не будет.

– Найл сейчас лопнет! – кричит в усмешке Зейн, глядя на блондина, выходящего за пределы своих возможностей связанных со спиртным.

– Меня бы уже вырвало! – хихикает Нура, сидя у него на коленях и обвивая шею, усыпанную татуировками.

– Кто рискнет спустить его с небес на землю?! – спрашиваю я, не имея понятия, как привести его в чувства.

– Я попробую! – ставит Оливия коктейль с зонтиком на столик и вскакивает с белого кожаного дивана.

– Только осторожно! – просит Нура в след и прижимается губами к «Маргарите».

Оливия решительно направляется к Найлу под мерцание стробоскопов, нырнув в образовавшуюся вокруг него команду поддержки. Ее золотистое платье сверкает словно ядерная вспышка солнца в космосе. Светлые крашеные волосы с отросшими темными корнями блестят, как самая яркая звезда на небосводе, затмевающая выстроившиеся в ряд планеты.

Многие оборачиваются в ее сторону, когда она втискивается между слипшимися людьми и ударяет их своими длинными волосами. Девушки возмущаются, ведь их отвлекают от разглядывания танцующей пьяной рок-звезды. Парни же присвистывают, проявляя животные инстинкты и неспособность контролировать тестостерон.

Оливия закатывает глаза и пробирается вперед, оказавшись возле пьющего и двигающегося в такт песни блондина.

– Найлер! – дергает она его за край джинсов.

Найл прекращает вливать в себя водку, не имея лимита в бензобаке. С плохой координацией он пытается попасть рукой по лицу, чтобы вытереть струю, стекающую с открытых блестящих губ и подбородка. Мускулистые ноги при каждом шаге болтаются, как ослабленные тросы, негодные для техники безопасности. Щеки горят, словно последний вспыхнувший луч солнца на закате, когда он пытается сфокусировать плавающее зрение.

– Потанцуй со мной, Лив! – пьяно проговаривает блондин, возвышаясь над ней и чуть ли не забрызгивает ее водкой.

– Дай сюда бутылки! – просит она, протягивая руки.

– Они мне еще нужны! – он прячет их за спину и делает два шага назад.

– Ты упадешь, если будешь так много двигаться.

– Не упаду... Все под контролем... – заплетается его язык.

– Слезай! – Оливия подпрыгивает, пытаясь выхватить спиртное.

– Неа! – усмехается он и размазывает водку тыльной стороной ладони над губой.

Ноги Найла спутываются в узлы, как провода на полу. Он качается так, будто невидимый ветер нападает на него, швыряя с одного конца края на другой, чтобы хоть как-то вытеснить алкоголь, захвативший не только желудок, но и тело.

– Ты можешь хоть раз меня послушать? – Оливия не перестает прыгать на каблуках и тянуть к его рукам пальцы, чтобы выхватить алкоголь.

– Ты так смешно выглядишь! – хохочет ирландец и специально поднимает бутылки над головой, забавляясь от ее бесполезных попыток.

– Клянусь Богом, Найлер Джеймс Хоран!

Она все еще борется в схватке с пьяным и смеющимся Найлом, у которого последние глотки водки высосали оставшиеся крупицы разумности.

– Может кому-то из нас вмешаться? – хихикаю я, глядя на эту невероятную сцену.

– У нас не получится справиться с пьяным и обкуренным Найлом. На это способен лишь Гарри, – Зейн выхватывает у Нуры «Маргариту». Он не отрывает глаз от танцующего Найла с бутылками и издает смешок, пока выпивает остатки коктейля.

Как только он произносит имя, мои плечи напрягаются. Пальцы рефлекторно цепляются за бокал, задевая острым маникюром стекло, а сердце пропускает удар.

Чтобы замаскировать нарастающую тревогу, сжимающую стенки желудка, я нервно прижимаюсь губами к краю бокала и большими глотками пью коктейль.

Сладкий привкус лайма с сахарным сиропом доминирует над белым ромом, что слабо, но ощутимо обжигает горло. Мой разум опьяняется на третьем бокале, но недостаточно сильно, чтобы вытеснить посторонние мысли о кудрявом рокере.

Ему позвонила мама, и он исчез в спальне Найла, которую они уже несколько дней подряд делят на двоих.

Допив коктейль, я бросаю взгляд на переполненный стеклянный столик, когда ставлю пустой бокал. Гарри будто нарочно оставил свою черную зажигалку с черепом и открытую пачку «Marlboro» на кофейном столике, рядом с двумя дорожками кокса, чтобы удержать мои чувства к нему в заложниках.

Одна белая тонкая полоса запрещенного вещества принадлежит мне, а другая — ему. Ни он, ни я еще не притрагивались к порошку, похожему на высыпавшуюся из пакетика сахарную пудру. Только разница в том, что сахарная пудра поднимает уровень глюкозы в крови, а порошок способен поднять тебя выше облаков и тут же скинуть вниз, разбив твою жизнь на осколки, которые никогда не собрать.

Однажды со мной эта страшная участь произошла. Но я не позволю этому повторится, даже если это единственный выход уничтожить мысли о Гарри.

– Гарри здесь нет, –я кладу руку на колено, прикрывая надпись «fine line» на коже.

– Я тут, – хриплый мужской голос врезается мне в затылок, будто выпущенная пуля из пистолета.

Я вздрагиваю, обернув голову. Гарри стоит возле дивана за моей спиной и отбрасывает холодную тень на мою пылающую кожу, от чего по спине бегут мурашки.

– Кажется мое место заняли, – он располагает руки по обе стороны моих плеч, упираясь ими на изголовье дивана и кивает подбородком в сторону Луи с Аспен.

Я взволнованно опускаю глаза на его ладони, находящиеся в опасной близости с моей кожей. Даже с дистанцией в один миллиметр, я чувствую как он дергает колесико от зажигалки, воспроизводя искры между нами.

– Ты можешь сесть со мной, – смущенно произношу я.

– А ты не против? – его хищная зеленая листва опускается к моим глазам.

– Либо ты можешь сесть на пол.

– Пол не такой теплый, как ты, – он наклоняется, вторгаясь в мое убежище и лишая меня ощущения безопасности своим присутствием.

Мои зрачки расширяются от его лица, приблизившегося к опасной зоне, где щеки возгораются мгновенно. Он захватывает весь воздух в плен, как будто имеет способность владеть им, отбирая его у меня.

– Это ты так признаешься, что не можешь без меня?

– Не представляешь насколько, принцесса, – шепчет он последнее слово настолько горячо, что мои колени чувствуют покалывание.

– Тогда как ты жил все двадцать лет, что меня не было рядом? – кусаю я нижнюю губу, слегка откинув голову.

– Я не жил, а выживал как мог.

– Ммм.

– Мне было тяжело, – его голос звучит ниже, а глаза опускаются на мои губы, будто не могут сдержаться. – Но я справился.

