Часть 5

Т/и нашла старый телефон в рюкзаке, случайно брошенном у стены.Марты.Мёртвый аккумулятор вдруг ожил от розетки. Один процент. И... сигнал.

Сообщения начали сыпаться.

«Где ты?!»«Т/и, ты жива?!»«Ты в бегах с ним? Серьёзно?»«Ответь хоть что-нибудь!»

Сердце сжалось.Она забыла, каково — слышать своё имя, написанное другими. Знакомыми. Родными.И в моменте — ей захотелось ответить.

Она уже печатала: «Я жива, всё не так, как вы думаете...»Но экран вдруг погас.

С рывком.Телефон был выбит из рук.

— Ты что, с ума сошла?! — голос Тома был жёстким, резким. — Ты включила сеть?!

Она отшатнулась.

— Это телефон Марты... Он сам включился... Я просто хотела...

— Хотела что? Навести на нас тех, кто уже нас почти убил?! Или позвать своего мальчика поныть на плечо?!

Т/и побледнела.— Что ты сказал?

— Я сказал, — процедил он, — что может, ты не просто так скучаешь по жизни вне этой берлоги. Там, наверное, есть кто-то. Кто целует тебя, а не орёт. Кто гладит, а не держит под прицелом. Кто...

— Замолчи. — Её голос дрогнул, но был твёрдым.

— А что? Правда глаза колет? Или ты правда думала, что я не заметил, как ты всё время смотришь на дверь? Как будто ждёшь, что кто-то тебя спасёт? Только не я.

Она подошла ближе.

— Я вообще не знаю, кто ты. Один день ты спасаешь меня. На следующий — ты ревнуешь к пустому телефону.

— Я не ревную, — прошипел он.

— Тогда почему твои руки дрожат?

Он посмотрел вниз. И действительно — пальцы слегка подрагивали.Он сжал кулаки, будто хотел вырвать из себя эмоции.— Потому что я понятия не имею, как быть рядом. Я никогда не боялся потерять женщин. Ты — первая.

Она молчала.

— Я не умею быть нормальным, Т/и. Но я сходил с ума, когда представил, что ты кому-то пишешь. Что кто-то, кроме меня, тебя касается. Что ты уйдёшь — и я даже не смогу найти тебя, потому что ты не моя.

Она тихо ответила:

— Но я и не вещь, Том.

Он опустил голову.— Я знаю.Пауза.— И всё равно не могу перестать хотеть тебя, как будто ты последняя капля нормальной жизни, что у меня осталась.

Тишина.Она не знала, что ответить.

А он вдруг ушёл.Просто вышел на улицу. Один.Оставив телефон на полу и себя — в каком-то слишком личном, слишком страшном одиночестве.

Т/и долго сидела на полу, глядя на телефон, который он отбросил.Экран треснул.Как будто это была не электроника, а их разговор.

Она злилась. Конечно. Её унизили, обвинили, задели за живое.

Но больше всего...Больше всего в ней звучал его голос.Тот момент, когда он прошептал: «Я боюсь, что ты уйдёшь... потому что ты не моя.»

Не сказал «не отпущу».Не «ты обязана».

Он просто испугался.

Она встала. Медленно. Без плана. Без нужных слов.Открыла входную дверь. Холодный воздух ударил в лицо.

Он стоял чуть дальше дома, у старой скамейки, курил. Спина напряжённая.Как будто снова держал на себе весь этот невидимый груз прошлого.

Т/и подошла тихо. Не пряталась, не кралась — просто шла.Он услышал шаги, не обернулся. Только выдохнул дым.

— Я не писала никому, — сказала она. — Не успела.

Он кивнул, не поворачиваясь.— Но хотела.

— Конечно хотела. Я человек. Я испугалась. Я скучаю. Я злюсь.Пауза.— Но не убежала. Не потому, что ты страшный. А потому что, кажется, ты не совсем чудовище.

Он усмехнулся, горько.— Великая похвала.

