Глава 6

Рикардо

Слава Богу, после двух недель Иза наконец отстала от меня. Она похуже любого гестапо, следила за каждым моим шагом, заставляла есть, пить, спать, не вставать с кровати без разрешения. И не дай Бог возразить ей хоть словом, за ней стояла вся семья, самые влиятельные люди мафии. Один её взгляд, и все уже знали: Рик будет лежать и молчать. Сегодня я официально освободился от домашнего ареста. Врач разрешил, дед кивнул, Иза, скрепя сердцем, согласилась. Мы все собрались за ужином, как обычно, в большом зале, где пахло жареным мясом и дорогим вином. Дед откашлялся и спокойно сказал: — Семья Дельгаса пригласила нас на помолвку своей младшей дочери. Отец поднял бровь, вилка замерла в воздухе. — У него есть дочь? Сколько ей лет? — Шестнадцать, — недовольно буркнул дед, будто и сам был не в восторге. — Что?! — одновременно вырвалось у меня, Дэвида и Изы. — С кем? — настороженно спросил отец, голос стал жёстче. — С Карлосом Санчесом. Я резко отодвинул стул, чуть не опрокинув бокал. — Господи... её ублюдочный отец — больной на всю голову! Этому Карлосу под шестьдесят! — вскрикнул я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я уверен, её вынудили. Они просто продали ребёнка! Все замолчали. Иза побледнела, Дэвид сжал кулак так, что костяшки побелели. — Что мы можем сделать? Это же незаконно! Ей шестнадцать! Она несовершеннолетняя! — я почти кричал. — Вы должны что-то сделать! Мы должны вмешаться! — Он же не замуж её выдаёт, — спокойно сказал дед, отпивая вино. — Они поженятся, когда ей исполнится восемнадцать. — От этого не легче, — тихо ответила Иза, глаза её потемнели. — Мне её так жаль... Дед поставил бокал на стол и перевёл взгляд на Изабеллу. — К слову о браках... Изабелла, ты уже достаточно взрослая. Тобою уже интересуются. Иза замерла. Вилка выпала из её руки и звякнула о тарелку. — Нет! Дедушка, не говори этого! Пожалуйста... — Изабелла, — дед говорил медленно, но твёрдо, — В отличие от этой девочки ты совершеннолетняя. Максимум через год ты должна быть обещана достойному человеку. — Нет! — Иза вскочила со стула, голос сорвался на крик. — Я не выйду замуж! Отец! Я убью себя! Отец побледнел. Я почувствовал, как кровь ударила в виски. Дед медленно поднял взгляд — холодный, властный, как у человека, привыкшего, что его слово — закон. — Изабелла Сальваторе, — произнёс он тихо, но каждое слово падало как камень. — Веди себя как достойная итальянка. Мои руки под столом сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Никто не смел кричать на неё. Никто. Даже дон Педро. Отец наклонился к ней, пытаясь успокоить: — Милая... это должно произойти. Рано или поздно. Иза стояла, дрожа всем телом. Глаза полные слёз, но слёз она не пролила — только губы дрожали. Никто не сказал ни слова. Никто не посмел перечить дону Педро. Последнее слово всегда оставалось за ним. Иза молча развернулась и вышла из столовой. Никто не остановил её. Она даже не притронулась к ужину. Я поднялся через пару минут, не сказав ни слова. Поднялся к себе в комнату и начал ходить из стороны в сторону, как зверь в клетке. Голова гудела. Мысли метались, но выхода не было. Иза — моя маленькая сестра, моя принцесса, мой воздух — её собираются отдать. — Не занят? — Дэвид вошёл в мою комнату без стука. Он был таким же угрюмым, как и я, плечи опущены, взгляд тяжёлый, как будто весь мир давил ему на спину. — Нет, проходи, — ответил я, откидываясь на спинку кресла. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и сразу перешёл к делу. — Ты тоже не в восторге от этой затеи с женитьбой? — А ты как думаешь? — я коротко усмехнулся, но без веселья. — Иза — моя сестра. Моя малышка. Я не позволю её продать, как какую-то вещь. Дэвид кивнул — медленно, будто взвешивал каждое слово. — У меня есть идея. Я прищурился, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось. — И какая же? — Я заберу Изу с собой в Нью-Йорк. Она поступит там в школу искусств — настоящую, хорошую. После окончания выйдет замуж, но уже по любви, не по приказу. Это даст нам выиграть время. Год, два... может, и больше. Я замер. Сначала идея показалась безумной. Потом — единственно правильной. — Дедушка никогда не согласится, — сказал я тихо. — Иза... она... — я не мог подобрать слово. — Её всегда лелеяли. Она всегда была рядом с нами, в безопасности. А там — Нью-Йорк. Огромный город, чужие люди... Будет ли она там в безопасности? И какое тебе вообще дело до неё? Она ведь не твоя сестра. Я сказал это слишком резко. Как засранец. Дэвид напрягся. Его глаза вспыхнули — не злостью, а болью. — Ты что такое говоришь?! Совсем рехнулся?! — он шагнул ко мне, голос дрожал от обиды. — Я люблю её как родную сестру! Или ты мне не доверяешь? Я опустил взгляд. Чёрт. — Нет, чувак... прости, — выдохнул я, чувствуя, как горло сжимается от стыда. — Я просто на взводе. Ты первый человек, которому я доверяю после себя. Я сжал его плечо — крепко, почти до боли, чтобы он понял: это не пустые слова. Дэвид долго смотрел на меня — без осуждения, только с той тихой, твёрдой уверенностью, которая появилась у него за эти годы. — Я поговорю с ним, — наконец сказал он тихо. Он встал, кивнул мне коротко и вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним мягко, без хлопка. Я остался один. Сел на край кровати, опустил голову в ладони. Это может быть хорошей идеей. В Нью-Йорке Иза будет в безопасности рядом с Дэвидом. Она избежит этого проклятого замужества, которое дед уже почти назначил. Она сможет дышать свободно, рисовать, жить... любить кого-то по-настоящему. Я поднял взгляд к потолку и тихо прошептал: — Только не подведи её, брат. *** Через полчаса я поднялся к комнате Изы. Уже в коридоре услышал её — она прыгала по кровати, как маленькая девчонка, и смеялась так звонко, что у меня внутри всё перевернулось. Чёрт... неужели Дэвиду удалось? Неужели он его убедил? Я толкнул дверь и вошёл. — А обнимашки для брата нет? — спросил я, надув губы, как обиженный ребёнок. Иза взвизгнула от радости и бросилась ко мне на шею, чуть не сбив с ног. Я крепко обнял её, вдохнул знакомый запах её волос и почувствовал, как напряжение в груди немного отпускает. — Как? — только и спросил я, глядя на Дэвида поверх её плеча. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, с той самой наглой, довольной улыбкой, от которой хотелось одновременно ударить и обнять. — Знаешь, Рик... моя харизма, привилегия любимого внука и всё такое... никто не может устоять, — начал он трепаться, разводя руками с видом великого победителя. — Пошёл ты, — засмеялся я, но смех вышел искренним, облегчённым. Иза отстранилась, сияя так, будто ей подарили весь мир. Глаза блестели, щёки раскраснелись, улыбка — от уха до уха. — Он правда уговорил деда! — выпалила она, хлопая в ладоши. — Я еду в Нью-Йорк! В школу искусств! Рик, ты представляешь?! Я посмотрел на Дэвида он только пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти гордое. — Спасибо, брат, — тихо сказал я. Он кивнул — коротко, без лишних слов. — Всё для семьи. Иза снова повисла у меня на шее, а я просто стоял, обнимая