– Так ты сядешь или мне пригласить кого-то другого согреть своим теплом? – садистки произношу я и ухмыляюсь от эффекта, который вызываю на его лице.

– Я сверну ему шею, а тебя заставлю пожалеть, что ты это сделала, – властным тоном произносит он.

– Это угроза?

– Предупреждение.

– Я могу тебя посадить за это, – бормочу я напротив его лица, медленно приближающегося к моему.

– Я разнесу морду любому сопляку, который решит к тебе подсесть. Меня даже суд не остановит, – низким голосом произносит он и волосы на моей голове становятся дыбом.

– А со мной что будет?

– Я оттрахаю тебя так, что ты имя свое забудешь, – грязно шепчет он мне на ухо, наклонявшись к нему и направив туда поток горячего воздуха.

Его слова проникают в трещины моего мозга, овладевая той частью, которая способствует быстрому кровообращению. Под кожей горят вены, когда по ним растекается лава, выжигающая жар внизу живота.

Мне приходится раскрыть губы от повышенной температуры и захватить остатки прохладного воздуха, чтобы спастись от смерти.

– Что происходит с Луи и Аспен? – громко спрашивает Нура, отрезая раскаленный провод между мной и Гарри.

Мы одновременно оборачиваем головы на помолвленную пару. Они лежат на диване, прижимаясь друг к другу телами и губами так тесно, что даже воздуху не остается места, чтобы втиснуться к ним. Одна рука Луи обручем обернута вокруг плеч Аспен, а другая блуждает по ее талии, задирая черную юбку и открывая вид на татуировки вдоль бедра. Он нависает над ней, упираясь коленом в набивку между ее раздвинутыми ногами и заглатывает ее губы, словно жаждет их откусить.

Руки Аспен запутаны в волосах Луи, пальцы цепляются за них, как за веревки. Она давит ладонями ему на голову, вытягиваясь шеей вперед, будто пытается стать с ним одним спутником.

Мои органы застывают от откровенной картины — такой, что легко может пополнить Найла коллекцию на стене, где висят женские задницы в стрингах и голые девушки обмотанные простынями. Ему осталось лишь снова отобрать у Зейна фотоаппарат, который он тащит с собой повсюду.

– Будущие муж и жена, ваша брачная ночь слишком рано началась, – смеется Нура.

– Мгм... Да... – что-то непонятное мычит Луи, даже не вслушиваясь в слова.

– Они часто себя так ведут или дело в предложении? – поворачивает Нура озадаченно голову ко мне и к все еще стоящему позади меня Гарри. Он словно злой страж охраняет меня, не подпуская ни одну живую душу. 

– Всегда. Мы не обращаем внимание, – пожимает Стайлс плечами.

– Я постараюсь. Но сложно это не замечать, – щеки Нуры краснеют.

– Нужно время, – улыбаюсь я.

– Зейн, налей своей девушке, чтобы она расслабилась. И нам с Ноэль сделай по коктейлю, – просит Гарри.

– Хорошо, – кивает Зейн и хватает со стола бутылки, принимаясь готовить напитки на свой вкус.

Совсем внезапно Гарри перепрыгивает через спинку дивана и приземляется возле меня. Я дергаюсь от неожиданности, ощутив скачок. Набивка прогибается под ним, а искусственная кожа скрипит.

Он прижимается почти вплотную, склеивая нашу одежду и ухмыляется от моей реакции. Я показываю средний палец на его наглые манеры, оказывающие должный эффект на меня, и он издает смешок, прежде чем переводит глаза на столик.

Кривая улыбка на его губах медленно падает, словно последний высохший лист на ветке, отчаянно цепляющийся за жизнь. Но сильный порыв ветра срывает его, и он оказывается на холодной сырой земле.

Выстроившиеся белые линии вспыхивают неоновым отблеском под мигающим синим светом. Глаза Гарри становятся стеклянными, практически прозрачными как вода. Нет ни единой эмоции на его лице, описывающей лавину его внутреннего состояния. Но я разрываю ширму, за которой прячется правда и обнажаю ее.

Его взгляд вгрызается в две нетронутые тонкие полоски, и тьма захватывает оболочку его радужек, превращая их в сумеречный лес. Он сжимает трясущиеся кулаки, натягивая татуировки черепов на костяшках, когда его челюсть превращается в непробиваемую стену. Черная футболка с закатанными рукавами обтягивает бицепсы, а на предплечьях выступают вены.

Я сглатываю, мышцы сокращаются и пульсируют от пробудившейся жуткой опасности, пробежавшей по позвоночнику.

В его глазах отображается борьба, которую он ведет против самого себя, став пленником своей слабости. Он пытается устоять перед искушением, но поселившийся голос в голове шепчет ему вкусить сладкий плод, способный уничтожить в нем все до костей.

Моя душа разрывается словно тонкий лист бумаги, упавший в лужу и теряющий форму. Сквозь неоновый синий свет, впитавшийся в стены и потолок, я вижу зеленые глаза, сверкнувшие с силой, будто способной оставить трещину в полу. Маленький стеклянный столик словно дрожит от огненной вспышки, ударившей из глубины то расширяющихся, то сужающихся зрачков. В меня попадает один из его разрядов, и я чувствую то, что происходит с Гарри гораздо глубже и болезненнее.

Его мысли превращаются в чашу весов. Он пытается найти хоть что-то, что перевесит неутолимый голод вдохнуть дорожку. Ту, что стирает пыль на время, пока другой слой снова не ляжет сверху. Только внутри него слишком много высохшей грязи, которая давно заползла и намертво превратилась в непробиваемый цемент.

Мое сердце бьется так, что при каждом ударе сталкивается с легкими, прорывая через них путь к ребрам. Воздух словно набирает массу и хватает меня за горло, сжимая его до удушья. Страх овладевает каждой клеточкой моего тела. Он расширяется, как воздушный шар, расплющивая мои внутренности и вдавливая их в спину.

Тело Гарри трясется от сопротивления, попав в ловушку. На его челюсти выступают желваки, двигая мышцами лица и натягивая кожу до предела. Мои глаза панически опускаются на покрытые чернилами кулаки. Они сжаты и кажется будто трясущиеся костяшки способны расколоть все кольца на пальцах.

– Гарри... – зову я, поддавшись вперед и протягивая руку к его спине, чтобы остановить бурю.

Но уже слишком поздно.

Моя ладонь зависает, когда Гарри наклоняется над столом. Через черную футболку выступают изгибы позвоночника. Ткань обтягивает широкую спину, когда он горбится, чтобы быть ближе к наркотику. Серебряный крестик выпрыгивает из воротника, болтаясь по воздуху в поражении. Кудри прикрывают напряженное, словно гранитный камень лицо, когда от тела исходит холод, заморозивший мои дергающие пальцы.