— Том...

Он всё же обернулся.Их взгляды встретились. Впервые без злости, без нападок. Просто — открыто.

— Я не знаю, что с нами. Не знаю, как дальше.Но я не враг тебе.Я не предатель.Я просто испуганная девочка, оказавшаяся не в своём мире.

Он смотрел в глаза.Молча.

— И если ты хочешь, чтобы я осталась...Ты должен перестать доказывать, что не нуждаешься ни в ком.

Молчание. Потом — шепотом:

— Останься.

И в этих двух слогах — не приказ.Не угроза.Просьба.

Т/и села рядом.Не дотронулась. Не обняла.Просто — была рядом.

И на миг в этой хрупкой тишине...они оба почувствовали, что могут дышать.

— Ты часто сидишь здесь? — спросила Т/и, нарушая молчание.

Том кивнул, глядя вперёд, в лес.

— Это одно из немногих мест, где не нужно думать.

— А ты много думаешь?

— Не так, как ты. Не словами. Я думаю — страхами. Предательствами. Возможными выстрелами.Пауза.— И теперь ещё тобой.

Она тихо выдохнула. Сердце сжалось — не от страха. От тяжести чужой жизни, которая теперь врастала в её собственную.

— А раньше... кем ты был? До всего?

Он чуть усмехнулся.

— Я был сыном. Потом — оружием. Потом — лидером.На настоящего «меня» не хватило места.

— А ты хочешь, чтобы на него нашлось?

Он не ответил. Но в глазах что-то дрогнуло.

Она поднялась, отряхнула одежду.— Я хочу в город.

Он прищурился.

— Что?

— В город. В магазин. Я не хочу здесь прятаться в одной и той же футболке, как будто я тень.Я хочу шампунь, книгу, нормальную еду. Просто...Она замялась.— Хочу хоть что-то, что будет нормальным.

Он встал.

— Это небезопасно.

— Ты можешь надеть кепку. Или очки. Я не собираюсь сбегать, Том.Она серьёзно посмотрела на него.— Но если ты хочешь, чтобы я осталась — ты должен начать верить, что я сама делаю выбор.

Том сжал челюсть. Повернулся, сделал пару шагов... потом резко обернулся:

— Окей. У тебя час. Один. Мы едем.

Т/и сдержала улыбку. Почти получилось.

— Спасибо.

— Не благодари.

Она закатила глаза — и впервые с того самого дня улыбнулась по-настоящему.

Машина плавно выехала с просёлочной дороги на асфальт.В салоне пахло кожей, пылью и дорогим одеколоном, от которого у Т/и немного кружилась голова.Том сидел за рулём, сосредоточенный, как будто управлял не автомобилем, а всей системой безопасности мира.

— Ты всегда водишь так напряжённо? — спросила она, пристёгивая ремень.

— Я всегда напрягаюсь, когда рядом что-то, что нельзя потерять.

Она посмотрела на него — он не шутил.Берлин встретил их шумом, светом и людьми, которых Т/и не видела неделями.Обычные прохожие, пары, дети с мороженым.И всё это вдруг казалось таким... чужим и невозможным.

Она вышла первой. Он сразу оказался рядом — как тень.Слишком близко, слишком внимательно.

— Мы быстро. Никаких переулков. Я вижу тебя — ты видишь меня. Если ты...

— Том.Она повернулась к нему.— Дай мне хотя бы 10 минут, чтобы почувствовать себя не пленницей. Пожалуйста.

Он не ответил. Но отступил на шаг.— Сначала куда? — спросил он.

— Косметика. И книга. И что-нибудь вкусное.

— Две вещи максимум.

— Три.— Т/и.— Том.— Твою же... Ладно. Три. Но быстро.Магазин с косметикой был яркий, пах духами, морем пробников и неоновыми лампами.Она медленно шла между стеллажами, будто боялась, что всё исчезнет, если дотронется.Выбирала не спеша: шампунь с запахом ванили, крем для рук, тушь.

