Глава семнадцатая

Плоть, что лжёт слаще клятв

Демоница, по виду немногим старше Найми, тряслась от ужаса. Её опухшая нога была крепко привязана к низкому шаткому столу. Пальцы беспокойно теребили грязную тряпку, которой спустя недолгое время предстояло забить ей рот, чтобы приглушить крики.

Мару́, пожилая лекарка с острым, никого не щадящим языком, сосредоточенно переливала вязкое охровое снадобье из кипящего котла в жестяную пиалу. Найми знала: притупляющее чувства лекарство предназначалось не для посетительницы, по воле случая оказавшейся в Доме облегчения, а для самой Мару — по словам лекарки, её старческие руки работали лучше, когда сознание не отвлекалось на вопли и стоны страждущих.

Наверняка это была обычная легенда, придуманная для оправдания зависимости, но запретить что-либо Мару никто и никогда бы не осмелился, поскольку добровольцев, готовых перенять бразды правления Домом облегчения в случае ухода главной лекарки, не появлялось вот уже несколько столетий.

В Беззрячье хватало целителей, однако Мару находилась на особом счету. Она относилась к некромантам, сплетающим знания о смерти с искусством врачевания, а таких умельцев в королевстве осталось всего трое. Не всегда способы, которыми она расправлялась с хворями, приводили к исцелению — полному или хотя бы частичному, — но ни одна из «неудач» ещё не заставила её закрыть Дом облегчения, а демонов и демониц — перестать верить в мастерство Мару.

При наиболее удачном исходе лечения страждущие выходили из её обители одноногими, однорукими, одноглазыми, без носа и ушей, с кровоточащими разрезами от шеи до пояса и с неприкрытой радостью рассказывали о чудесах, происходящих в Доме облегчения, — и поэтому обитель Мару продолжала быть открытой.

Найми не без жалости посмотрела на посиневшую гниющую плоть. Демоница, что пришла к Мару сегодня, не относилась к числу «простых» больных. Она добровольно переступила порог Дома облегчения не ради освобождения от хвори, а ради обучения, но вряд ли понимала, через что ей придётся пройти.

Мару осушила пиалу до дна, поморщилась и шумно выдохнула. Её глаза потемнели, руки вмиг перестали дрожать.

— Готовь повязки, — бросила она Найми. — И тройную дозу корня мракоцвета.

— Не много ли? — усомнилась та.

— Кто из нас лучше разбирается в снадобьях — я или ты? — прикрикнула Мару. — Твоя задача — слушать, что я говорю, и выполнять все приказы. И, конечно, запоминать мои слова, чтобы не остаться идиоткой на всю жизнь...

Найми покорно кивнула, не понимая, зачем ей, лишённой дара целительства и способности к усваиванию знаний, запоминать свойства растений и тонкости приготовления снадобий. Она всего-навсего подрабатывала помощницей Мару, причём не по своей воле: лекарка вызывала её раз-два в месяц на самые тяжёлые случаи, когда браться за грязную работу больше никто не хотел.

Правда, Найми тоже не хотела. Она не могла выносить страдания подданных возлюбленной королевы, воспринимая каждый хруст костей и глубокий порез почти с той же болью, что и посетители Дома облегчения. Но Мару отказы не принимала, а Найми не хватало смелости даже просто ей возразить.

— Я... я слышала... можно стать вашей ученицей, — прохрипела демоница сквозь слёзы. — Если... выживу. Это правда?

«Если ты не была уверена, зачем пришла?» — мысленно ужаснулась Найми, едва не смахнув с верстака ступку с порошком мракоцвета.

— Правда, — холодно ответила Мару. — Если твоя воля переживёт твою плоть, а дух не сломается, когда я буду выскребать гниль из твоей кости, то мы обязательно это обсудим. Но для начала... тебе нужно перестать кричать. Давай, девочка. — Она вновь повернулась к Найми. — Помогай, не стой столбом.

Найми встрепенулась, залила порошок мракоцвета горячей водой и поднесла ступку к искусанным губам демоницы. Она знала, что совершила глупую ошибку, потому что лекарство нужно было процедить через тонкую ткань в отдельную пиалу, но Мару, на удивление, молчала.

