Глава 7

Рикардо

С отъезда Изы прошло несколько недель. Мы с ней разговаривали почти каждый день по видео, по телефону, иногда просто переписывались. Я должен был признаться: я сильно по ней скучал. Не только я — все мы. Отец молчал, дед отводил взгляд, когда её имя всплывало в разговоре, но мы все чувствовали эту пустоту в доме. Как будто вырвали кусок из сердца. Однажды вечером мы ужинали, как всегда, тихо, мирно, за большим столом в столовой. Телефон деда зазвонил. Он посмотрел на экран, нахмурился и ответил: — Это Дэвид... Да, сынок, как дела? Как Иза? Лицо деда мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, глаза потемнели. Через несколько секунд он уже молчал, только слушал, а Дэвид на том конце орал так, что даже мне было слышно приглушённое рычание. Мы с отцом переглянулись. Оба нахмурились. Дед наконец положил трубку. Тяжело. — Что такое? Что с Изой? — я вскочил первым, голос сорвался. Дед медленно поднял взгляд. — Михель Ферреро. Он подкараулил Изу около университета. Сказал ей, что она принадлежит ему. Иза испугалась, конечно... но она в порядке. Дэвид уже рядом с ней. Кровь ударила в виски. В ушах загудело. — Кто он такой, щенок поганый?! — прорычал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я убью его! Убью! — Успокойся, Рикардо! — резко сказал дед. — Я улажу это. — Нет! — я ударил кулаком по столу, тарелки звякнули. — Я улажу! И это уладится только его смертью! Отец встал, положил руку мне на плечо — тяжёлую, успокаивающую. — Рикардо, он в Нью-Йорке. Ты думаешь, это сойдёт тебе с рук? Ты убьёшь его и тебя самого убьют в ту же секунду. Пока Михель вздохнёт в последний раз. Я сказал — я улажу. Я дёрнулся, сбросил его руку. — Нет, пап! Это моя сестра! Я не буду сидеть и ждать, пока кто-то другой решит за неё! Дед медленно поднялся. Голос его был тихим, но от него стыла кровь. — Рикардо Сальваторе. Сядь. И послушай. Мы не можем сейчас начинать войну с Ферреро. Не так. Я стоял, тяжело дыша, кулаки дрожали. — Тогда что? — выдавил я. — Что мы будем делать? Ждать, пока он снова подойдёт к ней? Пока он её тронет? Дед посмотрел мне прямо в глаза — долго, тяжело. Он вышел из комнаты, чтобы позвонить Ферреро. Возможно, дед и был прав — но ярость уже пеленой застилала глаза. Когда дело касалось Изы, я становился неконтролируемым. Как зверь, которого ткнули в самое больное место. Всё внутри кипело, кулаки сжимались сами собой, и единственная мысль была: найти этого ублюдка и разорвать его голыми руками. Через тридцать минут дед вернулся. Лицо его было спокойным, но в глазах — усталость. — И что сказал этот смертник? — рявкнул я, не в силах сдержаться. — Он не виноват. — То есть? — я замер, чувствуя, как кровь стучит в висках. Дед тяжело вздохнул. — Он защищал Изабеллу от другого парня. Тот пытался увести её куда-то против воли. Михель признаёт, что спугнул ее и сказл лишнего и готов понести наказание только за эти слова. Отец нахмурился, отложил вилку. — Что это значит? Он утверждает, что Дэвид врёт? — Возможно, Дэвид сам не знает об этом парне. Иза не сказала ему — боялась, что мы вернём её обратно домой. Я стоял посреди комнаты, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Иза... моя малышка... молчала. Боялась нас. Боялась, что мы её заберём и запрём снова в золотой клетке. Я медленно опустился на стул, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Значит... он её защитил? — голос мой вышел хриплым, почти чужим. Дед кивнул. — Да. И готов отвечать только за свои слова. Я молчал. Поговорив с Изой по видео, я наконец-то немного успокоился. Она была в порядке — голос чуть