Март

1 мартаЯ вот-вот взорвусь. Все эта бодяга начинает меня доставать, нервы напределе. Скоро уже и в туалет одной нельзя будет сходить.2 мартаСегодня была у психиатра, он такой маленький, толстый и мерзкий, ему нехватает смелости начать худеть. Блин, я ему чуть не посоветовала начатьпринимать амфетамины, они снижают аппетит и в то же время даютдополнительную энергию. По-моему, это то, что ему нужно, а то сидит пялитсяна меня сквозь свои очки и ждет пикантных подробностей. Визит к нему, это,наверное, самое худшее из всего, что со мной случилось.5 мартаДжеки на английском сунула мне пару доз амфетамина, когда передавалалистки с тестами. Сегодня, когда все уснут, съем все сама. Не могудождаться!(?) [Дальше даты не проставлены, все записано на отдельных листках,оберточной бумаге и т. п. (Примеч. изд.)]Похоже, я в Денвере. Я вышла из дома, когда была под кайфом и добраласьсюда автостопом, но тут так тихо, и все такое нереальное; наверное, ещеслишком рано, надеюсь, что только поэтому. У меня всего двадцать долларов,все, что нашла в папиных брюках, но не знаю, у кого тут можно достать.(?)Живу у двух ребят, с которыми тут познакомилась, но им тут скучно, такчто скоро собираемся двинуть в Орегон, узнать, что интересного в Кус-Бэй.Кислоты у нас на две недели, и это единственное, что имеет значение.Март...У меня нет другой одежды, кроме той, что была на мне, когда я ушла издома, теперь она стала такой грязной, что кажется, будто она на мне выросла.В Денвере шел снег, но в Орегоне еще хуже, тут такая пронизывающая сырость.Простудилась, чувствую себя такой несчастной, а еще месячные начались, и уменя нет ни одного тампакса. Черт, так хочется дозу.(?)Ночевала в парке, свернувшись под кустом, а сегодня идет дождик, и немогу найти своих денверских приятелей. В результате зашла в церковь испросила сторожа, или как он там называется, что мне делать. Он сказал мнесидеть тут, пока дождь не перестанет, а потом идти в какой-то пункт вродеАрмии Спасения, что находится дальше по улице. Кажется, у меня нет выбора,температура, вся промокла, и воняет от меня так, что я сама себя еле выношу.Пыталась сделать прокладку из бумажных полотенец, чертовски неудобно. Если бу меня только было что-нибудь стимулирующее.Милая церковь. Маленькая, чистая и тихая. Ощущаю себя тут ужаснонеуместной, а еще начинаю чувствовать себя такой одинокой, что не терпитсяубраться отсюда поскорее. Пойду попробую найти эту миссию, или как там онаназывается. Надеюсь, что эти проклятые окровавленные полотенца не вывалятсягде-нибудь посреди улицы.ПозжеЗамечательное место! Правда! Меня пустили в душ и дали чистую одежду, ипрокладки, и накормили, и все несмотря на то, что я сказала, что несобираюсь следовать их строгим правилам. Они хотели, чтобы я осталась там нанесколько дней и разрешила им позвонить моим родителям, они хотелипоговорить с ними и помочь нам найти общий язык. Но не думаю, что родителиразрешат мне принимать кислоту и марихуану, а я не собираюсь завязывать!Этот парень такой замечательный! Он даже отвез меня в клинику, чтобы взятьчто-нибудь от простуды. Я почувствовала себя такой дрянью; может, добрыйдоктор даст мне что-нибудь, от чего бы мне стало лучше, что-то вроде... а,да все равно что! Скорей бы уж этот старый козел поторопился, заканчивалсвои дела и отпустил бы нас.