Глава 3

Рикардо

Этот Дэвид оказался крепким орешком, чёрт возьми. Засранец был не просто сильным — он был умным, хитрым и неутомимым. Я совру, если скажу, что ничему у него не научился. Он дрался как чёртова заведённая машина: ни лишних движений, ни эмоций на лице, только холодный расчёт и взрывная сила в каждом ударе. Я видел, как он разбирает моих приёмы на части, а потом использует их против меня же — и это бесило, но в то же время заставляло уважать. При этом он почти всегда ходил угрюмый, как будто кто-то вырвал у него кусок души и унёс с собой. Глаза пустые, улыбка — редкая и вымученная. Не раз я заставал его посреди ночи в спортзале: он молотил грушу до тех пор, пока костяшки не начинали кровоточить, а треск ударов эхом разносился по всему дому. Он тосковал. По кому-то или по чему-то. И, по-моему, именно по кому-то. Однажды после очередного жёсткого спарринга — мы оба были в поту, в свежих синяках и едва дышали — я подошёл к нему, когда он сидел на полу, прислонившись к клетке. — Всё в норме, чувак? — спросил я, протягивая ему бутылку воды. Он долго молчал, глядя куда-то в пустоту. Потом медленно кивнул. Я стоял напротив него, всё ещё тяжело дыша после спарринга, и кивнул на бутылку в его руке. — Да, а что случилось? — спросил он, откинув голову назад и жадно выпивая воду. — Ты постоянно какой-то хмурый, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — И твои мысли... они как будто не здесь. Всё время где-то далеко. Он медленно опустил бутылку и пристально посмотрел на меня — долго, без улыбки, будто решая, стоит ли вообще отвечать. — А ты что, чёртов психолог? — наконец бросил он, и в голосе мелькнула привычная колкость. Я знал этот приём. Он всегда так менял тему — переводил стрелки, подкалывал, и в итоге мы снова оказывались в клетке. А я — с надранным задом. Потому что Дэвид был единственным, кому я иногда проигрывал. Ублюдок был силён как чёртов монстр — и умён, и быстр, и не знал пощады. — Иди к чёрту, — я показал ему средний палец, но без злости. Он вдруг улыбнулся — коротко, криво, но искренне. Это было редкостью. Настоящий прогресс. — Ну наконец-то улыбка скрасила твою угрюмую физиономию, — усмехнулся я, чувствуя, как напряжение между нами потихоньку спадает. Дэвид вытер пот со лба и ухмыльнулся шире — уже по-настоящему хищно. — Не беспокойся, Рик. Когда я в очередной раз надеру тебе зад, она опять появится у меня на лице. Полная и довольная. Я рассмеялся — коротко, хрипло. — Хватит чесать языком. Ещё один раунд. Сейчас же. — Нет, я пас. Оставь силы на завтра, — я ухмыльнулся, глядя ему прямо в глаза. — Завтра мы навестим кое-кого. Я в клуб, ты со мной? Дэвид прищурился, вытирая пот полотенцем. — Кого именно? — Кое-кто задолжал нам. Будет весело, — я улыбнулся шире — той самой улыбкой, от которой у людей холодеет в животе. Глаза мои сверкнули, как у зверя перед прыжком. Дэвид замер на секунду, потом коротко выдохнул через нос. — Блядь, чувак... Когда ты так дьявольски улыбаешься, даже мне не по себе становится. Не то что тем, кто тебе должен. Ладно, я в деле. Не прочь немного развлечься. Я увидел в его глазах тот же огонь — холодный, голодный, готовый к драке. Он отказался от моего предложения насчёт клуба — коротко мотнул головой. Я мысленно усмехнулся: сам знает, пусть сидит с синими яйцами — завтра они ему всё равно не понадобятся. — Тогда до завтра, — я хлопнул его по мокрому плечу. — И выспись как следует. Потому что послезавтра этот мудак будет молить, чтобы мы его добили быстро. Дэвид только кивнул — без слов, но с той самой хищной искрой в глазах. Несмотря на то, что Дэвид здесь не вырос, он вписался в наши дела мгновенно, как нож в масло. И я точно знал: убивать ему нравилось не меньше, чем