её, и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Она будет свободна. Она будет счастлива. А значит — всё это было не зря. *** — Чтобы каждый день звонила, слышишь? — сказал я, крепко обнимая её в последний раз. Голос вышел хриплым, будто горло сжало. — Да, Рик, уже в сотый раз говоришь, — ответила она, но улыбнулась той самой тёплой, чуть виноватой улыбкой, от которой у меня всегда внутри всё переворачивалось. Она попрощалась со всеми — по очереди обняла отца, деда, даже Мика, который неловко похлопал её по плечу. Я отозвал его в сторону, подальше от остальных. — Докладываешь обо всём мне. Каждый день. Каждую мелочь, — тихо, но жёстко сказал я. — Не волнуйся, доверься мне, — ответил он, глядя прямо в глаза. — Я не подведу. Иза уже стояла у машины, с маленькой сумкой в руках, и смотрела на нас с лёгким недоумением. — Иза, ты же знаешь, мы летим частным самолётом, — сказал ей Дэвид, открывая дверцу. — Но Дэвид... — Никаких «но»! — хором возразили мы все. Она надула губы как всегда, по-детски, обиженно, но в глазах уже блестели искорки предвкушения. — Хорошо... Отец подошёл последним. Обнял её так осторожно, будто она была из стекла. — Милая, будь осторожна. Люблю тебя, — прошептал он, поцеловав в макушку. Иза уткнулась ему в плечо на секунду, потом отстранилась и улыбнулась всем — ярко, счастливо. Когда машина тронулась, мы стояли на крыльце и смотрели, как она уезжает. Дед тяжело вздохнул. — Когда дело касается Изы, все Сальваторе тают, — сказал он тихо. — Даже я. Отправляю её в Нью-Йорк, лишь бы выиграть время и не отдавать в нежеланный брак. Я молча кивнул. В груди было одновременно тяжело и легко. Она улетала. В свободу. И пока Дэвид с ней — она будет в безопасности. А мы здесь... мы будем ждать. И держать всё под контролем. *** — Рикардо, ты поедешь с отцом на помолвку дочери Дельгаса, — сказал дед, не поднимая глаз от бокала. — Хорошо, дедушка, — коротко ответил я. Мы тронулись в путь. Дорога заняла меньше времени, чем обычно — конечно, с моим вождением. Audi рычал под капотом, асфальт летел под колёса, а я чувствовал, как адреналин разгоняет кровь. Отец сидел рядом, вцепившись в ручку двери, лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Когда мы наконец припарковались у особняка Дельгаса, он медленно повернулся ко мне. — Напомни мне отобрать у тебя права, сын, — тихо, почти шёпотом сказал он. Я усмехнулся, выключая двигатель. — Почему? Тебе не понравилось, как мы прокатились? Мы же вовремя доехали. Отец выдохнул, будто только что вылез из-под обвала. — За эти пятнадцать минут я успел умереть и воскреснуть раз десять. Тебе нельзя садиться за руль никакого транспортного средства, Рик. Никогда. Я закатил глаза, открывая дверь. — Да ладно тебе. Живой же. Он покачал головой, но в уголках губ мелькнула тень улыбки — той самой, усталой, но тёплой, которую он показывал только мне. — Живой. Пока. Но если ты ещё раз так поедешь — Я сам тебя пристрелю. Чтобы не мучился. Я рассмеялся — коротко, хрипло. — Попробуй, пап. Только сначала пристегнись покрепче. Отец всё ещё бормотал что-то про «сумасшедшего сына», но я знал: в глубине души ему это даже нравится. Все приветствовали нас с фальшивыми улыбками и рукопожатиями. Помолвка проходила в одном из самых дорогих ресторанов города — огромные люстры, белоснежные скатерти, живая музыка и запах денег. Всё это было чистой показухой, и все это понимали. Я сразу заметил Марио Дельгаса. Он стоял чуть в стороне — хмурый, напряжённый, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Ещё