По-прежнему... неважно. Познакомилась с девушкой в приемной у доктора,ее зовут Дорис. Она сказала, что к ней можно вписаться, пара, которая у неежила, и ее бойфренд уехали ночью. Потом док сделал мне укол и дал пузырек свитаминами, представляешь! Витамины! Он сказал, что у меня истощение, как иу большинства ребят, что к нему приходят. Он оказался хорошим. Такойзаботливый, сказал, чтобы я зашла через пару дней. Я сказала, что у менясовсем нет бабок, а он засмеялся и ответил, что очень бы удивился, если быоказалось, что они у меня есть.(?)Наконец-то этот сучий дождь кончился. Мы с Дорис прошли через весьКус-Бэй. Тут есть даже магазины! Я рассказала Дорис о нашем с Крисзаведении; Дорис тоже хочет открыть что-то свое, когда появятся деньги, нотеперь это почему-то кажется не так важно. У Дорис есть целая банка травы,нам надолго хватит. Мы были под кайфом, и жизнь стала казаться не такой ужмерзкой, несмотря на то что хожу еще с трудом.(?)Хорошо просто быть живой. Я люблю Кус-Бэй, я люблю кислоту! Люди тут,по крайней мере в нашей части города, замечательные. Они понимают жизнь, они понимают меня. Я говорю как хочу, одеваюсь как хочу, и никому нет никакого

дела. Прикольно разглядывать плакаты в витринах магазинов и даже, проходямимо грейхундовской автобусной станции, смотреть на приезжающих. А еще мыпроходили мимо места, где делают плакаты. Когда у нас появятся деньги,помогу Дорис оклеить стены. Мы остановились на Кофейном Доме, МагазинеДиггеров и Психоделическом магазине. Завтра пойдем осматривать остальныедостопримечательности. Дорис тут уже пару месяцев и знает всех и вся. Яобалдела, когда узнала, что ей всего четьфнадцать. Я думала, что ей летвосемнадцать-девятнадцать и что она просто маленького роста.(?)Прошлой ночью у Дорис начался реальный депрессняк. У нас кончилисьтрава и деньги, мы голодны, и снова зарядил этот тошнотворный дождь. В нашейквартире всего одна печка, и, похоже, она совсем не греет. Мои уши и носовыепазухи (видишь, я смотрю ТВ, точнее, раньше смотрела) будто залиты цементом,а грудь словно стянута стальным обручем. Можно было бы выйти, чтобы достатьбесплатной еды или стянуть что-нибудь, но вряд ли в такой дождь что-нибудьполучится, так что, похоже, придется снова есть лапшу и хлопья. Мыпоговорили о том, как нас достали туристы, жулики и нищие, но, кажется,придется самой завтра выйти попрошайничать, чтобы купить еды и дозу. Нам сДорис необходимо и то и другое.(?)Только бы вмазаться, хоть чем-нибудь, чтобы отпустило, дозу чегоугодно! Говорят, болеутоляющие помогают. Черт, если б у меня только былохоть что-нибудь, чтобы покончить с этим дерьмовым состоянием.Только что проснулась; не пойму - это тот же день, неделя, год? Да комукакое дело?Проклятый дождь еще сильней, чем вчера. Будто все небо мочится на нас.Хотела выйти, но с моей простудой я смогла дойти лишь до чертова угла -продрогла до костей, пришлось вернуться и лечь в постель прямо в одежде, ясвернулась калачиком, чтобы согреться и не умереть. Похоже, у менявысоченная температура, все плывет. Мне так нужна доза! Хочется кричать ибиться головой о стену, карабкаться по этим чертовым пыльным вылинявшимгрубым занавескам. Нужно убираться отсюда. Нужно убираться отсюда, пока ятут не загнулась. Мне страшно и одиноко, и я больна. Никогда в жизни я небыла так больна!Я старалась не позволять себе думать о доме, и мне это удавалось, покаДорис не стала рассказывать о своей ужасной жизни, и теперь я будторазрываюсь на части. Господи, если бы у меня были деньги, я вернулась бы илипозвонила домой. Завтра вернусь в ту церковь и попрошу их позвонить моимродителям. Не понимаю, почему я так себя вела, ведь у меня такая хорошаясемья.