дрожал, но глаза горели упрямством, как всегда. Она не отрицала: да, какой-то другой парень приставал к ней, пытался увести куда-то против воли. И именно Ферреро её спас, оттащил того придурка, встал между ними. Иза испугалась. Не его — а того, что мы узнаем и заберём её обратно в Италию. Запрём в золотой клетке, как и планировали. — Я не хочу назад, Рик, — тихо сказала она. — Здесь я дышу. Здесь я живая. Я молчал, глядя на её лицо в экране. Это было так похоже на неё. — Я понимаю, малышка, — наконец ответил я. — Мы не заберём тебя. Обещаю. Она улыбнулась слабо, но искренне. — Спасибо, Рик. Мы попрощались. Я отключил связь и откинулся на спинку кресла. Даже я знал: этого не избежать. Рано или поздно семья найдёт способ вернуть её. Или заставить выйти замуж за «достойного». Но пока она там, в Нью-Йорке, с Дэвидом... пока она дышит свободно... Я буду держать всё под контролем. И если придётся пойду против всех. Ради неё я это сделаю. *** За эти несколько дней я так и не смог толком расслабиться. Напряжение сидело в мышцах, как заноза, и я знал: сегодня нужно сбросить его полностью. Мы с Миком поехали в один из наших клубов туда, где никто не задаёт вопросов и где можно выплеснуть всё, что накопилось. Громкая музыка била по ушам, воздух был густым от дыма сигарет, алкоголя и духов. Море алкоголя, голые тела, крики и стоны да, это был мой рай. Мы с Миком устроились на диванах в вип-зоне. К нам сразу подошли несколько девчонок длинноногие, с ярким макияжем и глазами, в которых читалось всё, что нужно было прочитать. Мой член уже стоял колом. Я взяли одну ту, что выглядела самой дерзкой, и ушли в смежную комнату с кожаными диванами и приглушённым светом. Дверь закрылась с тихим щелчком. Я схватил её за шею не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала контроль. Она потянулась поцеловать меня, но я отстранился. Наклонил её вперёд, поставил раком на диван. Натянул резинку одним движением и вошёл в неё резко, по самые яйца. — Блядь... да... — вырвалось у меня сквозь зубы. Это было именно то, что нужно. Горячая, тесная, мокрая — идеально. Я схватил её за волосы, намотал на кулак и начал врезаться в неё — сильно, глубоко, ритмично. Она кричала громко, с наслаждением, и я знал: ей нравится жёстко. Я всегда выбирал именно таких. Её упругая задница быстро покраснела от моих шлепков, кожа горела под ладонями. Стенки её лона сжались вокруг меня, и я почувствовал, как она вот-вот кончит. Ещё несколько толчков и мы оба сорвались одновременно: она закричала, я рыкнул, кончая в резинку и выкинув презерватив в урну. Член всё ещё стоял твёрдый, пульсирующий, не собираясь сдаваться. Я сел на диван, откинулся назад и кивнул ей: — Возьми в рот. Она послушно опустилась на колени, взяла его в рот и начала работать языком умело, жадно, с лёгким нажимом. Я запрокинул голову, прикрыл глаза и просто отдался ощущению. Горячий рот, влажный язык, ритмичные движения... Да. — Чёрт... как же хорошо... да... вот так... — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Её тёмная головка двигалась вперёд-назад ритмично, жадно, как у послушной куклы. Я запрокинул голову, запустил пальцы в её волосы и просто отдался ощущению горячему, влажному, идеальному. Через несколько минут новая волна накрыла меня с головой. Я кончил ей в горло резко, мощно, чувствуя, как она глотает, не отрываясь ни на секунду. Я откинулся на диван, тяжело дыша. Когда вышел из комнаты, Мик стоял у стены лицо хмурое, руки скрещены на груди. — Что, никто не дал? — ухмыльнулся я, поправляя рубашку. Он даже не улыбнулся в ответ. — Рик, есть проблема. Тебе это не