мне. Я переоделся в рваные чёрные джинсы и белую футболку. Схватил свою косуху — потёртую, с запахом бензина и старой кожи — и вышел из дома. Направился прямиком в гараж. Моя девочка ждала меня там — среди остальных спортивных тачек, которые стояли, как послушные солдаты. Чёрный мотоцикл, отполированный до зеркального блеска. Я видел в нём своё отражение: жёсткое, с тенью злости в глазах. Страсть к мотоциклам у меня с детства. Иногда я балую себя, иногда — специально треплю нервы отцу. Потому что если я хочу — я сделаю. И плевать, кто что думает. Я надел шлем — такой же чёрный, отполированный до блеска, — и повернул ключ. Мотор взревел, низко, утробно, как зверь, которого только что разбудили. Чёрт... от этого звука у меня по спине всегда бежали мурашки, а в крови закипал адреналин. Я прикрыл глаза, просто слушая, чувствуя вибрацию в костях. — Опять собрался куда-то на этом гробу на колёсах? — раздался знакомый голос. Я открыл глаза и медленно снял шлем. Две пары глаз смотрели на меня с одинаковым недовольством. Одна из них — точная копия моих: чистое зелёное пламя, способное испепелить взглядом. Эта девочка могла убить одним движением ресниц. Иза стояла, скрестив руки на груди, рядом с ней — Дэвид, который, видимо, решил составить ей компанию в этой маленькой акции протеста. — Что, опять вдвоём на меня наезжаете? — усмехнулся я, снимая шлем, но голос вышел чуть мягче, чем обычно. Иза только фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое — забота, замаскированная под злость. — Принцесса, почему ты ещё не в постели? — я усмехнулся. — Ха-ха, очень смешно, Рик, — Иза скрестила руки на груди и посмотрела на меня снизу вверх. — Куда собрался? — Тусить, — коротко бросил я. — Я с тобой. — Ещё чего. Оставайся дома. Это не место для тебя, малышка. Она надула губы — та самая детская мина, от которой у меня всегда хотелось одновременно обнять её и встряхнуть. Из тени коридора раздался низкий, недовольный голос отца: — Может, хоть один из автомобилей возьмёшь, а не это. Я цокнул языком, не двигаясь. — Неа. Отец тяжело вздохнул и покачал головой. Он давно понял, что цепляться ко мне в такие моменты не стоит. Я всё равно сделаю по-своему. Иза тем временем подошла ближе, почти вплотную, и тихо захныкала — тем самым тоном, от которого у любого другого сердце бы растаяло: — Но Рик... мне скучнооо... Я наклонился к ней, почти касаясь лбом её лба. — Иза, поиграй в карты с Дэвидом. Он тоже дома. Он тебя обыграет вчистую, вот и повеселишься. Она резко отшатнулась, глаза вспыхнули зелёным огнём. — Уф, Рик! Я этого не забуду! — топнула ножкой, развернулась и демонстративно затопала обратно в дом, нарочно громко хлопнув дверью. Отец посмотрел ей вслед. — Поздно будешь? Я медленно надел шлем, щёлкнул визором и только тогда повернул голову к нему. Уголки губ поползли вверх в той самой улыбке, от которой у него всегда начинало сводить скулы. — Очень. Отец только покачал головой ещё раз — уже без слов. А я нажал на газ и сорвался с места. Я любил скорость и адреналин — это было единственное, что заставляло меня чувствовать себя по-настоящему живым. Я сильнее нажал на газ, мотоцикл рванул вперёд, как зверь, которого наконец-то спустили с цепи. Ветер бил в лицо — точнее, в визор шлема — с такой силой, что казалось, будто он пытается сорвать меня с сиденья. Но я был свободен. Полностью, до дрожи в костях. Это ощущение лёгкости, когда весь мир сжимается до одной точки — ты, дорога и рёв мотора. Когда ветер хлещет по тебе вот так, каждой чёртовой клеткой тела ты понимаешь: вот оно. Этот момент — это я. Сейчас. Здесь. Никаких мыслей о завтра, никаких долгов, никаких отцовских взглядов. Только чистый, яростный пульс жизни. Спустя десять минут