Бедная Дорис до десяти лет не видела ничего хорошего. К тому времени,как ей исполнилось десять, ее мать была замужем четыре раза, а уж сколько унее было мужчин в промежутках, никто не знает. Когда Дорис исполнилосьодиннадцать, ее тогдашний отчим заставил ее заниматься с ним сексом, ибедная маленькая девочка не знала, что ей делать, он пригрозил убить ее,если она расскажет матери или еще кому. Это продолжалось, пока ей неисполнилось двенадцать. В один прекрасный день, когда отчим здорово повредилей что-то, она рассказала своему учителю физкультуры, почему она не можетзаниматься. Учитель отвез ее в приют, чтобы ей нашли приемных родителей. Ноэто не очень помогло, оба ее приемных брата заставляли ее заниматься с нимисексом, а потом одна девочка, которая была старше ее, подсадила ее нанаркотики и совратила. С тех пор она стала спать со всеми подряд. Боже, ядолжна выбраться из этой помойки! Она засасьшает меня, я тону! Мне нужновыбраться отсюда, пока я еще могу.Завтра! Точно, завтра! Когда кончится этот проклятый дождь!(?)Кому какое дело? Наконец-то дождь кончился! Небо такое голубое! Похоже,для этих мест это редкость. Мы с Дорис решили свалить из этой дыры. В ЮжнойКалифорнии будет тусовка. Bay! Едем!(?)Меня тошнит и в буквальном, и в переносном смысле. Хочется заблеватьвесь этот говенный мир. Нас подобрал толстожопый водитель грузовика и всюдорогу тащился от того, что делал Дорис больно и смотрел, как она плачет.Когда он остановился, чтобы заправиться, мы удрали, хоть он и пытался намугрожать. Что за мудак, а? В конце концов нас подбросили ребята, такие же,как мы. Они угостили нас травой, но она, похоже, была выращена где-тодома-такая слабая, что нас едва зацепило.(?)Тусовка была отличная, кислоты, травы и выпивки было как воздуха. Досих пор мир полон красок, а трещина в окне кажется прекрасной. Жизньпрекрасна. Так офигительно прекрасна, что я едва могу с этим справиться. И яее неотъемлемая часть. Все остальные только зря коптят небо. Тупой народ.Хочется затолкать жизнь им в глотки - может, тогда они поняли бы, о чемречь.Возле двери толстая блондинка со свалявшимися волосами опускается наколени, на платье, зеленое на зеленом и пурпурном. Она с парнем, у негокольцо в носу и разноцветные рисунки на бритой голове. Они все время говорятдруг другу "люблю". Это выглядит так прекрасно. Цвета сливаются друг сдругом. Люди сливаются друг с другом. Цвета и люди сливаются вместе.(?)Я не знаю, что, когда, где и с кем! Знаю только, что теперь яслужительница Сатаны, я пытаюсь прийти в себя после этого наркотическогобеспредела, чтобы выяснить, насколько все были раскованны, чтобы принестисвои клятвы.Милый Дневник, я чувствую себя обманутой и злюсь на всех. Мне оченьстыдно. В общем, я в этом была новичком, но теперь, когда я смотрю надевушку, то как будто смотрю на парня. Я возбуждаюсь. Понимаешь, я хочутрахнуться с девушкой, а потом мне становится страшно, и я вся напрягаюсь. Содной стороны, мне чертовски хорошо, но с другой - чертовски плохо. Я хочузамуж, хочу завести семью, но боюсь. Мне больше хочется нравиться парням,чем девушкам. И трахаться мне больше нравится с парнями, но я не могу.Кажется, я брежу. Иногда мне хочется, чтобы меня поцеловала одна девушка.Хочется, чтобы она прикасалась ко мне, спала подо мной. Но потом я чувствуюсебя ужасно. Меня переполняет чувство вины и отвращения. Потом я думаю омаме. Представляю, как возвращаюсь домой и кричу на нее, чтобы она убраламою комнату, потому что я теперь мужчина. Потом мне становится противно ихочется, чтобы рядом был кто угодно, лишь бы отвлечься от этих мыслей. Я иправда больна. Я так далека от этого.Милый Дневник, прошли тысячи световых лет по лунному времени.Все, кроме меня, рассказывают истории. Мне нечего рассказать. Все, чтоя могу, - это рисовать монстров и внутренние органы и ненавидеть.(?)Еще один день, еще один минет. Полиция, похоже, решила очистить этотгород от наркотиков. Если не сделаю минет Большой Заднице, он перестанетменя снабжать. Черт, внутри меня трясет больше, чем снаружи. Что заублюдский мир без наркотиков! Этот урод, который хочет уложить меня в койку,знает, что меня ломает, но он единственный, кого я здесь знаю, у кого естьто, что мне нужно. Я почти готова обслужить даже этих жирных котов - богатыхмужиков, да кого угодно, за один хороший укол. Черт, Большая Задницазаставляет меня делать это сначала, дозу даст только потом. Все валяютсявокруг как мертвые, только маленькая Жакон кричит: "Мама, папа не можетсейчас прийти. Он пялит Карлу". Я должна выбраться из этой жопы.