Когда глаза демоницы побелели и закатились, лекарка вырвала тряпку из её пальцев и затолкала в безвольно открывшийся рот.

— Зачем это? — несмело спросила Найми. — Она же уже... ничего не чувствует.

— Чувствует, ещё как. Просто не будет орать.

Мару проницательно посмотрела на неё.

— Ещё что-то хочешь спросить? Спрашивай, да побыстрее.

— Простите, я понимаю, что должна была уточнить это сразу или уже помалкивать до конца... — Найми сглотнула. — Но ведь никто... Никто из тех, кто приходил к вам для обучения, не остался в Доме облегчения, верно? Зачем тогда вы их мучаете? Ради чего?

Вопреки её ожиданиям, лекарка засмеялась.

— Ради обучения, разумеется. Но вот кого и чему я обучаю — подумай сама. — Она ухватилась за рукоять стальной пилы. — Хватит болтать! Пора приступать к делу.

Мару размахнулась. Лезвие пилы со свистом вонзилось в полусгнившую ногу. Раздался влажный, хлюпающий звук, будто старуха резала не плоть, а гнилую тыкву. Демоница забилась в сильной судороге. Из-под тряпки вырвался приглушённый стон.

Найми вздрогнула.

— Не дёргайся! Ты же не впервые это видишь! — рявкнула Мару. — Тело помнит боль, даже когда разум усыплён, значит, её воля способна бороться. И это хорошо!.. Что ж такое-то!

Она сильнее налегла на пилу, но та, застряв на середине, окончательно перестала подчиняться.

— Гнильё, да ещё и упрямое! Эй, девочка! Видишь, как пила засела?

Найми еле двинула подбородком.

— Наверное, кость кривая... А, неважно. — Мару вытерла лоб окровавленным рукавом. — Гораздо важнее то, что со мной раньше такого не случалось. Думаю, это твой шанс показать, на что ты способна.

Неужели ты не понимаешь, какое могущество в тебе сокрыто?

Найми отшатнулась и ударилась спиной о верстак. Склянки звякнули, деревянный пестик, вымазанный пыльцой мракоцвета, упал на пол и закатился под приставленный к стене стул. Лекарка что-то недовольно сказала, но Найми не услышала ни слова: её взгляд блуждал по комнате, пытаясь найти уголок, в котором могла затаиться Исхильд.

— Я к тебе обращаюсь, девочка! — Мару ухватила Найми за одну из кос и притянула к залитому кровью столу. — Не время витать в облаках!

Найми затравленно огляделась.

— Но что... Что я могу сделать?

Принести воды? Нарвать тряпок? Подержать руки демоницы, не глядя на раны?

Казалось, всё Беззрячье сжалось до этой небольшой комнаты в Доме облегчения, до перекошенного от злости лица Мару, до тёмной липкой крови, капающей с шершавого дерева...

Пожалуйста, не заставляйте, не заставляйте меня делать то, что я не хочу...

— Клыки, — отчётливо произнесла Мару. — Используй их.

Найми невольно прикрыла рот ладонью.

— К-как?

— Живая демоническая плоть пасует перед подобным себе. — Чёрные глаза лекарки сверкнули. — Отгрызи сгнившую плоть, быстро! Мне ещё нужно успеть слепить из неё новую...

— Я... У меня не получится, — выдохнула Найми. — Это же... Так нельзя!

Мару шлёпнула её по щеке.

— Перестань строить из себя жертву! Твои клыки — идеальный инструмент. Ты сама-то хоть видела, какие они? — Покрытый кровью и грязью большой палец скользнул по торчащим клыкам Найми. — Изогнутые, словно клинки. Тонкие, но крепкие, совсем как у...

змеи.

Сладковато-гнилостный запах крови стал гуще. Найми сглотнула горькую слюну.

— Нехорошо будет ни разу не использовать столь прекрасное орудие. — В голосе Мару зазвучали язвительные нотки Исхильд. — Не тяни. Действуй. Иначе она умрёт в муках, а я с позором вышвырну тебя отсюда.

