Глава девятая

Деревня Эдебюн[5] стоит на берегу моря. Пять маленьких дворов ютятся в низине, зажатые серыми скалами и сами такие же серые, как эти скалы. Серый цвет, цвет бедности и седой древности. Когда к вечеру летнее небо темнеет, и море становится серым. Серые и тяжелые от дождя, висят облака над деревней, в которой никто не живет.Сюда и пришли бродяги. Для того, кто хочет спрятаться, это самое подходящее место. Людей здесь нет, здесь царят лишь пустота, тишина, мрачное запустение.- Оскар, а куда подевались люди, - спросил Расмус. - Ну, те, что здесь жили?Оскар сел на камень. Он снял башмаки и носки и растопырил пальцы ног, наслаждаясь вечерней прохладой.- Они уехали в Америку всем скопом. Много лет тому назад.- А что, они не хотели здесь больше жить?- Не хотели. Слишком бедно и убого жилось в этих домишках. Может, и рыбы в море стало мало. И земля не родила на скудных наделах.Расмус кивнул, это он мог понять.- Да, худо быть бедным. А купаться здесь здорово, - сказал он и одобрительно посмотрел вниз, на прозрачную, чистую воду. - Поди, в Америке у них таких пляжей нет.- Ну да! Захотят купаться, так там у них, в Миннесоте, есть озеро с прозрачной водой.Расмус улыбнулся. «Озеро в Миннесоте с прозрачной водой», как красиво! Ему самому хотелось бы когда-нибудь увидеть это озеро. И другие озера, и горы, и реки, какие есть на земле. Он попытался представить себе этих людей, как они бродили по Америке и искали это чистое озеро в Миннесоте. Может, они вспоминали свое море и скалы и думали, не живет ли кто-нибудь в их серых домишках на берегу.- Пойду-ка погляжу! - сказал он и побежал к ближайшему дому.Он хотел посмотреть, не оставили ли там что-нибудь те, кто уехал в Миннесоту.Расмус заглянул через разбитое окно в убогую маленькую кухню с закопченными балками потолка и увидел перемазанный сажей открытый очаг. Подумать только, как давно варили здесь еду! Ему было жаль эти заброшенные дома, в которых никто не живет. Казалось, будто они ждали, чтобы кто-нибудь поселился в них, развел бы огонь в очаге, поставил кофейник на огонь, сварил бы детям кашу.Он сбросил с подоконника осколки стекла и влез в дом. На полу лежали сухие листья и разный сор, старые половицы скрипели под его босыми ногами. Он подошел к очагу и заглянул в дымоход. Кто знает, когда здесь в последний раз горел огонь? А когда-то эта хижина была для кого-то родным домом. Вот если бы и сейчас было так и он смог бы поселиться здесь! Но ведь если бы здесь по-прежнему жили люди, он мог бы, как и все бродяги, лишь остановиться у дверей кухни. Тогда у них были бы свои дети, и им был бы ни к чему чужой мальчишка. Но ведь можно же помечтать...Расмус подбежал к окну.- Оскар, мы останемся здесь?- Да, по крайней мере, на одну ночь, - крикнул сидевший на камне Оскар. - Мне что-то не глянется сейчас жить среди людей, осерчал я на них.Расмусу понравились дома миннесотских стариков. Он бегал по их лестницам, сеням, кухням и маленьким горницам с низкими потолками. Он старательно выбирал дом и под конец остановился на том, который был лучше других защищен от непогоды и меньше всего пострадал от ветра и дождей.Здесь тоже была маленькая тесная кухонька и низенькая горница, а на ветхий чердак вела крутая лесенка со скрипучими ступеньками. Но все же это был дом, и можно было вообразить, что это твое жилище. Можно было даже вообразить, что Оскар твой отец. И, если хорошенько постараться, можно даже представить себе, будто он вовсе не бродяга, а богатый торговец. Жены торговца здесь, к сожалению, не оказалось, но ведь можно вообразить, что она ненадолго уехала, ну, например, в Миннесоту и скоро вернется в голубой шляпке с перьями на голове и кружевным зонтиком в руке. Она вернется такая красивая и привезет ему и Оскару хорошие подарки. И они, все трое, будут жить вместе, богатые, очень богатые и счастливые.