бы: сестру выдают за старика. За Карлоса Санчеса. Это не помолвка — это сделка. — Добро пожаловать, сеньор Эрнесто, Рикардо. Проходите, пожалуйста, — Даарио Дельгаса пожал нам руки с широкой, но холодной улыбкой. Я смотрел на него и думал: «Хотел бы плюнуть тебе в лицо прямо сейчас». Но отец бросил на меня быстрый, острый взгляд — тот самый, который говорил без слов: «Никаких неприятностей. Держи себя в руках». Мы прошли к столу. И вот они вошли — виновники торжества. Карлос Санчес — толстый, лоснящийся, с масляными глазами и ухмылкой, от которой хотелось вымыть руки. А рядом с ним... Боже. Бедная девочка. До ужаса исхудавшая, бледная, с огромными чёрными кругами под глазами. Макияж пытался скрыть следы бессонных ночей и слёз, но возраст всё равно выдавал — ей было всего шестнадцать. Она шла, опустив голову, руки сцеплены перед собой, как будто боялась, что её вот-вот разорвут на части. Мне так и хотелось встать, взять её за руку и увести отсюда. Я на секунду представил на её месте Изу — мою малышку, мою сестру. Каково ей было бы стоять вот так, рядом с таким старпёром? От одной мысли кулаки сжались под столом так сильно, что ногти впились в ладони. Отец заметил. Положил руку мне на плечо и тихо, но жёстко сжал — сигнал: «Успокойся». На девушке не было лица. Хоть она и была красивой — длинные тёмные волосы, огромные глаза цвета горького шоколада, тонкие черты, но самого главного украшения у неё не было. Улыбки. Ни намёка. Только страх и пустота. Она каждую свободную минуту искала глазами Марио — взгляд метался по залу, как у загнанного зверька. Я вдруг понял, насколько она похожа на Изу. Не внешне, а вот этой самой детской, почти отчаянной надеждой, что брат придёт и всё исправит. По нашим законам все высокопоставленные члены мафии обязаны были потанцевать с невестой, традиция, от которой никто не отказывался. Я подошёл к их столику, остановился перед Карлосом и посмотрел ему прямо в глаза. — Разрешите? — спросил я спокойно. Он прищурился — подозрительно, почти угрожающе. Я ответил тем же взглядом — холодным, тяжёлым, без улыбки. Серьёзно он думал, что я её сейчас украду? Прямо здесь, посреди зала, на глазах у всех? — Конечно, — наконец процедил он, растягивая губы в фальшивой улыбке. — Это наши традиции. Милая... Он наклонился и поцеловал её руку — медленно, с наслаждением. Она скривилась от отвращения так явно, что это заметили все вокруг. Её пальцы дрогнули, будто она хотела вырваться. Я протянул руку. Она подняла взгляд — огромные, испуганные глаза. Я взял её за руку одной ладонью, другой осторожно положил на её талию. Она вздрогнула — резко, как будто обожглась. Чёрт... она была лёгкой, почти невесомой. Ещё чуть-чуть и станет настоящей анорексичкой. Я чувствовал каждую косточку под тонкой тканью платья. Мы начали двигаться — медленно, плавно, в такт музыке. Я держал её так, будто она была из стекла. Одно неловкое движение — и она разобьётся. — Всё хорошо, — тихо сказал я ей на ухо, почти не разжимая губ. — Я не причиню тебе вреда. Она не ответила. Только чуть сильнее сжала мою руку — как будто цеплялась за спасательный круг. И я понял: она боится не меня. Она боится всего, что происходит вокруг. — Ты сидишь на слишком жёсткой диете, — начал я тихо, когда музыка сменилась на более медленную. Она вздрогнула, подняла на меня взгляд, огромные, тёмные глаза, в которых было больше страха, чем удивления. — Что? — Ты очень худая. Это может сказаться на здоровье. Она коротко, горько усмехнулась — почти беззвучно. — Оно мне не