я почти добрался до клуба. Остановился на светофоре, опустил ногу на асфальт, чтобы удержать равновесие. Посмотрел по сторонам — машины, неоновые вывески, люди, спешащие куда-то в ночь. Я ждал зелёный. Несмотря на всю мою любовь к скорости, я никогда не был идиотом. Выезжать на красный, рисковать жизнью по-глупому — это не мой стиль. Я нарушал правила только тогда, когда это было необходимо. А сегодня мне нужно было просто доехать. И вернуться. Живым. Я стоял на светофоре, когда мой взгляд случайно упал на ресторан напротив. У окна сидела пара. Парень уткнулся в телефон, пальцы мелькали по экрану, а девушка — нет, даже девочка — сидела напротив и смотрела в никуда. Её глаза блуждали по проезжающим машинам и прохожим, скука в них была такая густая, что её можно было потрогать. Ей явно не было восемнадцати. Вдруг её взгляд остановился на мне. На секунду наши глаза встретились через улицу. Я медленно поднял тёмное стекло шлема, посмотрел ей прямо в лицо и подмигнул — медленно, с лёгкой ухмылкой. Она вздрогнула, как будто её током ударило. Щёки мгновенно вспыхнули, она резко отвернулась к окну и уставилась в свою тарелку. Я тихо засмеялся в шлем, опустил стекло обратно. К этому времени загорелся зелёный. Я нажал на газ, мотоцикл рванул вперёд, а в голове крутилась мысль: «Ну и страшный же я, оказывается. Девчонки говорили, что я опасный, но не до такой степени, чтобы шарахаться от одного подмигивания». Через пару минут я припарковался у клуба. Снял шлем, встряхнул головой, чувствуя, как ночной воздух остужает разгорячённую кожу. Внутри уже гремела музыка — тяжёлая, басовитая, пробирающая до костей. Я прошёл через толпу у входа и сразу увидел Мика у барной стойки. Мы кивнули друг другу — коротко, по-братски. — Виски? — спросил он, показывая на свой стакан. — Да, — кивнул я. Мик махнул бармену — тот понял без слов. Через секунду передо мной стоял стакан с янтарной жидкостью, льдинки тихо позвякивали внутри. Музыка долбила по ушам, как молот, воздух пропитан алкоголем, потом, похотью, дымом травки и чем-то ещё — тем самым запахом секса, который всегда висел в таких местах. Всё как я любил. Я взял стакан, сделал глоток. Обжигающий огонь скользнул по горлу, разлился теплом в груди. Приятно. Очень приятно. Стоя у барной стойки, я медленно окинул взглядом клуб — тёмный, пульсирующий, пропитанный басами и запахом духов, алкоголя и желания. Искал жертву на эту ночь. И нашёл. Недалеко от танцпола за столиком сидели несколько девушек, но одна из них выделялась сразу. Она смотрела на меня с того самого момента, как я вошёл — не отрываясь, будто только и ждала, когда я появлюсь. Я прищурился, оценивая её получше. Блондинка. Стройная, как струна. Длинные ноги, которые она нарочно выставила напоказ. Грудь — то, что надо. Короткое платье задралось выше бёдер, и она даже не пыталась его поправить. Идеально. Я поднял стакан, не отрывая от неё взгляда. Она ответила тем же — медленно поднесла свой бокал к губам и сделала глоток, не моргая. Я допил виски одним глотком — до дна, чувствуя, как огонь растекается по венам, — и двинулся к ней. Подошёл к их столику, широко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у девчонок обычно слабели колени. — Дамы... доброй ночи. Можно вас угостить? — голос низкий, чуть хриплый от музыки и дыма. Они захихикали, переглянулись, и конечно же, согласились. Я без церемоний опустился на стул прямо напротив той самой блондинки. Так близко, что чувствовал тепло её кожи. — Что будете пить? — спросил я, не сводя с неё глаз. Подозвал официанта одним движением пальца. Он быстро записал заказы — шампанское для них, ещё один виски для меня. Когда официант ушёл, блондинка наклонилась чуть ближе, улыбаясь