Это как раз то, чего я хочу.

Пожалуйста, умоляю, отпустите! Вышвырните прочь, расскажите всем, что я ни на что не способна, но не заставляйте...

— Если решишься, я сделаю так, что ты попадёшь во дворец...

Найми уже не могла разобрать, кто стоял напротив и соблазнял её исполнением заветной мечты — старуха-лекарка или появившаяся из ниоткуда Исхильд. Облик размылся, пошёл маслянистой рябью. Чешуйчатая когтистая лапа обхватила её запястье. Найми моргнула, и тут

(Исхильд колко улыбнулась и поманила её пальцем)

Мару вновь ударила её по щеке — гораздо сильнее, чем пару минут назад.

— Последний шанс. Или ты отгрызаешь всё, что сгнило, или выметаешься отсюда.

До умирающей демоницы оставалось полшага. До двери — десяток, а то и два.

Сил у Найми хватало только на то, чтобы опуститься на скамью перед разрезанной ногой и опустить отяжелевшую голову. Губы коснулись еле тёплого лоскута кожи, и клыки, будто двигаясь сами по себе, с пугающей быстротой вонзились в плоть рядом с лезвием пилы.

Вкус хлынувшей в рот крови был омерзительным и в то же время...

восхитительным.

Тонким и пряным, насыщенным чужой духовной энергией — не очень мощной, но явно наделённой талантами, коих Найми была лишена.

Челюсти сжимались и разжимались, отрывая крупные куски мяса. Глаза жгло от слёз, но остановиться Найми не могла: она механически выплёвывала кровавые ошмётки в любезно принесённое Мару ведро и вгрызалась в ногу с непривычной жадностью, пока поражённая хворью кость не оказалась обнажена со всех сторон.

— Вот так, — одобрительно кивнула Мару. — Дальше попробуем произвести замену...

Машинально вытерев рот полами юбки, Найми отползла к верстаку. Мару сняла со стены увесистый молот, подняла его и...

Найми заткнула уши скользкими от крови пальцами, чтобы не слышать жуткого хруста сломанной кости и пронзительного вопля очнувшейся демоницы, но спокойный голос Мару, появившийся внутри её головы, звучал чётче обычного.

— Ну что, теперь понимаешь, кто пришёл сюда «ради обучения»? Ты научилась действовать, когда сердце бьётся в припадке и кричит «нет». Это следование долгу, преодолевающее отвращение и страх. Раньше я разрешала тебе не принимать прямое участие в «исцелении», потому что не понимала до конца, как можно использовать твою особенность, но... Сегодняшний день всё изменил. Чувствуешь? Чувствуешь, каково это — обладать полноценной властью над чужой плотью, утолять голод жаром сладких духовных сил?

Это уже точно была Исхильд. Это она проникла в разум Найми, жадно облизывая его длинным ядовитым языком. Голос — бархатный, медовый, отвратительно ласковый — извивался в висках, как червь. Найми вжалась спиной в верстак и почувствовала, как по её руке, под самой кожей, медленно ползёт что-то холодное и склизкое. Её передёрнуло от отвращения. Вверх по плечу побежали мурашки.

— Уйди, — прошептала она. — Уйди, уйди, уйди...

Тебе понравилось то тепло? Понравилась сладость того момента, когда плоть жертвы подчинилась твоей воле?

В памяти Найми с болезненной яркостью вспыхнуло воспоминание о горячем потоке жизненной силы молодой демоницы, ворвавшемся в неё после первого укуса. Она не хотела признавать это, не хотела превращаться в чудовище, но... Ей и правда понравилось.

Потому что это было вкусно. Невероятно вкусно, сладко и мерзко, и от этой мысли её обязательно вырвало бы, если бы в горле не стоял плотный ком.

Она напряглась, пытаясь закричать, позвать Мару, проклясть жрицу Исхильд во всеуслышание, воззвать за помощью к самой королеве... Но губы могли лишь беззвучно дрожать.

— Кричи, — отчётливо пропела Исхильд. — Кричи, милая, только старушка Мару всё равно не услышит, потому что я ей не позволю.

