Глава восьмая

- И что нам теперь делать? - спросил Расмус, рассказав Оскару про все свои приключения.Оскар тряхнул головой и задумался.- «Хорошо началась неделя!» - сказал тот, кого должны были повесить в понедельник. Я просто ума не приложу, как нам быть.До чего же много зла было в мире. Они удалились от него, предпочитая одиночество. Расположились на пригорке в укромном сосняке неподалеку от городка, чтобы спокойно продумать, что делать дальше.Расмус лег на спину в нагретую солнцем песчаную ямку и уставился на белые облака и медленно раскачивающиеся над его головой верхушки сосен. Он подумал о несчастной фру Хедберг, и по спине у него побежали мурашки. Может, она сейчас умирает, а с ней нет никого, кроме негодной служанки. А эти «двое в масках» смылись! неизвестно куда, утащив ее ожерелье.- Давай пойдем к ленсману, - предложил он.Оскар скорчил гримасу.- Тогда он уж точно засадит меня в кутузку. Он решит, что я замешан в краже и на заводе в Сандё, и в доме тетушки Хедберг.- Ну а если ты скажешь, что ни в чем не виноват?- Ах-ах-ах! Ты думаешь, стоит мне сказать, что я невиновен, как он раскланяется со мной и позволит уйти? Как бы не так! Ты не знаешь, каково быть бродягой. Нет, к ленсману я не смею идти.Он почесал в затылке.- Но можно написать ему. Ты хорошо умеешь писать?- По крайней мере, не так уж плохо, - ответил Расмус.- Тогда накалякай несколько строчек. Я писать не мастер.Оскар выудил из кармана жилета огрызок карандаша, вырвал из записной книжки, в которой у него были записаны песни, листок бумаги. Бумажка была неважнецкая - можно было подумать, что она побывала под дождем. Но писать на ней все-таки было можно. И Расмус под диктовку Оскара написал:«С фру Хедберг из зеленого дому случилась беда. Пускай доктор и ленсман скарее туда спишат.Пишет вам друк вдов и сирот.Чертава служанка тоже замешина».Они встали с теплого песка и отправились назад, в городишко. Расмус снова прокрался за кустами бирючины к открытому окну конторы ленсмана и бросил камешек, завернутый в записку. Камешек стукнул о пол, а Расмус побежал назад, к Оскару, ожидавшему его за углом.Они сделали все, что могли, для фру Хедберг, теперь нужно было подумать о себе самих.- А через какое время человек умирает от голода? - спросил он.Ему казалось, что дело идет к тому. Близился вечер, а они за весь этот несчастный день съели лишь утром по бутерброду и по карамельке.- Придется затянуть «Невесту льва», если хотим раздобыть еду, - сказал Оскар. - Не то чтобы я чувствовал себя певчей птичкой, но ничего не поделаешь, приходится петь.И «Невеста льва», в самом деле, была незаменима, когда наступало время раздобыть денег на еду. Несколько часов они ходили по дворам, пели и играли. Расмус даже позабыл про злых людей и про свой голод, глядя с восторгом на пяти- и двухэровые монетки, сыпавшиеся дождем в его шапку. Людям очень нравились песни Оскара. Они охотно платили монетку-другую за удовольствие послушать о том, как лев разрывал женщин на части, про коварного изменника Альфреда, про несчастных, застреленных из револьвера и плавающих в крови.- Случаются печальные истории, - пел Оскар. Но чем печальнее были истории, тем довольнее, по-видимому, были люди.Они ходили от двора к двору, и при первых звуках гармошки работницы прекращали мыть в кухне посуду. Они высовывались в окна, подмигивали Оскару и с охотой давали ему по пять эре, может, еще и потому, что светило солнце, потому что вечером каждая из них собиралась встретиться со своим верным Альфредом. Даже богатые хозяйки глядели на него из-за занавесок гостиной, смеялись, подпевали ему и посылали своих детей во двор с мелочью, завернутой в обрывки газеты.Расмус собирал деньги, сам не свой от радости. Как здорово быть бродячим музыкантом.- Я тоже буду играть по дворам, когда вырасту, - сказал после Оскару Расмус.- Вот как! Так тебе нравится петь?