понравится. Улыбка сползла с моего лица мгновенно. — Что случилось? Мик вздохнул, понизил голос. — Хорхе привёл в клуб несовершеннолетнюю. — Блядь... и ты молчишь?! — я шагнул к нему, кровь ударила в виски. — Где она? — Я не знаю точно. Случайно услышал разговор двух шлюх. Они сказали, что у неё нет отбоя от клиентов... но где она сейчас не знают. Я замер. Внутри всё похолодело. Несовершеннолетняя. В нашем клубе. — Блядь, Мик, чего ты ждёшь?! Если надо мы зайдём во все комнаты этого грёбаного клуба! — прорычал я, чувствуя, как ярость уже кипит в венах. Мик кивнул коротко, без лишних слов. Мы рванули по коридору к комнатам, где шлюхи ублажали клиентов. Я открывал дверь за дверью если была заперта, просто выносил плечом. Врывался, осматривал, рычал: «Где она?!» Нигде. Её нигде не было. — Я убью его! — повторял я сквозь зубы, каждый раз всё громче. У меня было одно табу. Одно железное правило, которое никто не смел нарушать: никаких несовершеннолетних. Ни девочек, ни мальчиков. Даже совершеннолетних — если они выглядели слишком юными я запрещал. Кто осмеливался ослушаться получал пулю в лоб. Без разговоров. Без второго шанса. Я влетел в очередную комнату дверь с треском отлетела от удара. И замер. В углу, прижатое к стене, стояло маленькое полуголое тельце хрупкое, дрожащее, с огромными испуганными глазами. А перед ней полураздетый ублюдок, толстый, потный, с похотливой ухмылкой на лице. Как только я увидел её понял: это она. Та самая девочка. Испуганная, зажатая в угол монстром, который уже тянул к ней руку. Ярость взорвалась внутри, как граната. — Какого чёрта! Я заплатил вдвое за неё, чтобы нас прервали?! — прорычал этот покойник, лицо его покраснело от злости и похоти. Я шагнул ближе, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Отойди от неё. Ты знаешь, что она ещё ребёнок? — зарычал я, голос низкий, как предсмертный хрип. Он ухмыльнулся — жирно, нагло, будто я пошутил. — Ребёнок? С таким телом? Парень, не смеши. Дождись своей очереди. Хоть ты и не будешь первым, но тебе тоже достанется веселье. Я сжал кулак так сильно, что костяшки хрустнули. Медленно вытащил пистолет из кобуры, посмотрел на него... и убрал обратно. Нет. Он не достоин пули. Слишком быстро. Слишком легко. Я кинулся на него одним прыжком. Удар кулаком в челюсть хруст, кровь брызнула. Второй — в солнечное сплетение. Третий — в лицо. Он упал, пытаясь закрыться руками, но я бил и бил яростно, без остановки. Девчонка в углу закричала коротко, надрывно. Мик тут же подскочил к ней, сорвал с кровати простыню и накрыл её дрожащее тело. — Пока, ублюдок, — прошипел я ему в лицо. Я вытащил нож — короткий, острый, привычный. За секунду до того, как лезвие вошло в горло, я схватил его за волосы, заставил посмотреть мне в глаза. Пусть увидит. Пусть запомнит этот взгляд тот самый, который обещает ад. Я медленно подошёл к трясущемуся телу девочки. Она сидела в углу, обхватив себя руками, простыня едва прикрывала её. Глаза огромные, полные ужаса. — Не бойся, мы тебя не тронем, — тихо сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем обычно. — Сколько тебе лет? Она дрожала всем телом, прижавшись к стене, как загнанный зверёк. Глаза огромные, полные слёз и ужаса — ответить не могла, только всхлипывала. Я медленно присел на корточки рядом с ней, чтобы не нависать, как угроза. — Как тебя зовут? — спросил я ещё раз, мягко, почти шёпотом. — П-пятнадцать... — еле выдавила она, заикаясь так, что слово едва разобрать. Блядь. Совсем ребёнок. Откуда эти ублюдки находят их? Как они вообще осмеливаются? Я сжал челюсти, но постарался не показать ярость она и так