игриво. — Знаешь... а тебе говорили, что у тебя дьявольские глаза? Я усмехнулся уголком рта, глядя ей прямо в зрачки. — Нет. Обычно все говорят, что у меня соблазнительные зелёные глаза, — ответил я спокойно, мягко, не давая ей ни секунды подумать, что я могу быть опасен. Пока не захочу, чтобы она это поняла. Она рассмеялась тихо, провела языком по нижней губе и откинулась на спинку стула, демонстрируя всё, что хотела показать. Девушки за столиком что-то бурно обсуждали, хихикая и переглядываясь, когда официант принёс напитки. Бокалы с шампанским звякнули о стол, и блондинка тут же повернулась ко мне, глаза блестели в полумраке клуба. — Потанцуем? — спросила она низким, чуть хриплым голосом. — Конечно, — ответил я, отставляя стакан. Мы вышли на танцпол. Музыка била по венам, бас вибрировал в груди. Она начала танцевать сразу — медленно, эротично, извиваясь всем телом. Её бёдра двигались в такт ритму, она прижималась ко мне всё ближе, тёрлась грудью о мою грудь, потом повернулась спиной и прижалась ягодицами прямо к моему паху. Я почувствовал, как мгновенно встал. Мой стояк упёрся ей в поясницу — твёрдый, горячий. И она это почувствовала. Я знал это наверняка. Она не отстранилась — наоборот, прижалась ещё сильнее, прогнувшись в спине, словно приглашая. Я положил ладони ей на талию, медленно спускаясь ниже — к бёдрам, потом к животу. Её кожа горела под тонкой тканью платья. Она закрыла глаза, откинула голову назад, отдаваясь ритму и моим рукам. Я наклонился, провёл языком по её шее, по той самой пульсирующей венке. Потом положил ладонь ниже живота — чуть ниже пупка, почти на грани. Её глаза резко распахнулись. Зрачки были огромными, чёрными, как будто она проглотила что-то, но в сознании она была полностью — и хотела этого. Она развернулась ко мне лицом. Наши взгляды встретились — зелёное пламя в моих и полное желание в её. Она притянула меня за шею и поцеловала — жадно, глубоко. Её пухлые губы раскрылись, я просунул язык внутрь. На вкус она была как виски с мятой — сладко-горькая, обжигающая. Мы целовались страстно, не обращая внимания на толпу вокруг. Её руки скользнули вниз, она начала гладить мой член через ткань джинсов — медленно, уверенно, с лёгким нажимом. Я резко перехватил её запястье, сжал пальцы. — Пойдём, — хрипло сказал я ей на ухо. Она только кивнула, глаза горели. Я взял её за руку и повёл сквозь толпу — прямо к туалетам. Я толкнул дверь туалета, быстро прошёл внутрь и проверил кабинки — пусто. Никого. Идеально. Я прижал её спиной к холодной кафельной стене, навалился всем телом, чувствуя, как её грудь упирается в мою. Мы впились друг в друга губами — жадно, жёстко, без всяких нежностей. Её руки вцепились мне в плечи, ногти впились сквозь ткань футболки. Одной рукой я задрал её короткое платье до талии, пальцы скользнули под тонкую ткань трусиков. Чёрт, она была насквозь мокрой — горячая, скользкая, готовая. Я начал массировать её складки, медленно, дразня, а потом резко просунул внутрь сразу два пальца. — Ах... да... — выдохнула она, выгибаясь мне навстречу, глаза закатились. Другой рукой я схватил её грудь, сжал сильно, спустил бретельку платья вниз. Грудь вывалилась наружу — упругая, без лифчика, соски уже твёрдые от возбуждения. Я наклонился и взял один в рот, прикусывая, пока она стонала и тянула меня за волосы. Мой член уже рвался из джинсов, пульсировал так, что было больно. Я вытащил из заднего кармана презерватив, расстегнул ширинку, спустил штаны ровно настолько, чтобы освободить его. Надел резинку одним движением. Она смотрела вниз, глаза расширились и она ахнула. — Нравится? — спросил я хрипло, голос сел от желания. — Да... он... громадный... — прошептала она, не отрывая взгляда. Я отодвинул край её