Во время его разговора с матерью что-то произошло. Кассета, играющая в магнитофоне резко остановилась. Пленка оборвалась и теперь, чтобы ее заклеить — он вынимает из заднего кармана черных разодранных джинсов  пять долларов и сворачивает их в тонкую трубочку.

– Коктейли готовы, – проговаривает Зейн.

– Отлично, только сначала еда, – бормочет Гарри, прижимая закрученную купюру к правой ноздре.

Он вдыхает ядовитое вещество, забивая легкие воздухом и загрязняя носовую перегородку. Каждый мой нервный импульс дрожит, когда он втягивает кокс, очищая поверхность стола до блеска.

Из восьми дорожек, которые Зейн высыпал остается лишь одна — моя.

Но я ни за что не продам свою душу дьяволу.

Я даже не замечаю, как острым длинным маникюром вписываюсь в кожу на коленях. Невидимые силы наносят удар в область солнечного сплетения, образуя дыру, что медленно расползается и захватывает сердце.

Боль – это то, что я чувствую всю свою жизнь. Она никогда не стихает как шепот деревьев и не исчезает как радуга после дождя. Она высасывает все до последней капли, пока не образуется кровоточащая рана. И с приходом Гарри крови стало вытекать больше.

То, как он надавливает большим пальцем на ноздрю, закрывая ее, чтобы затянуть остатки, убивает мой тонкий луч, пытающийся просочиться сквозь закрытую дверь.

Моя рука тихо опускается. Я теряю Гарри в ту же секунду, когда он запрокидывает голову назад. Его глаза медленно закрываются, губы раскрываются и выпускают громкий, наслажденный вдох.

– Как же хорошо, – расслабленно опускает он плечи.

– Что это? – спрашиваю сиплым голосом я у Зейна, глядя на коктейль. Я пытаюсь отвлечься от души Гарри, потерявшей компас и лишившейся шанса отыскать дорогу, ведущую к свету.

Хуже всего то, что я не успела дотянуться до него.

Во мне нуждались, но я не смогла помочь.

Я отвратительна.

– Мохито из киви, – Зейн протягивает через стеклянную поверхность столика два бокала с густой салатовой жидкостью и киви вырезанным в форме звезды на краю.

– Откуда ты умеешь такое готовить? – обхватываю я напиток обеими руками, которому не хватает льда.

– Я когда-то работал барменом в ночном клубе.

– Ты же работал в кинотеатре, – подает свой голос Луи, приняв сидячую позу с опухшими и покрасневшими губами.

– Ну да, – кивает Зейн.

– Ты работал в кинотеатре или барменом? – открывает Гарри затуманенные глаза и берет бокал, прижавшись к нему губами.

– Неважно.

– Это какой-то секрет? – издает усмешку Стайлс, облизнувшись после глотка.

– Нет, – челюсть Зейна сжимается, что удивляет меня.

– Зейн помог однажды Луи организовать свидание для меня в кинотеатре. Мы прошли без билетов и весь зал был пустой, – запыхавшаяся Аспен выпрямляется следом за Луи, поправляя разодранные черные капроновые колготки и улыбается.

– Это было очень мило с твоей стороны, – хвалю его я, хотя Аспен тем же вечером мне позвонила и рассказала об их потрясающем свидании.

– Ага, – он отворачивает голову, не желая об этом говорить.

Но я замечаю, как его взгляд перекатывается с толпы на Луи. Их глаза цепляются друг за друга, ведя диалог, который могут расшифровать лишь они двое.

Я пытаюсь развязать тонкой узел, который они завязали посреди смеха и танцев, но он слишком крепкий для моих все еще дрожащих пальцев.

Единственное, что можно разглядеть в этом невероятном хаосе – Луи знает о Зейне то, что неизвестно остальным.

– Ноэль, а ты почему не нюхаешь? – любопытствует вдруг Нура, нажимая на переключатель в мою сторону, и я чуть не прокусываю стекло.

– Эм, я...

– Она не будет употреблять это дерьмо, – перебивает меня Гарри, с треском поставив бокал на столик.

Я поворачиваю к нему голову с озадаченным и одновременно потрясенным выражением лица, не понимая истинного мотива говорить нечто подобное, когда он противоречит своим словам.

– Ты сам только что это сделал, почему я не могу?

– Потому что не сможешь вовремя остановиться, даже если захочешь, – откинувшись на спинку дивана, он упирается затылком в изголовье и поворачивает голову ко мне.

Его переполненные печалью глаза — доказательство того, что он говорит о себе даже если от третьего лица. Однако он также быстро выливает эту чашу, оставляя пустоту и разводы на стенах.

Мне хочется сказать что-то, что поможет ему вырваться из этого порочного круга, в который он себя втянул. Только не существует слов, способных вытащить его из состояния обернувшееся зависимостью.

И я осознаю, что значит стать пленником собственного разума. Я нуждаюсь в ежедневном повышении сератононина в мозгу, от чего заглатываю Fluoxetine как источник неисчерпаемой энергии.

Если я разорву связь с таблетками, без которых не может идти речи о моем существовании, депрессивное состояние остановит мое сердце навсегда.

– Я не буду связывать жизнь с наркотиками, – заглядываю я в его несчастные, налитые кровью глаза, понимая, через какие мучения он проходит каждый день.

Гарри должен выкарабкаться из тюрьмы, в которую загнал себя, иначе все к чему он стремился, разрушится.

Жизнь слишком опасна и любит играть в жестокие игры. Нужно помнить — после смерти уже никогда не удастся вернуться.

– Хорошо, – кивает он и будто успокаивается от моего ответа.

– Куда подевались Найл и Оливия? – хмурится Луи, поправляя растрепанные волосы.

– Оливия пытается забрать у Найла бутылки, – Нура обнимает Зейна, впавшего в рефлексию после небольшого допроса, оказавшего на него давление.

– Какие бутылки? – Аспен обвивает обеими руками локоть Луи и опускает голову ему на плечо, счастливо улыбаясь и переглядываясь с ним.

– Поверните голову на лево, – подсказываю я, тайком поглядывая за нестабильным состоянием Гарри.

Их головы оборачиваются в том направлении, откуда доносится гул и хлопки. Толпа вокруг стола нарастает быстрее, чем успевает догореть горящая спичка. Они налетают на танцующего Найла, как мухи на мед. Вспышки телефонов сверкают будто искрящиеся бенгальские огни на его лице. Люди снимают на камеру, от чего свет от фонарей отображается на его белоснежных зубах благодаря пьяной и широкой улыбке.

Края рубашки блондина подвернуты, открывая вид на резинку черных трусов бренда Calvin Klein. Пряжка от черного ремня, удерживающая висящие на бедрах разодранные джинсы, сверкает в бликах стробоскопов. Его разрисованная шея и грудь покрыта слоем пота, который нисколько не мешает ему двигать талией и ногами под ритм.