Найми зарыдала.

— Что тебе от меня нужно, ведьма?!

— Мы с тобой так близки... — Отвечать на её вопрос жрица, конечно же, не собиралась. — Ближе, чем мать и дитя. Мне нравится, как бьётся твоё сердце — так отчаянно, часто-часто, будто готовясь лопнуть. Нравится, как мелодично звенит в твоих ушах, как сводит живот от бессилия и страха...

Пальцы Найми против её воли медленно заскользили по запястью, легко надавили ногтями на тонкую кожу.

Представляешь, как очаровательно захрустит твоя косточка? Тоненькая-тоненькая, как тростинка...

Найми отдёрнула ладонь и сжала её в кулак.

— Думаешь, сможешь от меня укрыться? — зашипела Исхильд. — Думаешь, твоё тело — всё ещё твоё тело?

Нет.

Это дом. И я скоро в нём поселюсь. И научу тебя видеть красоту в хрусте костей, силу — в подчинении, истинное наслаждение — в боли.

— Настанет день, когда ты и сама не поймёшь, где заканчиваешься ты и начинаюсь я. — Шёпот стал слабеть. Червь в голове задёргался. — Мы станем

одним целым,

одной волей.

Найми завизжала, заколотила ногами по полу, ударила кулаком по ножке верстака... Мару, возникшая из глубины заполнившего комнату жемчужного облака, наклонилась к ней и, схватив за шиворот, поволокла к выходу.

— Да что с тобой сегодня такое?! А я тебя ещё достойной считала!.. — Она с неожиданной лёгкостью перекинула Найми через высокий порог. Та скатилась вниз по каменным ступеням и ослабленно затихла в придорожной пыли. — Полежи-ка здесь, отдохни! Когда голову прочистишь — можешь возвращаться!

Дверь Дома облегчения хлопнула. Найми продолжала лежать в грязи, бессмысленно глядя на испачканные в крови руки. Улица была пуста: жители Беззрячья в большинстве своём предпочитали не появляться у Дома облегчения без причины, чтобы не навлечь на себя гнев Мару — лекарке не нравилось, когда кто-то «бесцельно шатался» под окнами её обиталища.

Серое небо Беззрячья нанизалось на острые крыши домов. Пыль, поднявшаяся в момент падения Найми, лениво оседала, покрывая её щекочущей нос серостью. Холод постепенно просачивался сквозь тонкую ткань одежды и смешивался с разлившейся по всему телу болью. Каждый вздох отдавался острым уколом в левом боку.

Достойной... Найми сжала кулаки. И Мару туда же. Разбрасывается высокопарными словами, ничего толком не объясняя, а что делать ей, Найми? Она даже не знала, что старая лекарка думала о ней именно так! Чего она была достойна? Молча сносить унижения? Быть удобной и благодарной за предоставленную возможность работать в Доме облегчения? Выполнять роль безмолвной помощницы, выносящей корыта с внутренними органами и... выгрызающей плоть?

Найми кое-как подогнула колени, упёрлась ладонями в землю и поднялась. Мир накренился, заплясал чёрно-серыми пятнами, но ей удалось устоять на ногах. Снова хотелось разрыдаться, завыть раненым зверем на всю кривую улочку, на которой само зло — предыдущий правитель или, может, некто до него — построило Дом облегчения.

Неужели королева не знает о том, что здесь происходит? Что делают с её собственными подданными?

От этой неожиданной, нежеланной мысли Найми едва не задохнулась. Раньше она никогда не задумывалась об этом, несмотря на то что видела все деяния Мару воочию и принимала в них участие. Что-то — слепая вера? обычная глупость? — мешало ей задавать вопросы.

Или это она мешала себе, чтобы не замечать очевидных причин... не доверять королеве?

Потому что королева не могла не знать.

Беззрячье было её домом, а подданные — детьми. Распространение болезней, появление на свет новых демонов и демониц, неурожай, положение на границах, мелкие бытовые конфликты, колебания погоды, интриги жриц — ничто не ускользало от её внимания. Королева Яна никогда не отказывала в помощи и отдавала всю себя благополучию Беззрячья и его жителей, — так что могло сподвигнуть её упорно не замечать творящийся в Доме облегчения кошмар?