- Нет, но мне очень нравятся деньги, - откровенно сказал Расмус. - Ведь в приюте я был беден, как церковная крыса.- Но не собирать же тебе из-за этого всю жизнь пятиэровые монетки! Есть ведь и другая работа, за которую платят больше.Расмус запихал очередной урожай монет в карман Оскару.- А мне больше всего нравятся пятиэровые, ясно тебе?По его лицу пробежала тень. Собственно говоря, ему вовсе не хотелось думать о том, что он станет делать, когда вырастет. Ведь тогда ему придется думать и о том, что будет до этого. Что будет, когда он не сможет больше бродяжничать с Оскаром. Что станет с ним, если не найдется никого, кто захотел бы взять его к себе в дом?Он решил не задумываться над этим, будь что будет. Надо радоваться, если сегодняшний день подарил тебе что-то хорошее.- Ну, раз тебе нравятся пятиэровики, возьми себе две штуки, - сказал Оскар и сунул мальчику в руку две монетки.Расмус покраснел от удовольствия. Он взял Оскара за руку и поклонился так, как его учили благодарить, если тебе что-нибудь дадут. Долгое время он молчал как рыба, но под конец неуклюже похлопал Оскара по рукаву и сказал:- Знаешь, Оскар, ты самый добрый бродяга на свете.Ему так редко что-нибудь дарили. Каждый подарок был для него целым событием. Ведь если тебе что-то дарят, значит, кто-то тебя любит. Расмус считал, что два пятиэровика - доказательство того, что Оскар любит его. Расмус шел, то и дело сжимая монетки, лежащие у него в кармане, и чувствовал себя богатым.- Да я такой же, как почти все бродяги, - ответил Оскар. - Когда добрый, а когда злой. Пойдем-ка лучше в лавку к Хультману да купим чего-нибудь поесть!При мысли о еде в глазах у Расмуса потемнело. А когда они вошли в колбасную и бакалейную лавку Хультмана, у него буквально подогнулись коленки. Запах здесь стоял божественный. На прилавке лежали горы красных и коричневых колбас, великолепный жирный студень красовался рядом с ветчиной, копченной на можжевеловых ветках, печеночным паштетом и сырами разных сортов. А еще там была полка, уставленная коробками с конфетами, банками карамелек и плитками шоколада. А хозяином всех этих богатств был приветливый торговец. Как только зазвонил дверной колокольчик, он бросился к ним со всех ног, готовый предложить им все, что они пожелают. У него были маленькие толстые руки с черным кантом под ногтями. Но как проворно он умел нарезать ломтики этой великолепной розовой ветчины и круги колбасы, как быстро он шмякнул на прилавок кусок масла и сыра, а также табак для Оскара, не переставая любезно разговаривать с ними. Приятно покупать в лавке такого продавца, решил Расмус.- Видно, лето уже кончилось, - сказал продавец, подавая Оскару табак. Потом он повернулся к Расмусу и сказал кое-что еще более приятное: - Как насчет того, чтобы съесть небольшую плиточку шоколада?Не долго думая, он взял с полки шоколад, правда, одну из самых маленьких плиток, но все же это было замечательно! Шоколадка была в обертке из красной фольги. Он держал ее толстыми пальцами, а она блестела и переливалась.- Пожалте, кушайте на здоровье!Расмус взял шоколадку и снова поклонился.- Ну, теперь ноги сами пойдут, будешь маршировать не хуже солдат Карла Двенадцатого! Поглядим теперь, хватит ли у нас денег на пиво и лимонад. И вроде бы все, что нам надо.Был уже четвертый час, и они решили поскорее идти назад, в сосновую рощицу, и спокойно поесть.Видно, весть о новом грабеже еще не просочилась. Городок казался таким тихим и мирным, улицы дремали, залитые лучами послеполуденного солнца, когда Оскар и Расмус шагали по Огатан.[3]- Погоди! Как только люди узнают про то, что случилось, поднимется суматоха, - сказал Оскар. - Поди, этот шляпа-ленсман еще не нашел записку. Ему мало кинуть большой булыжник в окно. Видно, нужно, чтобы бомба бабахнула на весь свет, а не то он никак не очнется.