Оливия все еще пытается выхватить спиртное из нелепо махающихся по воздуху рук блондина. Она подпрыгивает как маленький ребенок, тянущийся за конфетой на верхней полке. Только чтобы взять ее, десяти сантиметровых шпилек недостаточно.

– Я люблю гребаное Майами! – кричит Найл во все горло, раздвинув в триумфе руки и откинув голову назад.

– ДА! – орут все хором.

– Найл, дай мне руку! – требует Оливия, не отступая.

– Поднимайся ко мне, Лив! – смеется он так звонко, что его ирландская хриплость разносится с музыкой по пентхаусу.

– Гарри, ты должен помочь Оливии, – Луи откидывается на спинку кресла, раздвинув колени.

– Зачем? – спокойно наблюдает Стайлс за тем, что вытворяет Найл, словно так и должно быть.

– Найлер вышел из-под контроля. Это нужно остановить, пока не стало еще хуже, – не отступает Томлинсон.

– Не нужно его трогать, – отвечает Гарри с нейтральным выражением лица. Складывается такое ощущение, будто наркотик в его организме вытеснил все эмоции, которых у него и так ограниченное количество.

– Тебе плевать на него?

– Нет, мне не плевать на лучшего друга.

– Тогда почему продолжаешь сидеть? – хмурится Луи, будто оскорбленный поведением Гарри.

– Потому что так надо.

– В каком смысле? – озадаченно спрашивает Аспен.

– В прямом, – коротко отвечает Гарри, обрезав список вопросов.

Мои глаза тихо анализируют сложившуюся ситуацию в самый разгар вечеринки. Повышенное гиперактивное поведение Найла, не знающее границ приличия и полное безразличие Гарри к происходящему пересекаются на встречной полосе, как два автомобиля разных марок.

Если же блондин — это красное Ferrari со светящимися фарами, рассеивающими темноту для привлечения внимания каждой проезжающей машины, то его лучший друг – это черный Porche, хорошо скрывающийся в ночи.

Они оба мчатся в одном направлении, но Найлер находится впереди, разрезая воздух и выпуская рев из своего двигателя. Гарри же едет позади — медленнее, плавнее, как будто следит за неугомонным Ferrari, чтобы оно не врезалось на повороте. Перед ними одна дорога с минимальным количеством препятствий, но Гарри не пытается обогнать Найла, ведь в его баке гораздо больше плохих веществ, способных привести к аварии.

– Найл не в порядке, – говорю я и это воздействует на глаза Гарри, которые дергаются даже под наркотическим веществом.

– Ты права, – все также не многословен он.

– Что-то случилось? – беспокоится Зейн, подавая признаки того, что он все еще способен говорить.

– Этот день тяжелый для Найла, – вынуждает себя сказать Гарри с сжатой челюстью, не вдаваясь в подробности.

– Мы можем ему помочь? – осторожно спрашиваю я, глядя на его напряженные щеки.

– Он попросил не трогать его. Это все, что вам нужно знать.

Мое сердце больно ударяет в груди, когда колючая проволока обматывается вокруг нее. Острые шипы протыкают ее и вонзаются в самую глубь, добравшись до дрожащей души.

– Но мы не враги Найла. Мы его друзья, – произносит Аспен.

– Если вмещаетесь, сделаете только хуже, – объясняет Гарри и от нервов крутит кольцо на среднем пальцем.

– Мы не можем просто сидеть и смотреть на то, как он убивает себя, – пытается противостоять Луи.

– Я же сказал не лезьте, – поднимает Гарри на него предупреждающий взгляд, от которого по моей коже бегут мурашки.

Луи фыркает, недовольный требованиями Гарри и отворачивает голову с сжатыми скулами. Аспен что-то шепчет ему на ухо, пытаясь успокоить, но это не срабатывает.

– Ты поступаешь неправильно, Гарри, – решается сказать Зейн.

– Я не позволю зайти этому слишком далеко и остановлю его, когда посчитаю нужным.

– Это разве еще не предел? – удивляется Нура.

– Нет, – качаю я головой. – И не накидывайтесь на Гарри. Он не виноват, что Найл принял решение забыть сегодняшний день. Мы ведь даже не знаем, что произошло.

Я принимаю сторону Гарри только из-за состояния Найла, ухудшающегося благодаря алкоголю и наркотикам, попадающих в его организм в лошадиных дозах. За его нескончаемым потоком распутного поведения, скрывается больше, чем просто боль. Грязные шутки и аморальные поведение — это защитная стена, построенная для того, чтобы спрятаться от прошлого.

Мы знаем лишь Найла, для которого смысл жизни – это презерватив в кармане джинсов и слава, в которой он с головой утопает. Но где-то внутри, под толстыми слоями цемента и песка существует совсем другой Найл Хоран. Тот, которого когда-то видел лишь один Гарри. И мне бы тоже хотелось встретиться с ним. Но только тогда, когда он будет готов к этому по собственной воле.

– Но, права. Гарри не виноват, что Найл не хочет нам рассказывать, – поддерживает меня Аспен, встретившись со мной глазами.

– Может в один день, – Гарри смотрит на Найла взглядом обеспокоенного старшего брата.

Ему тяжело ничего не предпринимать, когда самый близкий человек находится на краю обрыва. Любое неправильное движение может привести к падению, и Гарри остается лишь быть на чеку, чтобы танцы его лучшего друга не превратились в катастрофу.

В какой-то момент стеснение на его лице спадает, потому что у Оливии получается убедить Найла отдать ей бутылки. Она сразу же ставит их на поднос, когда мимо проходит официант и начинает снимать каблуки.

– Один танец, и ты слезаешь! – предупреждает она, отстегивая ремень от второй туфли и оставляет их под столом.

– Конечно! – облизывает он губы и наклоняется, протянув ей руку помощи.

Она сомневается от того, что он находится в пьяном состоянии, но все-таки хватается за его большую ладонь. Их пальцы переплетаются, и широкая улыбка образуется на губах Найла, словно это то, чего он весь вечер добивался.

Оливия поднимается на стол и становится рядом с ним. Ее глаза растерянно бегают по лицу Найла, понятия не имея, что делать, когда толпа орет, а мерцание стробоскопов становится интенсивнее.

Но к счастью блондин, охваченный веществами и дикой вечеринкой грязно берет ее за бедра, направляя их под музыку. Он управляет каждым ее движением, прижимаясь к ней вплотную так, что между ними не остается пространства.

Оливия смущенно обвивает его шею, не привыкшая к эротическим танцам, которые Найл наглядно устраивает.

– Я должен это сфотографировать, – Зейн тут же хватает со стола свою полароидную камеру.