трусиков в сторону и вошёл одним резким толчком. Мы оба застонали — она громко, я сквозь зубы. Горячая, тесная, идеально обхватывающая. Я схватил её за задницу, крепко сжал и поднял на руки. Она обхватила меня ногами за талию, я насаживал её на свой член снова и снова — сильно, глубоко, безжалостно. Каждый толчок выбивал из неё стон, её спина билась о стену в ритме наших движений. Я трахал её жёстко, быстро, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как её ногти царапают мне шею. Это было именно то, что мне нужно было сегодня. — О Боже! Да! Да! Не останавливайся! — она кричала, стонала, голос срывался на хриплые всхлипы. Я врезался в неё сильнее, глубже, быстрее — каждый толчок сопровождался влажным, ритмичным шлепком, от которого у меня по спине бежали мурашки. Звук её тугой киски, обхватывающей меня, сводил с ума. Её веки были плотно опущены, длинные волосы растрепались, прилипли к вспотевшему лицу и шее. Она выглядела как чистое воплощение желания — и это заводило ещё больше. Я почувствовал, как член напрягся до предела, как всё тело собралось в одну точку. Ещё секунда — и она резко вскрикнула, выгнулась дугой у меня на руках, сжимаясь вокруг меня в конвульсиях оргазма. Её ногти впились мне в плечи, оставляя красные полосы. Через мгновение я взорвался следом — мощно, до дрожи в ногах, заполняя презерватив. Я тяжело дышал, медленно вышел из неё. Поставил на пол, но ноги её не держали — особенно на этих чёртовых высоких шпильках. Она вцепилась в меня, чтобы не упасть, прижимаясь всем телом, дрожа. Я аккуратно снял презерватив, завязал узел и выбросил в урну. Потом наклонился и поцеловал её в губы — коротко, но глубоко, с лёгким прикусом нижней губы. — Ты была великолепна, — тихо сказал я, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой у неё наверняка снова закружилась голова. Не дав ей ответить ни слова, я поправил джинсы, застегнул ширинку и вышел из туалета, оставив её прислонившейся к стене — растрёпанную, с горящими щеками и полуоткрытым ртом. Я направился обратно к бару, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в венах. Мик уже ждал меня у стойки, с двумя новыми стаканами виски в руках. Увидел моё лицо — он ухмыльнулся. — Где ты был? — спросил он, когда я подошёл к нему у бара. — Был занят, — коротко бросил я, не вдаваясь в детали. Он закатил глаза — привычно, без злости. — Завтра ты с нами, — сказал я, доставая сигарету и прикуривая от зажигалки. — Дон Педро велел навестить наших старых знакомых. Возьми оружие. — Нет проблем, — кивнул он спокойно. Я сделал глубокую затяжку, выпустил дым в сторону. — Я пошёл. Развлекайся, но завтра не опаздывай. — Ты на машине? — спросил он. — На мотоцикле. Мик нахмурился. — Ты же пил. Как поедешь? Я усмехнулся уголком рта, выдыхая дым. — Мик, дружище, я тронут твоей заботой. Но не волнуйся за меня. Я в норме. Он покачал головой — мол, делай что хочешь, но я предупреждал. Я вышел из клуба. Свежий ночной ветер ударил в лицо, остужая разгорячённую кожу. Хоть я и выпил пару стаканов виски, в голове было ясно — алкоголь только разогнал кровь, но не затуманил разум. Сделал ещё одну затяжку. Лёгкие наполнились горьким никотином. Я не любил курить по-настоящему — это была просто привычка, иногда я баловался, когда нервы были на пределе. Последняя затяжка — и я выкинул окурок на асфальт. Растоптал его ботинком, услышав лёгкий хруст. Подошёл к своей девочке — чёрный мотоцикл блестел под фонарями, как живое существо. Надел шлем, щёлкнул визором. Сел в седло, повернул ключ. Мотор взревел низко, утробно, отзываясь во всём теле. Я нажал на газ — и ночь раскрылась передо мной, как тёмная дорога без конца. Ветер хлестал по плечам, адреналин снова закипал в венах. Домой.