Но ведь в доме должна быть мебель. Стол и диваны, как у фру Хедберг, ковры и занавески.Его желание раздобыть мебель было столь сильным, что она должна была бы прямо-таки сама по себе вырасти из пола. Вообразить стол красного дерева и цветастый диван в этой голой комнатушке было не под силу даже Расмусу.Тут он вспомнил, что в одном месте у дороги есть большая свалка. На свалки люди выбрасывают много всякой всячины. Он решил сбегать туда, посмотреть, нет ли там чего-нибудь подходящего, что может послужить мебелью.Расмус вернулся с пустым ящиком из-под сахара и двумя ящиками из-под маргарина. Он решил вымыть хорошенько в море ящик и приспособить его вместо стола.Но сначала нужно было подмести пол. Он наломал веток и, как умел, вымел мусор. Потом внес свой стол, поставив на него букет цветов в бутылке вместо вазы, у стола поместил стулья - ящики из-под маргарина, а занавески и ковер оставалось только вообразить.Оскар пошел в лес за еловым лапником, чтобы спать на нем, а когда вернулся, Расмус крикнул ему:- Неси сюда постельное белье!Воображение у Оскара было небогатое, но все же он догадался, что вошел в нарядную комнату. Стоя у дверей с охапкой еловых веток, он старательно вытер ноги.- Да, тут надо сначала хорошенько высушить копыта, а уж после входить. Скажи только, где мне постелить пуховые перины - здесь или в гостиной?- Клади здесь, - ответил Расмус и показал на угол комнаты.Оскар послушно постелил из лапника постель. Расмус был доволен. Зеленые ветки так украшали комнату, они служили и постелью, и ковром. Комната и в самом деле стала уютной.- Хорошо, что ты успел навести здесь порядок, - сказал Оскар. - Того и гляди пойдет дождь.И не успел он это сказать, как в самом деле полил дождь. Он барабанил по треснутым стеклам, стучал по крыше. За окном стемнело. Но Расмусу было хорошо. Когда за окном льет дождь, в доме кажется еще уютнее.- Может, нам перекусить немного, - несмело предложил он.Днем они успели торопливо поесть на обочине дороги, но уже успели проголодаться. А раз в комнате есть стол, почему бы не воспользоваться им? У Оскара осталась почти вся еда, которую они купили у Хультмана. Он достал из рюкзака хлеб, масло, сыр, ветчину и колбасу и выложил все это на ящик из-под сахара. Они сидели на ящиках из-под маргарина и ели, прислушиваясь к шуму дождя.«Никогда не забуду этого, - подумал Расмус. - Никогда не забуду, как хорошо нам было здесь, когда мы ели, а за окном шумел дождь».Он не смел сказать Оскару, что вообразил себе, будто это их настоящий дом. И уж, понятно, никак не мог признаться, что представил себе, будто Оскар - богатый торговец, а его жена в голубой шляпке с перьями куда-то уехала. Держа в руке бутерброд с колбасой, он мечтательно поглядел на своего приятеля-бродягу и сказал:- Подумай, Оскар! А что, если бы ты был моим отцом и мы жили бы вместе?- Хорошо было бы! Отец-бродяга... лучше не придумаешь! Верно? - ответил Оскар и откусил большой кусок хлеба.Расмус задумался. Конечно, ему хотелось, чтобы его родители были богатые и красивые. Бродяга это, конечно, не Бог знает что. Ах, если бы Оскар был красивым торговцем!