(?)Не знаю, сколько времени, даже какой день или год сейчас, даже не знаю,в каком я городе. Я была в отключке - наверное, таблетки былинекачественные. За моей спиной на траве лежит девушка с белым лицом, похожаяна Мону Лизу. Она залетела. Я спросила, что она собирается делать сребенком, и она ответила: "Он будет принадлежать всем. Мы все будемзаботиться о нем". Я хотела пойти найти кого-нибудь, у кого есть что-нибудь,но тема о ребенке зацепила меня. Я спросила ее, что же дальше, но она толькотупо, бессмысленно качала головой. Я осознала, что она полностью сгорела. Заэтим красивым каменным лицом находится только большая куча пепла, и оналежит тут, как дурацкий манекен, не способная ничего сделать.Что ж, я, по крайней мере, еще не совсем сгорела, и я не беременна.Хотя кто знает. Я не могу принимать эти чертовы противозачаточные, даже еслиб они у меня были. Ни одна наркоманка не может принимать противозачаточные,потому что даже не отдает себе отчета, какой сегодня день. Так что, может, яи беременна. Ну и что.Вокруг куча исключенных студентов-медиков, которые смогут позаботитьсяоб этом. А может, какой-нибудь гребаный обдолбавшийся наркот изобьет меняногами, и я все равно потеряю ребенка. Да, может, завтра на нас свалитсяядерная бомба. Кто знает?Когда я смотрю вокруг и вижу всех этих наркоманов, мне кажется, что всемы просто кучка безвольных придурков. Нас бесит, когда нам указывают, чтонам делать, но не знаем, что делать, пока кто-нибудь нам не скажет. Пустькто-нибудь другой думает вместо нас и действует вместо нас. Пусть они строятдороги, дома, делают автомобили, проводят газ, свет, воду и канализацию. Амы будем сидеть тут на наших мозолистых задницах с опущенными руками.Господи, я рассуждаю как обыватель, а я еще даже не приняла таблетку, чтобыизбавиться от этого вкуса во рту и отогнать эти идиотские мысли.Когда?Дождевая капля только что разбилась о мой лоб, как слеза, упавшая снеба. Есть там облака - или небеса и правда оплакивают меня? Я правда такодинока в этом огромном сером мире? Разве может Бог оплакивать меня?Не-еет... нет... нет... Я схожу с ума. Господи, помоги мне.(?)Судя по свету, сейчас раннее утро. Я читала газету, которую принесветер. В ней пишут о том, что девушка родила в парке, у другой был выкидыш,найдены два неопознанных трупа парней, умерших ночью от передозировки. Какбы я хотела оказаться на месте одного из них!Другой деньЯ все-таки поговорила со старым священником, он и правда понимаетмолодых людей. Мы бесконечно долго говорили о том, почему молодые людиуходят из дома, потом он позвонил моим родителям. Когда я ждала, пока онзакончит разговаривать по телефону, я смотрела на себя в зеркало. Я не моглаповерить, что внешне я так мало изменилась. Я ожидала увидеть седую,изможденную старуху, но, кажется, я только внутри такая сморщенная ипотрепанная.Мама взяла трубку в гостиной, а папа побежал наверх к параллельномуаппарату, мы втроем практически затопили телефонную линию. Не понимаю, какони могут любить меня и хотеть моего возвращения, но это так! Это так! Этотак! Они были рады услышать меня и узнать, что я в порядке. И никто меня неругал, не попрекал, не читал лекций, ничего подобного. Странно, когда сомной что-то случается, папа всегда бросает все и приезжает ко мне. Наверное,даже если бы его послали с миссией налаживать мир между разумными существамивсех галактик, он и тогда бы все бросил и приехал ко мне. Он любит меня! Онлюбит меня! Как бы мне хотелось тоже любить себя. Не понимаю, как я моглатак обращаться со своей семьей. Но я все исправлю, я покончила со всем этимдерьмом. Я не буду больше ни говорить, ни писать, ни даже думать об этом.Весь остаток своей жизни я потрачу на то, чтобы доставлять радость своейсемье.Дорогой Дневник, я не могла заснуть, поэтому пошла бродить по улицам.Выгляжу как "правильная", просто не хочу показаться мерзкой, когда приедутродители. Я завязала волосы в хвост и поменялась одеждой с самойконсервативной девушкой из нашей компании, а еще я нашла пару белыхтеннисных туфель. Сначала наши ребята, с которыми я встретилась в кафе,удивились моему внешнему виду, но когда я сказала, что позвонила родителям,чтобы они меня забрали, они за меня порадовались.