нужно, поверь. Голос у неё был приятный — мягкий, чуть хрипловатый, как будто она давно не говорила громко. — Почему? — спросил я, и сам удивился, насколько искренне прозвучал вопрос. Она посмотрела на меня сначала с вызовом, подбородок чуть приподнялся, глаза вспыхнули. Но потом... видимо, вспомнила, кто я. Страх мгновенно затопил её взгляд, как вода в тонущий корабль. — Ты серьёзно? — прошептала она. — Вполне. Я в курсе, что ситуация не из лучших. Но поверь — ничто не стоит человеческой жизни. Твоей жизни. Она отвела взгляд, губы дрогнули. Долго молчала, потом тихо, почти беззвучно: — Поверь... была бы моя воля, я бы этого не терпела. Но нам приходится терпеть... ради близких. Она посмотрела в сторону брата, который стоял неподалёку и не отрывал от нас глаз. Марио смотрел так, будто готов был в любой момент броситься и вырвать её из моих рук. И мне вдруг стало до жути жалко эту девочку. До боли в груди. — Что я могу для тебя сделать? — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Она замерла. Я сам замер. Что? Какого хрена? Я не понимал, что заставляло меня хотеть помочь этой незнакомой девочке. Она посмотрела на меня — сначала с непониманием, потом в огромных глазах вспыхнула крохотная, почти неуловимая надежда. Как будто она ждала, что я скажу: «Я заберу тебя отсюда прямо сейчас. Уйдём вместе». Чёрт... нет, детка, я не это имел в виду. Но я не успел ничего сказать. Надежда в её глазах погасла так же быстро, как загорается и тухнет спичка. Музыка сменилась на другую, танец подошёл к концу и она увидела, как к нам направляется её жених. Карлос Санчес. Толстый, лоснящийся, с той же масляной улыбкой, от которой хотелось вымыть руки. — Уже ничего, — он поспешил вырывая её из моих объятий. Пальцы его сомкнулись на её запястье слишком сильно, слишком собственнически. Она вздрогнула, но не сопротивлялась — только опустила взгляд. Я отпустил её — медленно, неохотно. Она даже не посмотрела на меня напоследок. Просто пошла за ним, как на поводке. Весь остаток вечера она провела как на собственных похоронах. Сидела рядом с ним, улыбалась ровно столько, сколько требовалось, отвечала на вопросы тихо и односложно. Ни разу не подняла взгляд. Ни разу не улыбнулась по-настоящему. Только когда Марио подходил — её глаза на секунду вспыхивали, но тут же гасли под тяжёлым взглядом Карлоса. Я стоял в стороне и смотрел на неё — и чувствовал, как внутри всё кипит. Эта девочка умирала прямо на глазах у всех. А все вокруг улыбались, поднимали бокалы и говорили: «Поздравляем с помолвкой». Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Адриана. И этот день настал. Я всё ещё до последнего надеялась, что случится чудо: либо я тихо умру от обезвоживания и голода в своей комнате, либо этого жирного ублюдка хватит сердечный приступ прямо за завтраком. Но нет. Ни того, ни другого не произошло. На кровати лежала огромная белая коробка с дурацким розовым бантом и рядом туфли на высоченном каблуке, которые он мне прислал. Я смотрела на это всё и чувствовала, как внутри всё стынет. Дверь открылась. Вошла мама уже в платье, с идеальной укладкой, как будто шла не на помолвку дочери, а на светский приём. — Адриана, ты готова? — она замерла на пороге. — Господи, ты даже не оделась! Мы не успеем! — Успеем, — ответила я глухо, не двигаясь с места. — Почему ты отказалась от визажиста? — Я сама накрашусь. И мне не нравится, когда на лице тонна косметики. Она посмотрела на меня секунду, не больше. Ни слова поддержки. Ни объятий. Ни слёз. Ничего. — Хорошо. Как