Дождь прекратился так же внезапно, как начал идти. Бродяги наелись досыта и улеглись спать в углу на еловых ветках. Оскар достал кусок одеяла, в который была завернута гармошка, и укрыл им Расмуса, чтобы тот не замерз.«Мой папа, - подумал Расмус. - Он укрывает меня красным шелковым одеялом. Ведь моя мама в Миннесоте и не может меня укрыть. Она купается там в озере с прозрачной водой и пишет письма домой: „Я скоро вернусь и привезу кучу дорогих подарков. Укрывай Расмуса хорошенько на ночь, бери красное шелковое одеяло. Да, да, я скоро приеду"».За окном стало совсем темно. С моря подул ветер. Пока шел дождь, ветер затаил дыхание, а теперь подул с новой силой. Волны яростно плескались, ветер трепал и гнул низкорослые березки на берегу. Стены потрескивали, а разбитые стекла стонали и вздыхали. Где-то поблизости без конца хлопала дверь. Оскару это надоело.- Я вижу, тут не поспишь спокойно!И Расмусу не нравились эти шорохи и вздохи. Ему было страшно. Вытаращив глаза, он лежал в углу, уставясь в полумрак, словно испуганный зверек.- Подумать только! А вдруг здесь водятся привидения!.. - шепнул он. - Может, они придут и заберут нас...Но Оскар и не думал пугаться.- Когда они заявятся, передавай им от меня привет. Пусть проваливают в море, а не то, мол, Божья кукушка сделает из них винегрет.Но Расмуса его слова не успокоили.- Тетя Ольга видела однажды собаку без головы, а из шеи этой собаки вырывался огонь...Оскар зевнул.- У этой тети Ольги, видно, тоже башки нет. Нет на свете никаких привидений.- А вот и есть, - возразил Расмус. - Знаешь, что говорит Петер-Верзила? Мол, если в полночь обежать вокруг церкви двенадцать раз, явится черт и заберет тебя.- И правильно сделает черт. Чего ради бегать вокруг церкви среди ночи? Надо быть чокнутым. Пусть тогда пеняет на себя.Оскару не хотелось больше говорить о привидениях. Его клонило ко сну. Расмус тоже был сонный, хотя он успел поспать немного на пригорке в сосновой роще. Он бы с удовольствием заснул, но эти шорохи и вздохи не давали ему спать. Оскар вскоре захрапел, а Расмус лежал в темноте и прислушивался.И вдруг он услыхал голоса. Да, да, он в самом деле услыхал голоса!Конечно, старые дома могут вздыхать ночью на ветру. Но тут послышались голоса, стало быть явились привидения. С жалобным стоном Расмус кинулся к Оскару.- Оскар! Привидения явились! Я слышу их голоса!Сонный Оскар сел на еловой постели.- Голоса?.. Какие еще голоса?Сон слетел с него. Он прислушался. Да, Расмус был прав. Где-то рядом слышались голоса.- Ну и ну! - прошептал Оскар. - Никак опять придется отправляться к ленсману.Он подполз к окну, встал на колени и беспокойно уставился в темноту. Расмус тоже припал к окну. От испуга он стал кусать ногти.- Самое время забрать деньги и смыться, - сказал кто-то, стоявший совсем близко от окна. И голос этот вовсе не походил на голос ленсмана.- Положись на меня, - ответил другой, и этот голос Расмус узнал.Голос Хильдинга Лифа Расмус узнал бы из тысячи голосов.Расмус вцепился в руку Оскара, сжал ее изо всех сил. Лиф и Лиандер были здесь, рядом, стояли у окна. Их он боялся больше, чем привидений и ленсмана.И тут они вошли в дом! Караул! Вот они уже в кухне. Расмус слышит, как скрипят половицы у них под ногами. Что делают они здесь поздней ночью? Неужто нигде на свете нельзя спрятаться от этих грабителей?Дверь из красивой комнаты Расмуса в кухню была полуоткрыта, и можно было расслышать каждое их слово.- Я думаю, ждать дольше опасно, - сказал другой, по имени Лиандер. - Я буду сматывать удочки.