на грани. — Как тебя зовут? — повторил я, глядя в её светлые, почти прозрачные глаза и такие же светлые волосы, прилипшие к вспотевшему лбу. — Э-Эйвери... — Американка? Она коротко кивнула, не отрывая от меня взгляда в нём всё ещё страх, но уже чуть меньше паники. — Ты потерялась? Ещё один маленький, дрожащий кивок. Я выпрямился и повернулся к Мику. — Мик, быстро Хорхе ко мне. Потом снова посмотрел на неё осторожно, без резких движений. — Эйвери, сейчас всё будет хорошо. Мы отведём тебя в полицию, поможем найти твоих близких. Никто тебя больше не тронет. Обещаю. Она смотрела на меня снизу вверх огромные глаза полные слёз, но в них уже мелькнуло что-то похожее на доверие. Маленькое, хрупкое, но настоящее. Я протянул руку не для того, чтобы схватить, а чтобы она сама решила, взять её или нет. — Пойдём со мной? *** Я сидел в кабинете, глядя в окно на тёмный город. Тишина была густой, как дым от сигары, которую я так и не зажёг. В дверь постучали робко, почти виновато. — Да, — коротко бросил я. — М-можно?.. — раздался знакомый дрожащий голос. Хорхе. Его бледная, жалкая физиономия появилась в дверном проёме глаза бегают, губы трясутся. — Входи, — холодно сказал я. Он вошёл, сделал пару шагов и сразу плюхнулся на стул напротив. Я медленно повернул голову. — Разве я тебе сказал сесть? Хорхе подпрыгнул, как ошпаренный, и вскочил на ноги. Руки прижаты к бокам, плечи сутулые, будто он уже чувствовал пулю в затылке. — Сеньор Ри... — Ш-ш-ш, — я медленно поднял указательный палец и коснулся своих губ. — Заткнись. Он мгновенно замолк. Страх в его глазах был таким густым, что его можно было потрогать. Я чувствовал его запах кислый, животный, как у загнанного зверя. Я откинулся в кресле, не отрывая от него взгляда. — Так, Хорхе... что я говорил о несовершеннолетних? — голос мой был тихим, почти ласковым. — Я дал чётко понять: ещё одна осечка — и ты труп. Говорил? — Д-да... — прошептал он, едва шевеля губами. — Тогда какого чёрта ты не слушаешься? — я резко подался вперёд, и мой рык разорвал тишину кабинета. Хорхе вздрогнул всем телом, отступил на полшага, споткнулся о ножку стула. — Я... я не знал... она выглядела старше... клянусь, сеньор Рикардо... я... Я медленно встал. Подошёл к нему вплотную. Он вжался в стену, дыхание сбилось. — Ты. Не. Знал? — каждое слово падало, как удар молотка. — Ты привёл в мой клуб ребёнка. Пятнадцатилетнюю девочку. И ты «не знал»? Он открыл рот, но из горла вырвался только хрип. Я схватил его за ворот рубашки, рванул на себя. — Ты знаешь, что бывает с теми, кто меня не слушается? Хорхе кивнул быстро, судорожно. — Тогда молись, чтобы я был сегодня в хорошем настроении. Я отпустил его. Он осел по стене, как тряпичная кукла. — П-прростите, с-сеньор... — Хорхе начал плакать, слёзы текли по его щекам, смешиваясь с потом и страхом. Он опустился на колени, руки дрожали, голос срывался на жалкий всхлип. — Опять двадцать пять, Хорхе. Мне надоело тебя прощать, — тихо сказал я, медленно вытаскивая пистолет из кобуры. Его глаза округлились — огромные, полные ужаса. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, выдавить последнее оправдание, но не успел. Я выстрелил. Один раз. Прямо в лоб. Грохот разорвал тишину кабинета. Тело Хорхе дёрнулось, как марионетка, у которой обрезали нити, и рухнуло на пол тяжёлое, мёртвое, бесполезное. Кровь начала растекаться по ковру тёмная, густая лужа. Я опустил пистолет, вытер дуло о его рубашку и убрал обратно в кобуру. — Всё, — сказал я в пустоту. — Больше никаких ошибок. Я вышел из кабинета, не оглядываясь. Никчёмная жизнь оборвалась. И мир стал чуточку чище.