Он поднимает ее к лицу — к левому глазу, когда правое веко закрывает. Повернувшись к танцующей паре с Нурой на коленях, он ловит в кадр не только стол, но и толпу, чтобы снимок выглядел живым, наполненный движением. Зейн включает вспышку, и белая линия света рассекает воздух как лезвие клинка. Я даже вижу крупицы пыли, летающие по гостиной.

Он нажимает указательный пальцем на кнопку, когда Найл и Оливия синхронно движутся, прижимаясь друг другу телами в самой опасной зоне. Кажется будто Хоран опьяняет свою партнершу по танцам через воздушно-капельный путь, когда их носы сталкиваются. Они смеются по-настоящему, отдавшись во власть вечеринки, и этот момент остается на фото, которое вылезает из камеры. Вспышка исчезает, уступая синему свету и все возвращается на круги своя, хотя никто даже не заметил ничего подозрительного.

– Готово.

– Дай посмотреть, – просит в нетерпении Нура.

– Подожди немного, милая, – Зейн берет снимок и кладет его на стол, чтобы изображение начало проступать.

Она кивает и берет со стола очередной коктейль, потягивая его из желтой трубочки. Зейн видит в этом что-то особенное и фотографирует Нуру, когда ее щеки надуваются как у бурундука с запасами на зиму. Она щурится и смеется от вспышки, но не протестует.

Мой взгляд скользит по всему происходящему и добирается до Гарри, мгновенно захватившего все мое внимание. На его лице написано нескрывающееся недовольство и отвращение. Раздраженные глаза и хмурые брови – скоро будут способны сломать стену от крайней точки кипения до которой он дошел. От его тела будто исходит черное пламя, способное выжечь все вокруг одним лишь горячим выдохом из ноздрей. Колечко в его носу дергается, и я смещаю колени, почувствовав, как язык пламени задевает меня.

– Ты на что-то злишься?!– перекрикиваю я музыку, наклонившись к его уху.

– На придурка включившего это дерьмо! Я не могу это слушать!

– И что ты собираешься делать?!

– У меня с собой наушники!– Гарри вынимает из заднего кармана белый кейс и открывает его.

Он достает AirPods и вставляет их в уши, полностью ограждая себя от песни, которая ревет из колонок. Он берет телефон с той же дерзкой надписью на чехле, описывающей его темную сущность и заходит в свой плейлист на Spotify. Светящийся экран с минимальном количеством песен отражается в его глазах и суженных зрачках. Он даже не прокручивает большим пальцем список, нажимая на самую первую.

Гитарные рифы разносятся из ушей Гарри, ударяя по воздуху как отбойный молоток по асфальту. Мрачное звучание слов застревают в моем горле будто вцепившиеся когти зверя. Он снова слушает Fire Escape от Call Me Karizma, имея к ней несущественную одержимость.

Он полностью погружается в песню, проживая слова. Они кажутся слишком реалистичными, когда он пустыми глазами разглядывает потолок с летающими стробоскопами.

I am at another party again Don't wanna be here but I am

Строчки песен перестают быть чем-то поверхностным и бессмысленным, превращаясь во что-то большее из-за замороженных зеленых глаз Гарри.

I'd rather be home in my bedI gotta get out of this placeLookin' for the fire escape

Черное кожаное платье сдавливает мои ребра, пока слова становятся ярче фонарей зажигающихся на улицах с наступлением ночи. Мои губы невольно раскрываются по инерции и весь рот пересыхает. Розовые очки спадают с моего носа и разбиваются о пол, избавляя меня от слепоты.

Ему нужно выбраться.

Ему нужна свобода.

Ему нужна гребаная пожарная лестница, чтобы сбежать.

I fall in love with a strangerA hopeless romantic

Его прозрачный взгляд пугает меня до дрожи в пальцах, когда речь заходит о любви к незнакомке.

I don't wanna make small talkI don't wanna begin

Кто она?

Actin' like we give a fuckFakin' like we are friends

Его социальная отстраненность и ненависть к обществу одно из тех липких пятен на столе, которые невозможно оттереть ни одним средством, чтобы понять причину. Но теперь я нахожу способ, прозрев так, будто я заново родилась.

Я опускаю голову, скрываясь за черными и красными прядями, когда мое смутное воспоминание прорывается между строчками. Голос Гарри звучит в моей голове, повторяясь снова и снова, как сломавшаяся пластинка, застрявшая на одной ноте.

«Я всегда мечтал о тебе, Ноэль»

«Я столько раз пытался подойти к тебе, но не решался»

Эти слова звучат как яд, медленно разъедающий меня изнутри.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхая, пока не чувствую жжение в легких. На выдохе я пытаюсь увидеть больше, чем мой мозг способен — только одного кислорода недостаточно для того, чтобы ворваться в давно захлопнувшуюся дверь.

Музыка и зверский шум врезаются в мои уши, от чего я не могу сосредоточиться. Мои руки потеют, и я нервно тру их о свои бедра, выстраивая последовательную логическую цепочку из прошлого, которое необходимо вернуть в настоящее.

Дыхание ухудшается как при гипервентиляционном синдроме. Жаркий, потный воздух уплотняется, становясь моим врагом. Ногти цепляются за сетчатые колготки, оттягивая их от кожи и все вокруг начинается кружится, словно я села на карусель.

Social attractions

Этого не может быть.

Emotionaly damaged

Она — это я.

Another party, another party

Мы были на вечеринки.

I'm at another party

Он не знал меня, а я не знала его.

I'm at another party

Фак.

I'm at another party again

Песня завершается, но я не замечаю, погруженная в гипноз с обрывающимися воспоминаниями. Перед глазами лишь неоновый свет, зеленые глаза, хриплый шепот и смешавшееся дыхание.

Мой телефон в розовом чехле вибрирует на столе и экран загорается. Я перевожу на него глаза и вижу сообщение от Гарри. Трясущейся рукой беру его и открываю.

Г: Тебе тоже не нравится музыка?

Я заправляю прядь волос за ухо и поворачиваю голову. Гарри практически лежит на диване с откинутым затылком на изголовье и упирается локтями в бедра, удерживая в руках Айфон.

Я: Даже не слушаю ее

Г: Выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет

Я: Пошел ты гребаный Гарри Стайлс ххх

Г: Сколько еще раз ты будешь использовать эту фразу?

Я: Всегда

Г: Дерьмо :(

Грустный смайлик, который он использует заставляет меня усмехнуться.

Г: А ты сохранила листок?

Я: Да...

Г: Хочу его увидеть

Я расширяю глаза, пораженная тем, что он помнит о листке. Я так долго откладывала затею выбросить его. Рука не раз зависала над урной, но всегда что-то внутри меня останавливало — будто невидимые силы удерживали, не позволяя совершить ошибку.

Я спрятала этот лист в свой блокнот в розовом переплете, словно в этих нелепых словах, выведенных на мятой бумаге, скрыт тайный шифр для спасения мира. Но там всего лишь недоброжелательное послание для парня, который за последний проведенный месяц стал мне небезразличен.