- Ну-ну-ну! - ответил Лиф. - Ни к чему нервничать, так можно все испортить. Не дело сматываться сразу после того, как старуха лишилась ожерелья. Неужели ты не понимаешь? Мы никогда не были в Сандё, ясно тебе? Совесть у нас чиста. Кто станет жить две недели на постоялом дворе в нескольких милях от Сандё, если он замешан в этом деле? Это-то ты соображаешь?- Неужели не соображаю? Ты твердил мне это по меньшей мере четырнадцать раз. И все же я хочу взять деньги и отвалить, а не то мы тут досидимся со своей чистой совестью, покуда хорошенько не вляпаемся.- Будет по-моему, - заявил Лиф. - Мы возьмем деньги в субботу утром и спокойно отвалим двухчасовым поездом. Тогда ни один черт не будет соваться со своими дурацкими идеями о пропаже ожерелья и прочего барахла.Похоже было, что они вынули несколько досок. Потом Лиф тихонько, но с восторгом сказал:- Сердце радуется при виде такой кучи денег!На мгновение наступила тишина, потом Лиф добавил:- Мне думается, ожерелье стоит пять-шесть тысяч, не меньше.- И все же я охотно избавился бы от него, - ответил Лиандер. - В Сандё все прошло гладко, но это дело с Анной Стиной мне не нравится. Гуляй со своими старыми, завалящими невестами, но делать с бабами дела!.. Этого я не признаю.- Трусишь? - с презрением спросил Лиф.- Не то чтобы я трусил... просто не нравится мне все это. Что будет, если старуха очнется?- Не очнется. Хватит с нее, она уже пожила на этом свете.- Если... говорю я. Если она очнется и расскажет, что было на самом деле, а ленсман прижмет Анну Стину и заставит эту дуру сказать правду про этого бродягу. А когда он поймет, что про бродягу она наврала, ему понадобятся лишь какие-то пять минут, чтобы выжать из нее всё про нас с тобой. А еще через пять минут ему будет ясно всё и про наши делишки в Сандё.- Спокойно! - сказал Лиф. - Ты трендел об этом целый день, эту песню я устал слушать. Анна Стина вовсе не чокнутая. К тому же старуха больше не разинет пасть.Лиандер недовольно хмыкнул.- И тайник для денег здесь классный, - продолжал Лиф. - Хранить их здесь гораздо лучше, чем зарыть в лесу. Легко найти. И к тому же сюда никто не ходит.- Если только ты не заглянешь сюда до субботы.Лиф разозлился.- Ты что, не доверяешь мне?Лиандер хихикнул и сухо сказал:- «Ты что, не доверяешь мне?» - спросил Лис курицу и откусил ей голову. Я доверяю тебе настолько же, насколько ты доверяешь мне, разве непонятно?Расмус с силой сжал руку Оскара. Больше он был уже не в силах терпеть. Это было ужасно, хотя интересно. Подумать только, есть на свете люди, которые желают другим смерти. И эти ужасные, жестокие грабители сейчас так близко от них, всего в нескольких метрах. Ему захотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда. И в то же время хотелось остаться и посмотреть, что же будет, его охватила жажда приключений. Он навострил уши и услышал, как снова стукнули доски, закрывая тайник. Ну, погодите! Посмотрим, что будет, когда они уйдут!- Ну что, пойдем? - спросил Лиандер.- Пойдем, - ответил Лиф.Расмус было вздохнул с облегчением, но тут Лиф сказал вдруг нечто ужасное:- Я только поищу свою трубку, я ее забыл где-то здесь. По-моему, я положил ее в комнате на окно.«В комнате» означало, конечно, там, где лежали скорченные в углу Оскар и Расмус. Расмус прижался к Оскару, голова у него кружилась от страха. Он чувствовал, как у Оскара напряглись мускулы рук, и понял, что он готовится драться... Но ведь у грабителей есть револьверы... Видно, для бродяг настал последний час!