Адриана Я лежала в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку, и жалела себя — тихо, без слёз, просто чувствуя, как пустота разъедает изнутри. Но вдруг меня осенило. Я сделала всё, что от меня требовали. Согласилась на эту грёбаную помолвку, хотя меня никто и не спрашивал. Через два года этот ублюдок получит меня — полностью, без остатка. Но до этого... до этого я должна бороться. Хотя бы до свадьбы. Может, мне удастся как-нибудь отвертеться. Может, я найду способ. Возможно, я не сразу покончу с собой после брачной ночи. Я встала, умыла лицо холодной водой, вытерла его полотенцем и пошла в кабинет отца. Постучала — тихо, но уверенно. — Да, — раздался его голос из-за двери. — Можно? — Адриана? Проходи. Ты что-то хотела? Я вошла. Он сидел за столом в идеально выглаженной рубашке, с бокалом в руке, как будто ничего не происходило. Посмотрел на меня вопросительно. — Да, — ответила я спокойно. — Я сделала так, как ты хотел. Я согласилась на помолвку. Но я хочу до замужества продолжать посещать школу. Он медленно прищурился, откинулся в кресле. — Ты ставишь мне условия, маленькая дрянь? — Я предлагаю тебе сделку, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — А если я откажусь? — голос его стал ледяным. Я сделала шаг вперёд. Голос мой не дрогнул. — Я покончу с собой. И оставлю записку. В ней будет всё: все побои, все издевательства. И о принудительном замужестве за педофила. Ты ведь не хочешь скандала, папа? Не хочешь, чтобы весь город узнал, какой ты «заботливый» отец. Он молчал. Долго. Потом медленно поставил бокал на стол. — Да как ты смеешь, лицемерка! — он резко вскочил со своего кресла, глаза полыхнули яростью, кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Но я уже не боялась. Мне было нечего терять. А человек, которому терять уже нечего, может быть очень опасным. — Я всё сказала. Можешь подумать, — спокойно ответила я и развернулась, чтобы уйти. — Стоять! — рявкнул он так, что стекла в окнах задрожали. Я остановилась, но не обернулась. Просто ждала. Он тяжело дышал несколько секунд, потом голос стал ниже, но всё ещё дрожал от злости: — Хорошо. Только до свадьбы. И ты будешь слушаться. Никаких фокусов. Никакого непослушания. Поняла? Я медленно повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза. — Договорились. Он сел обратно в кресло, всё ещё тяжело дыша, но уже не кричал. Просто смотрел на меня — как на врага, который только что выиграл раунд. Я вышла из кабинета, тихо закрыв дверь. В коридоре остановилась, прислонилась спиной к стене и выдохнула долго, дрожа всем телом. Всё прошло лучше, чем я ожидала. Я даже не надеялась, что он согласится. Но теперь у меня есть два года. Два года свободы. Два года, чтобы найти способ вырваться навсегда. Или умереть, пытаясь. Я улыбнулась — криво, почти безумно. Это была моя первая настоящая победа. И она точно не последняя. *** Я продолжала ходить в школу — каждый день, как по расписанию, несмотря на всё. Успеваемость моя была блестящей. Учительница не уставала повторять: «С такими знаниями ты могла бы поступить в любой хороший университет». Но мне было всё равно. Университет казался чем-то из другой жизни — далёкой, недоступной. Марио отвозил и привозил меня каждый день. С ним всегда было весело — даже в самые тёмные моменты. Он был моей единственной светлой полосой в этом бесконечном кошмаре. Мы также продолжали заниматься самообороной — упорно, жёстко. Я нуждалась в этом больше, чем в воздухе. Кроме него, меня некому было защитить. А его я бы никогда не подвергла опасности. — Адри, этого недостаточно, — говорил он, поправляя мою стойку. — Твой обидчик не будет с тобой церемониться. Мой обидчик... В этот момент в голове всплывал только один человек — Карлос. Мой будущий «муж». Отец мог причинить мне физическую боль — и я была готова к этому, уже привыкла. Но Карлос... он мог сломать меня гораздо глубже. Раздавить душу, сделать из меня пустую оболочку. Я со всего размаху врезала Марио — кулак чётко попал в цель. Он на секунду потерял равновесие, покачнулся, и я испугалась. — Эй, ты в порядке? — спросила я, мгновенно подбегая к нему. Он выпрямился, потёр челюсть и улыбнулся широко, искренне. — Да. Это был хороший удар. Кого бы ты ни представила... ты сможешь его одолеть. Он шагнул ко мне, обнял крепко, прижал к себе и нежно поцеловал в висок. Его объятия были единственным безопасным местом в мире. Здесь я могла дышать. Здесь я была собой. Здесь я не боялась. Я уткнулась лицом ему в грудь и прошептала: — Спасибо, что ты есть. Он только сильнее сжал меня в ответ. — Всегда, Адри. Всегда.