Я: Что ты будешь с ним делать?

Г: Куплю рамку и повешу на стену

Я не могу сдержать смеха. Сам факт, что он считает простой лист бумаги с моей глупой надписью чем-то важным наполняет мою расцарапанную душу теплом.

Я: Разве я сказала, что отдам его?

Г: Он предназначен мне, принцесса <3

Я: Боже, ты действительно отправил смайлик поцелуйчик...

Гарри начинает что-то долго писать. Я больше минуты смотрю на троеточие, пока он нажимает на буквы, явно собираясь оправдываться. Но я получаю то, чего вовсе не ожидала:

Г: 8=D

Я: Член?

Г: Да.

Я: Ты такой галантный.

Г: Значит ты мне отдашь лист?

Я: Нарисованный пенис очень был убедителен.

Г: Я старался )))

Количество смайликов, которое он отправляет в каком-то роде пугает. Гарри не похож на того, кто ими пользуется. Особенно если учесть пирсинг на его лице, сбритую левую бровь по диагонали и кучу татуировок спрятанных за черной футболкой и узкими джинсами с порванными коленями.

Наушники он не снимает, и снова включает на повтор песню, вызывающую озноб по телу, словно передо мной проносится страх смерти. Она действительно имеет для него большое значение, раз он столько лет подряд слушает ее как заклинание, удерживающее его от краха.

Я: Почему не сказал, что пригласил маму с Тоби в Атланту?

Спрашиваю я со вчерашнего дня пытаясь найти время для этого разговора, без постороннего вмешательства. Я поворачиваю голову и наши глаза сталкиваются на мгновение, прежде чем он переводит свои в экран.

Г: Я хотел. Не было подходящего момента.

Я: Зачем тебе это?

Я действительно не понимаю мотива, подтолкнувшего его потратить столько денег ради моей семьи, не имеющей с ним никакой прямой связи.

Г: Чтобы искупить вину за драку.

В моем затылке образуется жар, пробежавший вниз по спине. Пальцы застывают над экраном и дрожат от шока, накрывшего мою кожу мурашками. Сердце бешено стучит в груди, наполняясь чем-то хрупким, особенным.

Время замедляется, несмотря на то, что вечеринка продолжает набирает обороты. Весь происходящий разврат становится размытым, как и лица людей, не имеющих для меня значения. Мой взгляд зацикливается на словах согревающих внутренности словно огонь в камине.

Г: Я не хочу выглядеть зверем в твоих глазах

Я: Ты так не выглядишь. Я никогда не буду поддерживать насилие независимо от того, с какой целью оно было применено.

Г: Значит ты меня не простишь?

Я: Постараюсь

Я бросаю на него тайный взгляд сквозь пряди и вижу тень улыбки, украшающую мрачное лицо.

Г: Не злишься, что Тоби и твоя мама будут с нами?

Я: Я возмущена тем, что ты разрешил ему взять машину и оплатишь два отдельных номера.

Г: Это меньшее, что я могу сделать для твоей семьи.

Я: Тебе не жалко денег? Может я сама оплачу номера?

Г: Нет. Я не позволю.

Мое дыхание учащается, ведь Джош никогда не был способен на бескорыстные поступки, особенно если дело касалось моей семьи. Он не стремился познакомиться с мамой и меня со своей никогда не знакомил. Я ни разу не видела ее за все то время, что мы были вместе. Будто ее вовсе не было, и она спряталась где-то далеко. Но Гарри делает все для того, чтобы близкие люди были рядом со мной. Он не просит ничего взамен, лишь прощение за свою неконтролируемую агрессию. И это бесценно.

Я: Спасибо. Ты не представляешь, как это важно для меня.

Г: Я просто хочу увидеться с Тоби. Не думай, что я запал на тебя ;)

Я поднимаю голову и демонстративно закатываю глаза, не удивленная тем, что он это написал. Гарри ухмыляется на мою реакцию и пожимает плечами, словно с этим нельзя ничего поделать.

Я: Не знала, что тебя интересуют шестнадцатилетние парни подростки играющие в футбол :)

Г: Меня скорее интересует его старшая сестра в черном маленьком платице, от которого я схожу с ума

Мои щеки вскипают, нуждаясь в чем-то холодном, чтобы остыть. Я перевожу глаза с экрана на него и вижу эту развратную ухмылку с грешными мыслями. Он смотрит на меня с похотью, медленно скользя взглядом по каждой складке платья, прилипшего к коже.

Волнение сжимается тугим узлом внизу живота, и я выпрямляюсь, невзначай выпячивая глубокое декольте. Возбужденные глаза Гарри следуют за моим движением и останавливаются на выпирающей груди, которую удерживает лифчик, красиво зажимая ее. Его взгляд темнеет, он становится пленником похоти, застившей в жилах. Он ловит каждый подъем и спуск моей груди, словно высчитывая точное количество секунд. Дыхание его предает на поле сражения и становится тяжелым, даже прерывистым.

– Звезда моя, я соскучился по тебе! – плюхается Найл на диван, закинув руку на мои плечи.

Я поворачиваю голову и улавливаю легкий запах пота, застигнутая врасплох. Его щеки жутко красные, а из голубых глаз выскакивают искры. Он широко улыбается, проведя рукой по пшеничным волосам и создает на голове бардак. Мятая рубашка держится на нем из последних сил и уже съехала с одной стороны плеча, открывая вид на татуированную грудь. Его кожа блестит, как будто на него вылили ведро воды, и капли стекают вниз по шее, мышцам и животу.

– Ты отошел десять минут назад, – усмехаюсь я, сжимая телефон у лица.

– Это были самые долгие десять минут в моей жизни, – опускается измотанная Оливия на диван возле Луи и Аспен.

– Зато мы трахнули Майами! – весело восклицает Найл.

– Скорее вы трахнули стол, – шутит Луи.

Гостиная заполняется нашим звонким смехом. Я быстро выключаю телефон, пока Найл не полез в него. Положив его на стол, я тянусь за коктейлем одновременно с Гарри, от чего наши костяшки пальцев сталкиваются. Я вдыхаю горящий воздух, сжигающий мою гортань. Ветер разгоняет грозовые тучи виснувшие над моей головой, пропуская сквозь них первые лучи солнца, мягко скользящие по моей коже там, где только что коснулся он. Я поднимаю глаза, задерживая дыхание, словно нахожусь под водой. Он смотрит на меня сквозь свои зеленые холмы и маленькая улыбка появляется на его губах.

– Прошу, – уступает он, отдернув руку.

– Благодарю, – я изящно обхватываю пальцами ножку бокала и поднимаю его губам. Я делаю маленький глоток, прежде чем возвращаюсь в объятия Найла.