Быстрые шаги приближались, дверь распахнулась и свет карманного фонаря забегал по комнате. А посреди комнаты стояла мебель Расмуса. Но луч света быстро пробежал по ящику из-под сахара. Видно, грабителю не показалось странным, что он стоит здесь. Он не вскрикнул, не удивился. А что бы он сделал, если бы увидел Оскара и Расмуса! Они забились в угол и ждали. Мышцы Оскара напряглись еще сильнее. Но тут...- Да она здесь лежит, твоя трубка, - послышался голос Лиандера из кухни. - На этом окне.Лиф быстро повернулся. Опасный луч света погас, и грабитель исчез, не заметив лежащих в углу бродяг. Это было просто чудо, потому что даже в самом темном углу не было полной темноты. Быть может, тот, кто ищет маленькую трубку, способен не заметить двух больших бродяг.- Слепундра! - сказал Расмус, когда грабители ушли.Он осмелился говорить, лишь когда они исчезли в ветреной ночи.- Пошли, - сказал Оскар и взял свой карманный фонарь. - Пошли поглядим на этот распрекрасный тайник, который так легко найти. Силы небесные! До чего же это интересно!Они бросились в кухню, Расмус был сам не свой от волнения. Он представил себе огромную сокровищницу, полную пятиэровиками.Луч фонарика шарил по голым половицам. Оскар осмотрел каждую половичку, попробовал ногой, крепко ли сидит.- Здесь этот тайник!Он быстро вытащил неприбитую половицу возле очага, осветил фонариком пустоту под ней. Там была квадратная дыра, и в ней лежал пакет, аккуратно завернутый в клеенку. Он развернул его.- Ой! - воскликнул Расмус.Там лежали плотно уложенные красивые пачки сто- и тысячекроновых бумажек, зарплата рабочих завода в Сандё. Пятиэровых монет здесь не было, но по испуганным глазам Оскара Расмус понял, что это тоже деньги.- Надо же, сколько денег есть на свете, - сказал Оскар. - А я этого даже не знал.Он радостно вздохнул.Ожерелье тоже лежало, золотая цепь, а на ней висели большие зеленые камни.- Подумать только, теперь фру Хедберг получит назад свое ожерелье. Если только она жива...Оскар стал перебирать пальцами драгоценность.- Я надеюсь, что она жива, что я спою ей еще раз «В каждом лесу свой ручей», а она даст мне тогда пятьдесят эре.- Завтра, - сказал, сияя от радости, Расмус, - завтра мы пойдем к ленсману и отдадим ему деньги, а потом отнесем фру Хедберг ожерелье.Оскар покачал головой.- О нет, этого мы делать не станем. «Все нужно делать хитро!» - сказала баба, ловя вошь пальцами ног.- А как же нам быть тогда? - спросил Расмус.- Я больше не стану совать нос в это осиное гнездо. Не стану связываться со служанками, которые нахально врут, и слушать всякую чушь вроде: «Оскар, что ты делал в четверг?» Нет, мы перепрячем все это в другое место и напишем ленсману новое письмо. Мол, будьте любезны, заберите денежки, а не то они пропадут. А после мы с тобой пойдем снова бродяжничать. Пусть ленсман сам доводит дело до конца, ему за это платят. А я не собираюсь ходить у него на подхвате.Оскар взял рюкзак и начал укладывать в него пачки денег.- Только бы ленсман не схватил меня, когда я понесу на спине эту половину государственного банка. Ведь тогда мне влепят пожизненное заключение.Он взял ожерелье и надел его в шутку на шею Расмуса со словами:- Дай-ка я украшу тебя. Будешь хоть разок в жизни нарядным красавцем, Сейчас ты похож на царя Соломона во всем его великолепии. Хотя веснушек у тебя побольше, чем у него.И фонарик осветил царя Соломона с тощими руками и ногами и зелеными изумрудами на шее.- Да, и волосы у меня к тому же прямые, - сказал он с огорчением.Он дернул ожерелье. Ему хотелось поскорее снять его. Но он не успел.Потому что голоса послышались снова!