Он остался у входа. Руки в карманах.Смотрел на неё внимательно. Не вмешивался. Просто... охранял.

— Что ты так на меня смотришь? — спросила она, выйдя.

— Убедился, что не убежала.

Она закатила глаза.

— Хочешь тоже выбрать что-то? Крем для злых мафиози?

— Очень смешно.

Он забрал у неё пакет.— Дальше.

Книжный был почти пуст. Т/и сразу ушла между полками, вдыхая запах бумаги.Книги. Они были её тихой радостью — ещё с тех времён, когда всё было проще.

На кассе она держала роман и тонкий томик стихов.Он подошёл без слов, молча расплатился за неё.

— Том...

— Что?

— Я могла сама...

Он взглянул на неё.

— Просто возьми книги, Т/и. Без войны.

Она ничего не ответила, но в груди что-то сжалось от странного, мягкого чувства.

Следующим был супермаркет.Она тянула его за собой, показывала продукты, приговаривала вслух:— Вот, это марципан. Обязательно.— Это слишком сладко.— А это — чай с лавандой. Ты пробовал?

Он морщился, как будто эти слова были не продуктами, а минами.

— Ты серьёзно будешь это пить?

— Это уют.— Это похоже на парфюм для старушек.

— Том!

Он ухмыльнулся, но положил упаковку в корзину.

Они вышли из магазина с двумя большими пакетами.

— У тебя руки отвалятся, — сказала она, держа один из пакетов.

— Я не из хрусталя.Он взял у неё второй.— Но ты — да. И не спорь.

Она впервые засмеялась от души. Не нервно. Не натянуто. Просто — потому что с ним, вот в эту секунду, было спокойно.

И тут — обычная случайность.Какой-то парень, проходя мимо, оглянулся, задел её плечом.

— Осторожно, красавица, — сказал он с легкой усмешкой, не останавливаясь.

Мгновение спустя — Том уже догнал его.Резко схватил за воротник и толкнул к стене.

— Повтори.

Парень побледнел.— Я просто... извини...

— Уйди. До того, как я передумаю.

Т/и дёрнула его за руку.— Том. Всё нормально. Он просто...

Он смотрел на парня, как волк на жертву.А потом резко отступил.

Парень сбежал.

— Ты не умеешь расслабляться, — сказала Т/и тихо.

— Нет. Потому что я умею терять.

И снова... этот голос. Тот, в котором пряталась боль.

Они ехали обратно в машине, и она положила руку на подлокотник — близко к его.Он не отодвинулся.

— Ты правда думаешь, что я сбегу?

— Нет, — ответил он. — Но боюсь, что ты когда-нибудь просто... захочешь.

— А если я начну хотеть остаться?

Он повернул голову.Впервые за весь день — с открытым, почти хрупким выражением лица.

— Тогда, может, я перестану быть тем, кого ты боишься.Они вернулись ближе к вечеру. Дом, который раньше казался клеткой, теперь вдруг стал немного... тише.Том помог донести пакеты, поставил их на кухонный стол.Т/и скинула куртку, включила свет и прошлась по комнате, как человек, вернувшийся с войны.

— Это было лучше, чем я ожидала, — сказала она, распаковывая покупки.

— Я бы сказал: «я же говорил», но... — Том сделал паузу, — я всё равно нервничал как идиот.

— Ты скрывал это отлично.Она достала чай, поставила воду.

— Нет, просто я слишком много молчу. И выгляжу опасно. Это сбивает с толку.

— О, да, особенно когда ты прижимаешь людей к стене.

Он ухмыльнулся.— Они заслуживают.

— А я?

Он замер.Потом медленно подошёл ближе.— Ты — исключение.

Тишина повисла между ними.В ней был не страх. Не угроза.А что-то другое. Хрупкое.

Т/и налила воду в кастрюлю, поставила её на плиту.

— Хочешь лапшу с марципаном? — поддела она его, улыбнувшись.