хочешь, — сказала она спокойно и вышла. Просто вышла. Закрыла за собой дверь. Тихо. Без хлопка. Как будто я не её дочь, которую сейчас ведут на убой. Как будто это обычный день. Через час я всё же заставила себя встать. Надела это платье, оно сидело идеально, как саван, и выглядело так, будто его шили специально, чтобы подчеркнуть мою хрупкость и беззащитность. Накрасилась, минимум: тонкая стрелка, немного туши, помада цвета спелой вишни. Никаких слёз, никаких разводов. Только холодная, ровная маска. В дверь постучали — тихо, осторожно. — Можно? — раздался знакомый голос. — Да, проходи. Это был Марио. Он вошёл, закрыл дверь и замер на пороге, глядя на меня так, будто увидел призрака. — Ты выглядишь... — начал он. — Жалко? — перебила я, не поднимая глаз от зеркала. — Превосходно, — тихо поправил он. — Я хотел сказать превосходно. Я наконец повернулась к нему. Он стоял посреди комнаты — высокий, напряжённый, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. — Адри... — голос его дрогнул. — Я повторю ещё раз. Я сделаю всё, что угодно для тебя. Я пойду на смерть ради тебя. Только скажи. Я шагнула к нему, взяла его за руку — тёплую, сильную, такую родную. — Нет, Марио. Мы это обсуждали. Ты не тронешь Карлоса. И вообще... какая разница? Если не он, то будет Хуан, или Леонардо, или кто-то ещё. Их полно, тех, кто заплатит больше. Он опустил голову, глаза заблестели. — Мне больно видеть тебя такой... Я выдавила из себя полуулыбку, кривую, но твёрдую. — Я справлюсь. Я сильная. Он долго смотрел на меня молча, тяжело. Потом медленно кивнул. — Я знаю. Но если что-то... если хоть один волос упадёт с твоей головы... я не буду ждать твоего разрешения. Я сжала его руку сильнее. — Тогда держись за меня. Потому что я тоже не отпущу тебя. Никогда. Мы стояли так несколько секунд брат и сестра, связанные одной цепью. Одной болью. Одной ненавистью. Потом я отпустила его руку и повернулась к зеркалу. — Пора идти. Он кивнул — коротко, резко. — Я буду рядом. Всё время. И мы вышли. Вместе. На этот проклятый вечер. Но в глубине души я знала: Это ещё не конец. Это только начало. *** Мы вошли в ресторан. Я настояла, чтобы меня отвёз Марио, а Карлос ждал там как и положено по этикету этой проклятой помолвки. Брат всю дорогу молчал, только крепко сжимал мою руку, будто боялся, что я исчезну. Как только мы переступили порог, Карлос тут же подошёл. Взял меня за руку толстые, влажные пальцы сомкнулись на запястье, и рвотный рефлекс подкатил к горлу так сильно, что я едва сдержалась. — Жду не дождусь, когда сниму с тебя это платье, — прошептал он, наклоняясь ближе, чем следовало. Слава Богу, это была всего лишь помолвка. До свадьбы ещё два года. Два года, которые я собиралась использовать по максимуму. — Не думаю, что то, что вы говорите, уместно, сеньор Карлос, — ответила я холодно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не называй меня сеньор, милая. Мы ведь уже не чужие люди, — он улыбнулся масляно, противно. — Я терпеливый. Потерплю. Ты того стоишь. После того как мы исполнили наш первый «официальный» танец он держал меня слишком крепко, слишком близко, и я чувствовала каждый его потный вздох на своей шее, я наконец села за стол. Сердце колотилось, как сумасшедшее. И вдруг я заметила их. Зелёные глаза. Они смотрели на меня из другого конца зала, холодные, острые, как лезвия. Рикардо Сальваторе. — Разрешите? — обратился он к Карлосу, голос низкий, спокойный, но в нём звенела сталь. Между ними повисла немая борьба. Карлос прищурился, губы дёрнулись в