Или старуха Мару была способна обмануть саму королеву, или Яна...

Нет-нет. Найми помотала головой. Милостивая, оберегающая королевство правительница явно бы не одобрила то, что происходит в Доме облегчения под видом исцеления.

Но почему, почему тогда она это не остановила?

Заплакать так и не вышло. Найми протёрла вспотевшее лицо рукавом (лучше не стало: она всего-навсего растёрла по нему дорожную пыль) и, сгорбившись, поплелась в направлении Нижнего двора.

— Детка, стой! Подожди! — раздалось позади, и Маньли́ — демоница-разносчица, одна из старших приятельниц Найми — остановилась рядом с ней, ухватившись за фонарный столб морщинистой пурпурной рукой.

Найми невежливо отвернулась. Она не хотела разговаривать с Маньли и готова была нагрубить той и пожертвовать многолетними тёплыми отношениями, только чтобы демоница не начала выведывать у неё, что произошло в Доме облегчения. Во всём Беззрячье ни нашлось бы никого, кому она могла бы доверить свои переживания и подозрения, поэтому их следовало затолкать поглубже.

Уже в который раз.

— Да на тебе лица нет, милочка! — Маньли развернула Найми к себе и пощупала её щёки, словно она была маленькой и милой, как недавно родившийся демонёнок, а не измученной, извалявшейся в грязи прислужницей. — Неужели... Мару и ты...

Найми напряглась, но Маньли вдруг просияла.

— Ты опять помогла Мару спасти кого-то из страждущих? Скажи, что я права!

Радость на её лице, похожем на свекольную кожицу, была такой искренней, такой безоговорочной, что у Найми перехватило дыхание. Восхищение, послышавшееся в срывающемся голосе Маньли, обжигало не хуже распалённого кузнечного очага.

Но что если... Рассказать ей правду? Просто открыть рот и вывалить наружу всё: правду об «обучении» у Мару, подозрения в сторону королевы Яны («Нет, не смей! Королева ни в чём не виновата! Тебе придётся наказать себя, если ты не перестанешь думать о ней плохо!»), подробности о том, как в Доме облегчения калечат ни в чём не повинных демониц...

Наверное, после такого признания Маньли перестанет улыбаться. Её тёмное лицо исказится, и она наверняка закричит. Так громко, что Найми, утопающая в собственных безумных мыслях, будто бы наяву услышала далёкий эфемерный вопль. «Ты лжёшь! — орал образ Маньли, поселившийся в её заражённом сомнениями и паникой сознании. — Мару святая! Она помогает умирающим! Ты что, думаешь, королева допустила бы подобное? Как бы не так!..»

А с другой стороны она могла и поверить, — и вся гниющая правда ляжет уже на двоих. И потом слухи и шёпоты дойдут до стражей, жриц, мудрецов, Мару, королевы...

Этого бы Найми не выдержала.

Она через силу заставила свои губы дрогнуть в подобии улыбки и кивнула, опустив глаза.

— Да... Да. Помогла. Конечно. Я всегда помогаю, когда Мару просит... Подношу инструменты, делаю повязки, чищу кровь...

Ложь в любой момент могла стать опасной, и Найми замолчала, чтобы не сболтнуть лишнего.

— Я так и знала! — Маньли захлопала в ладоши. — Ох, моя дорогая, милая Най, я знала, что у тебя есть дар! Неужто ты нашла своё истинное призвание? Может, Мару примет тебя на службу в Дом облегчения и передаст свои знания? Ну, что-то я разговорилась. — Она смущённо хохотнула и потрепала Найми по плечу. — Иди-иди, отдыхай, ты заслужила! Королева будет гордиться тобой, я уверена!

— Спасибо, Маньли, — выдавила Найми. — Пожалуй, да... Пойду.

Во рту встал знакомый привкус медвяного дыма.

Исхильд... где-то рядом?