На берегу реки расположился постоялый двор, окруженный красивым садиком, где люди в это время дня пили кофе. За маленькими круглыми белыми столиками сидело много гостей.- Знаю, что ты голодный, - сказал Расмусу Оскар, - однако придется нам здесь сыграть, если хотим и завтра разговеться. Вижу я, тут пятиэровиков будет целая куча, нельзя проходить мимо.Он достал гармонику, и они остановились на приличном расстоянии от тех, кто пил кофе, позвякивая ложечками, и лакомился булочками с корицей и венскими слойками. Там сидели по большей части дамы, знатные дамы в широкополых шляпах, в платьях с рюшами и кружевами. Расмус залюбовался ими. Они были такие красивые и богатые, а ему так нравились красивые и богатые дамы! Как бы ему хотелось иметь вот такую же мать! Вот бы одна из них пожелала взять его в сыновья!Он уже понял, что надежды на это мало. Они выжидательно смотрели на него. Но они хотели услышать его пение. Его и Оскара. Скорее Оскара. Поди, ни одна из них не подумала: «Этого мальчика я хочу взять в сыновья».Расмус вздохнул. Но вот Оскар нажал на клавиши, и Расмусу пришлось затянуть:Слыхали вы ужасную историю?Вчера мне мой приятель рассказал,что короля из Северной Америкивыстрелом убило наповал...Расмус легко запоминал и слова, и мотив. Стоило им несколько часов походить по дворам, как он выучил наизусть все душераздирающие песни Оскара.- Чоллихопчангчанг, фаллераланлей, - пел он, а глаза его разглядывали дам, выбирая, которую из них он хотел бы взять себе в матери. За ближайшим столиком сидела толстенькая тетя, которая, судя по всему, была здесь хозяйкой. Время от времени она отдавала приказания прислуживающим девушкам. Она мило болтала с двумя господами, сидевшими рядом за столиком. Видно, они ей очень нравились. Склонив голову набок, она смотрела им в глазки и смеялась без причины.- Милый господин Лиф, берите еще печенья, - говорила она. - Позвольте, господин Лиандер, налить вам еще кофе.Казалось, угождать им для нее было самое большое удовольствие на свете.Господа, которых звали Лиф и Лиандер, были тоже очень нарядные и важные. На них обоих были белые соломенные шляпы, у обоих маленькие усики, у одного из них цветок в петлице.- Чоллихопчангчанг фаллера, - пел Расмус, и его звонкий, высокий голос так красиво сливался с низким голосом Оскара.И костюмы на них были нарядные, летние, узкие брюки... а ботинки у одного из них... верх из светлой кожи с кантом из черной лакированной, блестящей... Ботинки, которые......что короля из Северной Америки...Расмус резко оборвал песню.На ногах у господина Лифа те самые ботинки с лакированным кантом!..Страх, который ему пришлось пережить утром, нахлынул на него снова. Он вспомнил плач фру Хедберг и звук страшных шагов, который он слышал, лежа за диваном. Это были ноги именно в этих ботинках, которые тогда так грозно приближались к нему. Он не мог петь, глядя на эти ботинки. Оскар сердито посмотрел на него, не понимая, в чем дело, почему он замолчал. Но это не помогло, Расмус петь больше не мог. Даже если господин Лиф был ни в чем не виновен и лишь по чистой случайности надел эти страшные, ужасные ботинки грабителя, все равно Расмус петь был не в силах. Он глядел на эти ботинки, и ему до того стало худо, что он даже не чувствовал больше голода.- Послушай, Хильдинг, завтра мы начнем удить рыбку пораньше, - сказал второй господин, сидящий с ним за столом.Хильдинг! Господина Лифа зовут Хильдингом! Его зовут так же, как грабителя, и ботинки на нем такие же, как у грабителя.- Да, надо побыстрее использовать оставшиеся дни.И голос у него такой же, как у того грабителя.- Но ведь вы останетесь здесь хотя бы до конца недели? - взволнованно спросила толстая дама.- Конечно. Нам здесь нравится.Но Расмус не мог этого сказать про себя. Ему здесь вовсе не нравилось. Ему казалось, что он вот-вот упадет в обморок. И, как только Оскар допел про короля из Северной Америки, он быстро схватил его за рукав и потянул отсюда.