улыбке, но глаза выдали он знал, что шансов нет. Все знали, кто такой Рикардо. Безбашенный ублюдок. Псих. Человек, о котором ходили легенды и все они заканчивались кровью. Даже Марио, который не боялся почти никого, всегда говорил про него тихо: «Держись от него подальше. Он не просто опасен. Он непредсказуем». Карлос всё-таки кивнул нехотя, с натянутой улыбкой. — Конечно, это наши традиции, — процедил Карлос сквозь зубы, улыбка на его лице выглядела натянутой, как струна. Рикардо молча кивнул и повёл меня в центр зала. Когда его ладонь коснулась моей, я почувствовала, как по коже пробежал жар словно меня обожгло. Его другая рука мягко, но уверенно легла мне на спину чуть ниже лопаток, и я невольно вздрогнула. От него действительно веяло опасностью. Мы начали танцевать, медленно, плавно, в такт музыке. Он держал меня так бережно, будто я была сделана из тонкого стекла. — ...Поверь, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза, — Ничто не стоит человеческой жизни. Твоей жизни. Я отвела взгляд, но голос мой дрогнул: — Она мне и не нужна... Я давно бы этого не терпела, но... мы не можем пойти на необдуманные поступки ради близких. Мои глаза сами нашли Марио, он стоял в стороне, не отрывая от нас взгляда, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Ради него я и жила. Ради него я терпела всё это. Я бы не смогла сделать с ним то, что он сделал бы ради меня, бросить всё и бежать. Рикардо замолчал на секунду. Потом, почти шёпотом: — Что я могу сделать для тебя? Я замерла. Не сразу поняла вопрос. Неужели я выглядела настолько жалко, что сам Рикардо Сальваторе внук дона Педро, человек, о котором шептались с ужасом и уважением, задал мне этот вопрос? Я открыла рот, чтобы ответить... но не успела. Карлос уже направлялся к нам — тяжёлой походкой, с фальшивой улыбкой на лице. — Уже ничего, — быстро сказала я, опуская глаза. Рикардо отпустил мою руку медленно, будто не хотел отпускать. Я почувствовала, как между нами что-то оборвалось. Как будто я только что упустила свой единственный билет на свободу. Карлос взял меня за талию грубо, собственнически и повёл обратно к столу. — Что он говорил тебе? — прошипел Карлос, наклоняясь ближе, его дыхание — горячее, кислое от вина и сигар — ударило мне в лицо. Пальцы его сжались на моей ладони так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя красные следы. — Ничего, — ответила я холодно, не отводя взгляда. Сердце колотилось, но голос не дрогнул. — Вы же разговаривали. Я видел, — он сжал ещё сильнее, боль прострелила руку до локтя, и я почувствовала, как кровь отливает от пальцев. Я медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза в эти масляные, похотливые зрачки, которые всегда смотрели на меня, как на мясо на прилавке. Внутри меня кипела ярость, смешанная со страхом, но я не позволила ей вырваться. Только сталь в голосе. — Отпустите меня. Иначе я закричу. Опозорю вас перед всеми. Поверьте, у меня нечего терять. Он замер. В моих глазах он увидел это — решимость, чистую, как лезвие ножа. Не сломленную девочку, а зверя, готового укусить. Его пальцы дрогнули, потом разжались медленно, нехотя. Я выдернула руку, потерла запястье, чувствуя, как кровь возвращается, покалывая кожу. Карлос отступил на шаг, губы дёрнулись в злой усмешке, но в глазах мелькнул страх. Настоящий. — Ты ещё пожалеешь, милая, — прошептал он. — Нет, — ответила я тихо, но твёрдо. — Пожалеешь ты. Я отвернулась, чувствуя его взгляд на спине липкий, ядовитый. Но внутри что-то изменилось. Я не жертва. Не сегодня.