– Можно попробовать? – спрашивает блондин, глядя на мои губы.

– Да.

– А что за зеленая жижа? – он забирает коктейль и принюхается.

– Мохито с киви.

– Не пробовал такое еще, – хмыкает он и делает глоток.

– Ну и как? – спрашивает Зейн, ведь он это готовил.

– Отрезвляет, – облизывает Найл губы и возвращает мне бокал.

– Тебе не помешает выпить таких штук десять, но без рома, – проговаривает Гарри, избавляясь от наушников и прижимается губами к краю бокала

– К черту. Мы должны сначала выпить за обручавшуюся пару, – предлагает ирландец и все оживляются, кивая.

– Нам нужен официант, – вытягивает Луи шею и подзывает рукой парня с подносом. Тот кивает на расстоянии, направившись к нам через поток танцующих и развратно целующихся людей.

– Вы уже определились с датой свадьбы? – спрашиваю я, вальяжно закинув одну ногу поверх другой.

Луи и Аспен переглядываются с улыбками, означающими, что они уже давно пришли к общему решению между собой. Но им нравится подливать масло в огонь, удерживая интригу, длящуюся сутки.

После концерта они сразу же пропали и до сегодняшнего вечера не вылезали из комнаты, заперевшись в ней изнутри. Стуки кровати о стену и непрерывные вздохи заполнили весь пентхаус Найла и только с наступлением сегодняшней вечеринки стихли.

– Говори, детка, – игриво толкает его Аспен в плечо, разрешая раскрыть главное событие, которое они прятали от нас.

– В середине августа.

– А не хотите после гастролей? – предлагаю я, положив бокал на столик.

– Слишком долго ждать, – отказывается Аспен.

– Вы так спешите, – хихикает Нура, допив коктейль.

В этот момент подходит официант с серебряным подносом, сверкающим в бликах стробоскопов. Он ставит на стол упакованную бутылку текилы и чистые неиспользованные рюмки.

– Жизнь — это всего лишь мгновение. Лучше поспешить, чем опоздать на поезд в один конец, – говорит Луи.

– В таком случае не будем зря терять время, – хватает Найл бутылку с прозрачной жидкостью и с легкостью откручивает крышку, выбросив ее через плечо за диван.

Он больше не обнимает меня и быстро разливает алкоголь по рюмкам, заполняя их до краев. Текила выливается из стопок на стеклянный стол, впитавшись в белую нетронутую дорожку кокса и полностью смывает ее.

– Найлер остановись, ты все разлил, – смеется Оливия, хватая его за запястье.

– Звезда моя, прости. Ты осталась без дорожки, – кладет он уже наполовину пустую бутылку на стол.

– Ничего. Я не собиралась ее принимать, – я бросаю мимолетный взгляд на Гарри, что улыбается, кивнув на мой отказ.

– У меня есть еще, если хочешь, – предлагает Зейн.

– Она не хочет, – отрывается Гарри от спинки дивана, переместившись ближе ко мне.

– А ты откуда знаешь? – тормозит Найл из-за того, что алкоголь и наркотики затуманили ему мозг.

– Кажется мы собирались выпить в честь помолвки наших друзей, – говорит Гарри и берет со стола две рюмки, одну из которых протягивает мне. – Держи, принцесса.

– Ты сегодня такой джентельмен, – замечаю я и забираю стопку, стараясь не касаться его пальцев, чтобы удержать вырывающиеся наружу чувства.

– Только с тобой, – наклоняется он ближе ко мне и намеренно проводит своими пальцами по моим.

Я впиваюсь в рюмку, как в щит, защищающий меня от физического взаимодействия с самим чертом. Даже если между нами воздвигнуть высокую, неприступную стену, Гарри все равно найдет способ расколоть ее голыми руками.

– Начнем наше празднование помолвки Луи и Аспен! – восклицает Оливия.

– За молодоженов и за потные подмышки Луи! – протягивает рюмку Найл и сдерживается, чтобы не рассмеяться.

– Эй! – возмущается Луи, но улыбается так широко, будто это лучший тост который он слышал. – На себя бы лучше посмотрел! От тебя несет как от свиньи!

– От нас тут всех несет. Это же вечеринка. Пот в такую духоту абсолютно естественен, – говорит Гарри и подмигивает мне.

– Боже, давайте уже просто выпьем, – закатывает глаза Аспен, но все равно хихикает.

– За будущих Томлинсонов! – произношу я, и наши рюмки сталкиваются в центре над столиком.

Стекло торжественно звенит, текила словно взрывающийся салют выливается из стопок, а наш ликующий гул разносится по забитой гостиной. Я запрокидываю голову и вливаю в себя жидкость, проглотив ее одним глотком. Холодная месиво за секунду нагревается в полости рта, перетекая в горло и яростно стекает в желудок, оставляя ожог. Я морщусь и тянусь за своим коктейлем, чтобы облегчить жжение на языке, но Найл меня опережает. Он выпивает его до дна и подмигивает мне, вызывая возмущение на моем лице.

– Ирландская задница! – толкаю я рукой за липкую грудь.

– Не смог удержаться! – смеется он. – А теперь горько!

– Что?! – выпучивает Нура глаза.

– Горько! – повторяет Найл еще громче, пялясь на Луи с Аспен.

Мы переглядываясь между собой и тоже начинаем кричать, поддерживая затею Найлера.

– Горько! Горько! Горько!

Несмотря на ожог в гортани и на лаву, плавающую в желудке от крепкого алкоголя, я игнорирую дискомфорт ради своей лучшей подруги и ее теперь будущего мужа.

Аспен звонко смеется, ее щеки пылают от раскаленного в помещении воздуха, нагревающегося словно печь, в которую непрерывно подкидывают дрова. Вспотевший Луи энергично, но нежно берет Аспен за шею и тянет на себя, сливаясь с ней в интенсивном поцелуе. Их губы движутся чертовски пьяно и неуклюже, будто проходят через узкие и резкие повороты, каждый раз врезаясь в стены.

Найл хватает камеру Зейна со стола и пытается разобраться с кнопками, которые двоятся у него перед красными глазами. Он вертит фотоаппарат в руках, как с трудом подчиняющийся предмет и даже не замечает, как пальцы не слушаются его. Они слегка ослабевают, и дорогая вещь чуть не выскальзывает из вспотевших ладоней, но ему удается удержать ее.

– Блять, Зейн, у тебя камера сломалась, – возмущается блондин, не оставляя попыток разобраться даже в пьяном состоянии.

– Это ты сломанный, – закатывает Зейн глаза.

– Как эта гребаная хрень фоткает? – ругается Найл, ничего не понимая.

– Поверни ее и нажми на кнопку сверху, идиот.

Найл поворачивает Palaroid, но не так как нужно. Я открываю рот, чтобы остановить его, но он нажимает на кнопку и вспышка сверкает на его лице, ослепляя глаза.