Кажется невероятным, что, когда мы с Крис жили в Беркли, мы ничего незнали ни о ком из тех ребят, что бывали у нас. Это был прорыв через вакуум,который окружает каждого из нас. Сегодня я узнала историю Майка и Мэри,Хейди и Лилак и многих других. Может, оставшиеся страницы я посвящу им, ноэто и хорошо, потому что, когда я вернусь домой, я заведу себе новуютетрадь. Ты, милый Дневник, останешься в моем прошлом. А тот дневник, что якуплю по возвращении домой, станет моим будущим. Нужно торопиться и написатьоб этих людях, с которыми я познакомилась только сегодня вечером.Поразительно, у скольких детей возникают проблемы с родителями из-за волос!Мои родители все время приставали ко мне из-за этого. Они хотели, чтобы я ихзавила, подстригла или убрала с глаз или завязала хвост и т. д. и т. д. и т.д.Иногда мне казалось, что это наш главный камень преткновения. Япознакомилась с Майком в кафе и после того, как я ему описала свою ситуациюи сказала, что мне интересно, почему ребята убегают из дома, он разговорилсяи сказал, что у него тоже были проблемы из-за волос. Его отец так злился,что дважды насильно обрил ему голову и баки. Майк сказал, что его родителиотобрали у него всю свободу и право самому принимать решения. Он чувствовал,что перестает быть человеком, превращается в механизм, его заставляли идтипо стопам отца. Ему даже не разрешали самому выбирать себе дисциплины вшколе! Он сказал, что хочет стать художником, но его родители сказали, чтохудожниками становятся только слабаки и бездельники. В конце концов онсбежал, чтобы сохранить рассудок и свою личность. Я рассказала Майку оцеркви и о том, как они помогли мне договориться с моими родителями.Надеюсь, он к ним сходит.Потом я разговаривала с Элис, она сидела обдолбанная на тротуаре. Онане знала, бежит она от чего-то или к чему-то, но признала, что в глубинедуши хочет вернуться домой.Остальные ребята, с которыми я разговаривала, хотят вернуться домой, нодля них это кажется невозможным, потому что тогда им придется пожертвоватьсвоей индивидуальностью. Это заставило меня задуматься о сотнях тысяч ребят,убежавших из дома и бродящих по округе. Откуда они? Где они будут ночевать?У большинства из них совсем нет денег, и им некуда пойти.Думаю, после школы я пойду работать с детьми. А может, станупсихологом. Я, по крайней мере, буду понимать, в какой ситуации оказалисьэти ребята, и, может, это хоть как-то компенсирует то, как я обращалась сосвоей семьей и с собой. Может, мне суждено было пройти через все этистрадания, чтобы я научилась с пониманием и терпимостью относиться ко всемостальным людям.Мой милый, добрый, все понимающий Дневник, да, именно этим я и станузаниматься! Всю оставшуюся жизнь я буду помогать людям, похожим на меня! Мнетак хорошо, и я так рада! Наконец-то я поняла, чем хочу заниматься в жизни.Bay! С наркотиками тоже покончено. Тяжелые я пробовала только пару раз, имне они не понравились. Никакие. Ни бодрящие, ни убивающие. Все, с этимбардаком покончено. Абсолютно и навсегда, точно.ПозжеТолько что прочитала все, что написала за последние несколько недель. Язахлебываюсь в собственных слезах, удушающих, переполняющих, неиссякаемыхпотоках. Это все неправда! Горькая, злобная клевета! Я никогда не смогла бынаписать такого! Я не могла такого делать! Это был кто-то другой! Это долженбыть кто-то другой! Должен! В моем дневнике писал какой-то злобный, глупыйдегенерат, укравший мою жизнь. Да, именно так! Но сейчас, когда пишу это, язнаю, что лгу еще страшнее! Или нет? Я сошла с ума? Может, это был простоночной кошмар, а мне кажется, что все происходило на самом деле? Похоже, уменя в голове все смешалось, что было и чего не было. Это все не может бытьправдой. Наверное, я сумасшедшая.Я рыдала, пока не выплакала все слезы, называла себя тупой дурой,злобной неудачницей, жалким, ничтожным, бесполезным, презренным, мрачным, нина что не годным, истрепанным, убогим, опустившимся существом, но это большене помогает. Осталось два выхода: покончить с собой-либо исправить своюжизнь, помогая другим. Я должна избрать последнее, потому что не могу большепричинять страдания и навлекать позор на свою семью. Мне больше нечегосказать, кроме того, что я люблю тебя, мой милый Дневник, я люблю жизнь и

люблю Бога. Правда. Честное слово.