Она поспешно отвернулась и зашагала прочь, оставив счастливо улыбающуюся Маньли у столба. С каждым шагом тяжесть в груди каменела, превращаясь в холодный остроугольный валун. Найми никогда не лгала: она просто умалчивала о том, о чём считала нужным, но не опускалась до такого низменного действия, как обман.

До этого дня.

Сегодня она не солгала, а облекла уродство в одежды милосердия. И отныне её ложь будет жить своей жизнью: Маньли расскажет другим демоницам Нижнего двора о «добросердечном» поступке Найми, те донесут торговцам, от них враньё перейдёт к жрицам... И вскоре все в Беззрячье будут знать, что Найми — такая хорошая, милая девочка! — помогла многоуважаемой Мару исцелить хворую.

И совершенно неважно, что эту самую хворую никто больше не увидит. Потому что выйти за пределы Дома облегчения у неё не получится.

Возможно, только в виде пепла.

Найми согнулась, и её вырвало на пожухлую траву. Тело пыталось извергнуть яд, но не понимало, что он содержится не во внутренних органах, а в памяти — там, где навечно оказались заперты крики молодой демоницы, хруст, безразличие Мару, застрявшая в плоти пила, жар крови и мяса...

И соблазнительный, но одновременно с этим угрожающий шёпот Исхильд.

Что жрица имела в виду, говоря, что она... поселится в Найми? И к кому можно обратиться, чтобы попросить о помощи?..

Крик рвался из её нутра, разрывая горло, ища выхода, но... Кричать было некому. Найми подняла голову, посмотрела на свинцовое небо Беззрячья, на мигающие лампы Нижнего двора, на стены, за которыми царила королева Яна — её королева, её спасительница, её любовь, — и прошептала:

— Ваше Величество... Могу ли я высказаться тебе? Мне некому больше... Нет никого выше тебя! Нет никого, кроме тебя, кому я могу упасть в ноги и покаяться! Ты видишь, видишь, как мне больно? Конечно, видишь, ты же всё должна знать... Ты говоришь, что мы — твои дети, так почему же ты ничего не делаешь с тем, что твоих детей... уничтожают? Как издеваются над их телами, как превращают их в пепел и стирают с лица земли?.. Или... Или ты и вправду ничего об этом не знаешь? Значит, тебя обманули? Или ты... Ты специально закрываешь глаза? НЕТ!

Она прижала ладони ко рту и забубнила:

— Я не верю... Не могу в это поверить... Ты — наша защита, наш свет, наше спасение... Должна быть причина... Должно быть объяснение... — Её слова превратились в бессвязный поток, обращённый одновременно и к королеве, и к жителям Беззрячья, и к себе, и к безжалостному миру, в котором все они были вынуждены существовать. — Может, это всё — испытание? Я должна через него пройти, да? Так и должно быть? Ты испытываешь меня, моя королева? Ты хочешь запутать меня, а потом вознаградить? Нет, нет... Я не стану ещё одной Мару, Ваше Величество, и если ты не видишь этой грязи, я тебя заставлю. Как — не знаю. Но я найду способ. Я должна. Потому что... тебе нужно услышать всё от меня. Я готова рассказать правду. И не только о Доме облегчения... Но если ты поддерживаешь то, чем занимается Мару...

Найми не договорила: мысль была слишком ужасной, чтобы озвучить её даже в пустом переулке. Вместо этого она тихо закончила:

— Услышь меня. Услышь правду. Пожалуйста. Потому что иначе... Иначе наше Беззрячье ослепнет по-настоящему. И пропадёт. А ведь ему и так осталось недолго...

Облегчения внезапная удушающая исповедь не принесла, но Найми всё равно почувствовала себя лучше. Она перевела дух и снова посмотрела на виднеющийся вдалеке дворец королевы Яны — самой прекрасной демоницы, которую она любила больше всех и вся на свете. Той, кто была её единственной надеждой — и, возможно, станет её самым болезненным разочарованием.

— Какая очаровательная речь! — издевательски воскликнул хорошо знакомый голос. — Долго репетировала, милая маленькая Найми?..