– Твою мать! – морщится он, когда белая пелена застилает его глаза.

Одной рукой держит камеру, а другой протирает веки в уголках которых застывают слезы. Я расширяю глаза, когда снимок выскакивает из проема и постепенно приобретает изображение.

– Мало того, что я гребаный дальтоник, так теперь еще и ослеп! – ворчит Найл, распахивая влажные глаза. Он быстро моргает, будто пытается светлыми ресницами стряхнуть боль от лопнувших сосудов.

Блондин вынимает получившийся снимок со своим сморщенным и пьяным лицом, бросив его на грязный стол. Повернув на этот раз камеру как положено, он наводит объектив на Луи и Аспен. Они продолжают целоваться, будто воздух для них — мусор, от которого они давно решили избавиться. Найл нажимает на кнопку и секундная вспышка озаряет их соединившиеся уста.

– Наконец-то блять получилось, – достает Найл снимок и держит его в руках, пока на белом фоне не появляется два силуэта.

– Я горжусь тобой! – хихикаю я.

– Я просто слишком пьян, – говорит он то, что не требует доказательств.

– А я слишком трезв для этого дерьма, – произносит Гарри.

– Напьешься? – спрашиваю я, когда на наши плечи соприкасаются.

– Ни в коем случае принцесса. Джентльмены себя так не ведут.

Он наклоняется и с вальяжностью аристократичностью, совершенно не свойственной ему, берет со столика свой недопивший коктейль. Бокал поднимается ко рту и с изысканными манерами, которыми он никогда не обладал, оттопыривает мизинец, словно находится на приеме у королевы во дворце.

– Ты забыл надеть смокинг, – едва сдерживаюсь я от смеха.

– Мой водитель отвез его в химчистку, – шутит он, изображая из себя высокомерную личность.

Я взрываюсь, искрясь как загоревшаяся розетка под высоким напряжением. Мой громкий смех выбирается наружу, и его децибелы пробивают потолок, взлетая к ночному небу. Внутренности попадают под переплет и подпрыгивают от того, что тело вибрирует в хохоте. Я чуть не падаю на плечо Гарри, склоняя голову в его сторону и теряя равновесие. Волосы лезут в лицо, и я откидываю их назад, не в силах контролировать лопнувший водяной пузырь внутри меня.

Мои ребра трясутся и на них словно образуются трещины от того, насколько он смешно выглядит, когда пытается строить из себя представителя высшего общества.

Его мизинец все еще торчит, как будто это действительно играет важную роль в образе, в который он вошел. Он прижимается губами к краю бокала и пьет простой коктейль, словно ему налили святую воду из золотого кубка. Его щеки сужаются до поступления глубоких скул, а зеленые глаза высокомерно смотрят в сторону, сдерживаясь от смеха.

Внезапно темно-синий свет растворяется на мгновение и следует резкая белая вспышка, вонзающаяся в глаза будто острие ножа. Моя кожа и кожа Гарри словно под действием луны превращается в серебряное сияние. Татуировки на открытых участках наших тел покрываются ночными красками, словно само темное небо решило провести кистью по ним. Но это длиться лишь секунду, пока Найл не убирает камеру с лица, ухмыляясь так, словно его коварный план сработал.

– Найл блять, иди к черту, – недовольно показывает ему Гарри средний палец, украшенный серебряным кольцом и черным облупленным лаком.

– Поздно позировать, чувак, – смеется Найл, вытаскивая снимок из отверстия и опуская на него взгляд.

– Это было неожиданно, – я тру глаза пальцами, ощущая, как склеру будто протыкают крошечные иголки, вызывая раздражение и неприятную пульсацию.

– Прости, звезда моя. Но взгляните только, как гармонично, и в то же время чертовски горячо вы смотритесь вместе, – протягивает он мне снимок, сидя напротив.

Я забираю горящими пальцами фотографию, боясь ее поджечь. Его громкое заявление, задевает каждую тонкую струну во мне, выбивая их строя. Глаза взволнованно опускаются на снимок и мое сердце прорастает незабудками, тянущимися к солнечному теплу.

Кадр получился размытым, но невероятно живым. Я словно слышу свой звонкий смех, когда смотрю на свою широкую улыбку, вызванную кудрявым парнем, сидящим рядом. Глаза Гарри на фото смотрят в сторону с театральным величием. Зрачки его расширены и светятся от вспышки, как мои зубы.

Несмотря на то, что снимок черно-белый, в нем живет палитра красок, отражающаяся даже в самых мелких деталях, играющих важное значение. Оттопыренный мизинец Гарри добавляет легкого щекотливого юмора с тонкими нотами элегантности.

Улыбка сама собой растягивается вдоль моих губ словно мягкое одеяло, которое нежно обнимает мою раненую душу. Фотография дрожит между моими пальцами как будто разорвется от эмоциональной привязанности, сохранившейся на наших лицах. Мой мозг сражается против нарастающих чувств, обрезая корни цветов своим стальным клинком, но они прорастают настолько глубоко, что сквозь обрубленные ростки пробиваются раскрывающиеся бутоны, создающие целую поляну.

– Это потрясающие фото, – восхищено произношу я, не в силах отвести взгляд.

– Мы такие настоящие, – приближает Гарри свое лицо к моему, и я чувствую, как его едва выросшая щетина задевает мою кожу.

Он накрывает своей теплой большой ладонью мою, что держит снимок и мягко упирается подбородок на мое плечо, стараясь не давить на него. Мозг в поражении сдается и сердце пробивается через узкое ущелье в скале, направляясь в мир, существуешь лишь для нас двоих.

– Ты не против, если я оставлю снимок себе? – спрашиваю я, повернув голову и чуть не врезаюсь носом в его щеку от того, насколько он близок к моему лицу.

– Ты действительно хочешь его сохранить? – смотрит он на меня трепещущими глазами, в которых загорается надежда.

– Он прекрасен, – осторожно киваю я, боясь задеть его.

– Потому что там есть ты, – произносит он в мою щеку, плеснув в нее горячим воздухом.

– Нет. Он прекрасен потому что там мы, – завороженно разглядываю я его зеленые глаза, спрятавшиеся в тени синего оттенка, мешающего увидеть истинную живую красоту.

– Ты и я, Ноэль, – шепчет он, и я слежу за тем как двигаются его губы.

Я слышу не только буквы со слогами, а самую настоящую клятву, спрятанную за слоем нашего обрывающегося дыхания. И я принимаю ее, втягивая через раскрывшиеся иссохшие губы поток воздуха, выскользнувший горячей струей из вишневых уст Гарри.

– Ты и я, Гарри, – повторяю завороженно я под синее неоновое мерцание, переставшее иметь значение для нас.

•

Noerry слишком милые. Я так счастлива за них, словно не являюсь автором аххх