— Смерть лучше, — отозвался он, но подошёл ближе, раскладывая продукты.

Они готовили вместе.Том чистил овощи, нарезал слишком грубо.Т/и разбивала яйца, иногда бросая в него взгляды через плечо.

— Ты всегда был таким?

— Каким?

— Молчащим. Жёстким.— Да.— И что, ни одна девушка не пыталась тебя... «починить»?

Он усмехнулся, посмотрел на неё.

— Все пытались. Но только ты пришла и не стала. Ты просто смотришь на меня — и ждёшь, пока я сам сделаю шаг.

Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Том подошёл ближе. Совсем.И на мгновение — почти незаметно — чмокнул её в щеку.

Тепло.Быстро.Нежно.Так, будто боялся разрушить момент.

Т/и застыла. Не от страха. А от того, насколько... по-настоящему это было.

— Спасибо за день, — сказал он тихо. — Ты была светом.— Том...

Он уже отвернулся, начал разливать чай.— Не думай. Просто... побудь рядом.

Она сделала шаг ближе. Взяла чашку, прикоснулась пальцами к его руке.

— Я здесь.

И этого, на этот вечер, было достаточно.На ужин была лапша с овощами и обжаренным сыром.Получилось странно — где-то пересолено, где-то слишком остро. Но они ели молча, иногда переглядываясь.В их молчании не было неловкости. Только что-то настойчиво гудело в воздухе: «скажите хоть что-нибудь».

Том поставил чашку на стол.— Если бы ты сбежала сегодня, я бы... — он замолчал.— Что?

— Не знаю.Он уставился в стол.— Но чувствовал бы это — даже если бы был на другом конце города.

Т/и отложила вилку.

— Я не убегала, Том. Я просто... искала себя среди людей.Он посмотрел на неё — резко. Глубоко.— А я?

— Что ты?

— Я среди людей или среди тех, от кого ты хочешь спрятаться?

Она не ответила сразу. Потом встала, подошла к окну.Берлин внизу мерцал огнями.

— Ты всё ещё угроза. Не из-за оружия. А потому что... когда ты рядом, я слишком многое чувствую.

— А когда меня нет?

Она обернулась.— Тогда я чувствую пустоту. И тишину. Слишком громкую, чтобы жить.

Он медленно подошёл ближе.И как будто впервые — без пафоса, без тяжёлых взглядов — просто стал рядом.

— Пойдём на улицу, — предложил он. — Без машин. Просто пройтись.— Ты умеешь ходить без охраны?

— Нет. Но с тобой — попробую.Они вышли во двор. Воздух был прохладным, но не зябким.Т/и накинула шарф. Том шёл рядом, руки в карманах, капюшон накинут.

— Помню, когда мне было двенадцать, — вдруг начала она, — я хотела сбежать из дома и жить в палатке в лесу. Потому что там всё просто. Живёшь. Ешь. Спишь. Никаких людей, никаких чувств.

— Я бы не выдержал одиночества, — признался он. — Даже если делаю вид, что оно мне нужно.

— Потому что ты боишься не людей. Ты боишься себя, когда рядом те, кто может разбудить в тебе что-то живое.

Он резко остановился.Она — тоже.

— Ты не понимаешь, Т/и.— Тогда объясни.

Он молчал. Минуту. Две.А потом заговорил. Медленно. Глухо. Говорил не в лицо — в темноту.

— Мой отец не любил никого. Он учил меня: «если ты дашь людям близость — ты уже проиграл». С тринадцати лет я видел смерть. Я стрелял. Я врал. Я ломал челюсти.— Том...

— И тут появляешься ты.Он повернулся к ней, в глазах — злость и страх.

— Не с криком. Не с угрозами. Смотрела. Спрашивала. Терпела.— Потому что ты не чудовище, Том.

— Нет. Я им стал. Просто ты ещё не видела меня в момент, когда я теряю контроль. Я могу быть страшным. И я боюсь, что однажды ты на себе это почувствуешь.