Адриана

Я вернулась из школы, бросила рюкзак у двери и прошла на кухню. Дома была только мама — как всегда, у плиты. Она помешивала что-то в кастрюле, на ней был тот самый выцветший фартук, который она надевала каждый день. Несмотря на то что в доме была прислуга, мама всё равно находила себе занятия: готовила, убиралась, гладила бельё, словно если она остановится хоть на секунду — всё развалится. — Привет, мам, — тихо сказала я. — Привет, дорогая. Как школа? — она даже не обернулась, продолжая мешать суп деревянной ложкой. — Нормально... Мам... Я замолчала, собираясь с духом. Сердце колотилось так сильно, что казалось, она услышит. Наконец она повернулась, вытерла руки о фартук и посмотрела на меня — спокойно, привычно, как будто ничего особенного не происходило. — Ты знаешь... отец выдаёт меня замуж... за какого-то старого извращенца. На секунду в её глазах мелькнуло всё сразу: удивление, боль, вспышка злости, страх. Столько эмоций смешалось в одном взгляде, что я даже замерла. Внутри меня, в той маленькой, наивной части, которая всё ещё верила в чудеса, вспыхнула надежда: «Вот сейчас. Сейчас она встанет на мою сторону. Защитит. Скажет, что это неправильно. Что она не позволит». Но она только опустила взгляд, тяжело вздохнула и тихо произнесла: — Милая... не думаю, что он будет к тебе плохо относиться. Отец хочет для тебя самого лучшего. Всё будет хорошо... И в этот момент что-то внутри меня окончательно треснуло. Она не закричит. Не заплачет. Не бросится к телефону, не побежит к отцу, не скажет: «Нет, я не позволю». Она просто продолжит мешать суп. И гладить. И молчать. Все мои надежды — в очередной раз — рухнули. Как карточный домик под лёгким дуновением ветра. — Мама! Что ты говоришь?! — я почти закричала, голос сорвался. — Он годится мне в отцы, может, даже в дедушки! Ты правда позволишь, чтобы со мной так поступили?! Я кричала, ругалась, слова вылетали сами, как камни. Но мама смотрела сквозь меня — стеклянным, пустым взглядом. В нём не было ни злости, ни жалости, ни даже слёз. Только бесконечная усталость и покорность. Отец хорошо постарался. Он сломал её давно. Раз за разом, год за годом. И теперь её уже невозможно было починить. — Милая... — тихо сказала она, голос ровный, как будто мы говорили о погоде. — Отец решает за нас. Ты забыла, как это бывает? Мы не имеем права на слово. — Не могу поверить тебе! — выкрикнула я, чувствуя, как горло сжимается от боли и ярости. — Не могу поверить, что ты... ты просто так сдаёшься! Она только опустила глаза и снова повернулась к плите, как будто ничего не произошло. Как будто я не стояла перед ней, разрываясь на части. Я развернулась и выбежала из кухни. Ноги несли меня по коридору, слёзы уже жгли глаза, но я не дала им вырваться — пока. Только добежав до своей комнаты, я захлопнула дверь, повернула ключ и прислонилась спиной к холодному дереву. И тут всё прорвалось. Слёзы хлынули горячими потоками, я сползла по стене на пол, обхватила колени руками и наконец дала волю слабости. Я плакала очень редко. Я ненавидела показывать слабость — даже себе. Но сейчас... сейчас я просто не могла больше держаться. На следующий день за ужином отец отложил вилку и спокойно, как будто говорил о погоде, объявил: — Я принял решение. Как только тебе исполнится восемнадцать, ты выйдешь замуж за Карлоса Санчеса. Он продолжил есть, будто ничего особенного не сказал. Марио сжал приборы в руках так сильно, что костяшки пальцев побелели, а вилка чуть не прогнулась. — Нет, отец! Она не выйдет за него! — вскрикнул он, вскакивая со стула. Отец медленно поднял взгляд. В его глазах вспыхнула ярость. — Чертов сученыш, как ты смеешь повышать на меня голос?! Он резко встал, стул с грохотом отлетел назад. Со всего размаха ударил Марио по лицу — открытой ладонью, но с такой силой, что голова брата мотнулась в сторону, а из губы брызнула кровь. — Нет! Не трогай его! — закричала я, бросаясь вперёд и загораживая Марио собой. — Я выйду! Я выйду за него! Только не трогай его! Я думала, что защищаю его. Но на самом деле это я нуждалась в его помощи. Я просто не хотела, чтобы он снова получил из-за меня. Отец усмехнулся — холодно, удовлетворённо. — Умница. Это правильное решение. Марио оттолкнул мою руку, вытер кровь с губы и шагнул вперёд, глаза горели. — Нет! Адри, я не позволю этому случиться! — крикнул он, голос дрожал от ярости и отчаяния. Отец повернулся к нему медленно, как хищник к добыче. — Тебя никто и не спрашивал, щенок. Помолвка состоится на следующей неделе. Он вынес свой вердикт — и всё. Как приговор. Я умоляюще посмотрела на Марио. Мои глаза кричали: «Пожалуйста, не лезь. Не надо. Он снова тебя изобьет». Я не хотела, чтобы отец разукрасил его лицо ещё сильнее. Не хотела видеть, как он снова будет лежать на полу, весь в крови, из-за меня. Марио встретил мой взгляд. В его глазах была боль, злость и что-то ещё — обещание. Он молча кивнул — едва заметно, но я поняла: «Мы найдём выход. Вместе». Отец сел обратно за стол и продолжил есть, будто ничего не произошло. А я стояла посреди столовой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Помолвка через неделю...слова вырвались как приговор