Она подошла ближе. На расстояние дыхания.

— Ты уже дал мне пощёчину. Это страшно. Но я всё равно осталась.

Он закрыл глаза.— Зачем?

— Потому что ты сожалеешь. Потому что ты сжимаешь кулаки, когда хочешь дотронуться. Потому что я вижу — ты живой.

Он посмотрел на неё.

— Ты не боишься?

— Боюсь. Но знаешь, что ещё страшнее?

— Что?

— Уйти, не поняв, кем ты мог бы стать.Он провёл пальцами по её щеке. Осторожно.Так, будто боялся разрушить то, что сам не понимал до конца.

— Я не умею быть хорошим, Т/и.

— Не надо быть хорошим. Достаточно — быть настоящим.

Она стояла, глядя на него.И впервые — не отстранилась.

Он медленно потянулся вперёд.И чмокнул её в висок. Тепло. Слишком быстро. Почти испуганно.

— Спасибо за сегодня.

— За что?

— За то, что не бросила меня в городе. Даже когда могла.

Она слабо улыбнулась.— Ты правда думаешь, я могу тебя бросить?

Он кивнул.— Я не привык, что кто-то остаётся.

Они стояли в тишине. Внизу проезжали машины, где-то лаяла собака, кто-то закрыл окно.

И в этой обыденной ночной сцене было больше тепла, чем за все недели.

Потому что впервые — оба были честны.

Они вернулись в дом уже затемно.Том снял куртку, прошёл на кухню первым.Т/и — следом.Стол оставался таким, как они его и покинули: чашки, тарелки, запах еды и свежезаваренного чая.

Он молча достал бутылку вина из шкафа, поставил на стол.

— Пить будем?

— Немного. Чтобы не забывать, что мы всё ещё живы.

Он усмехнулся.

— Уже сам не верю, что день прошёл без крика и оружия.

Она налила в бокал. Сделала глоток.Села на край стола, ноги свесила вниз.

— Вино слишком сладкое, — заметила она.

— Как и ты.

Он это сказал слишком спокойно. Слишком честно.

Она повернула голову, медленно:

— Не шути так.

— Почему?

— Потому что я поверю. А потом ты снова спрячешься в броню и скажешь, что всё это — игра.

Он подошёл ближе. Взял её бокал. Отставил в сторону.

— Сегодня не будет игры.

Т/и подняла глаза.И — впервые за всё время — не отвела взгляд.

— Я не знаю, что с нами будет, — прошептала она.— Я тоже. Но знаю одно.

Он приблизился вплотную.Сердце билось слишком громко.Воздух стал слишком тяжёлым.

— Если ты не уйдёшь...Он опустил голову чуть ниже, почти касаясь её губ.— Я научусь быть другим.

Она не отстранилась. Не вздрогнула.Её пальцы сжались на краю стола.Губы — чуть приоткрылись.А взгляд...

— Том...

И в этот момент он поцеловал её.

Не резко. Не как мафиози.А как человек, который впервые позволяет себе чувствовать.

Поцелуй был тёплым. Медленным.Смятение сквозило в каждом прикосновении. Он будто извинялся за все шрамы, что оставил.А она... позволяла ему быть не идеальным.

Их губы оторвались не сразу.Когда это произошло — Т/и всё ещё не открыла глаз.

— Ты умеешь целовать, — прошептала она, с легкой улыбкой.— Потому что давно хотел. Только не смел.

Он провёл пальцем по её щеке.И впервые, вместо напряжения между ними — воцарилась тишина, полная чего-то нового.

Надежды?Страха?Чего-то очень настоящего.

Она спрыгнула с края стола, встала перед ним.

— Пойдём доедим лапшу. Пока она не стала символом утраченного момента.

Он усмехнулся.— Как скажешь, мисс настоящая.

Она рассмеялась.И впервые — смех был не защитой. А шагом навстречу.