- А что мы теперь будем делать?Они снова лежали в песчаной ямке в сосновой роще. Окружающий мир Расмусу казался по-прежнему злым. Он отошел и спрятался за сосну, где его стошнило. Пища не хотела оставаться в желудке из-за всех этих волнений.Оскар попыхтел трубкой, что-то обдумывая.- Ничего не поделаешь, видно, придется мне идти к ленсману, ах-ах-ах! Сказать ему, мол, мне кажется, что два благородных господина ограбили фру Хедберг. Но как я смогу заставить ленсмана поверить в это? Как говорится, «это будет уже другая пятерка», - сказала старуха, написав цифру семь.Он выколотил трубку и надел рюкзак.- Ноги упираются, не хотят идти к ленсману. А хочешь не хочешь, идти надо.- Да, сохрани нас Господи, - сказал Расмус.Так говорила тетя Ольга в Вестерхаге перед приходом инспектора. А ведь ленсман-то пострашнее инспектора.- Однако сюда я теперь приду не скоро. Сущая Ниневия[4] здесь, да и только. Куда лучше ходить по деревням, там у них воров нет.В маленьком городке, который Оскар с некоторым преувеличением назвал Ниневией, за время их отсутствия произошли заметные изменения. Теперь на каждом перекрестке стояли люди, громко переговариваясь. Было видно издалека, что говорят они о чем-то важном, нетрудно было догадаться, о чем шла речь.- Хотел бы я послушать, что они там болтают, - сказал Оскар. - Прежде чем идти к ленсману.Он сунул Расмусу в руку пятиэровик.- Возьми-ка вот монетку и купи кулек тянучек, да послушай, о чем там судачат, навостри уши-то.- Я их не только навострю, а и махать ими стану, - засмеялся Расмус.Он побежал по улице и остановился у бакалейной лавки. Глянув в окно, он увидел, что там полно народа. Это было ему на руку. Придется постоять в очереди, и можно будет послушать, о чем там толкуют. А после он купит тянучек. Полный радостного ожидания, он отворил дверь.

Минуту спустя он, запыхавшись, прибежал назад к Оскару. Лицо его было белым, как мел.- Оскар, нам нужно бежать отсюда! Поскорее!- С какой это стати? Хвосты нам, что ли, подожгли?Расмус в отчаянии схватил за руку Оскара.- Оскар! Анна Стина сказала ленсману, что это мы напали на них.Оскар вытаращил глаза и покраснел от возмущения.- Я? Да она меня и знать не знает. Ей даже не известно, как меня зовут.- Она сказала, что пришел бродяга с гармошкой и что с ним был мальчишка. Он сперва поиграл на гармошке, а после вошел в дом и, угрожая револьвером, забрал изумрудное ожерелье фру Хедберг.Оскар ударил себя по лбу кулаком.- Ну и дрянь девка эта служанка. Будь она здесь, я запихал бы это вранье обратно ей в глотку. Ну а сама-то фру Хедберг что говорит?- Она вроде бы помирает, ничего сказать не может, лежит, как мертвая. Доктор говорит, что сердце у нее бьется еле-еле...Жилы на висках у Оскара надулись. От злости он покраснел еще сильнее и снова ударил кулаком по лбу.- Стало быть, все у них идет как по маслу. Теперь служанка может врать, что ей вздумается, а ленсман, поди, верит каждому ее слову.Расмус потянул Оскара за рукав.- Оскар, пошли скорей отсюда!- И не подумаем, - сердито ответил Оскар. - Я загоню в угол эту служанку при ленсмане, пусть тогда посмеет сказать, что это был я.Вконец отчаявшийся Расмус сказал со слезами на глазах:- Тебя ленсман заберет. Ты сам говорил, что он не верит бродягам. Тебя посадят в кутузку, и тогда...Он замолчал, не в силах думать о том, что будет, если Оскара посадят в тюрьму.Оскар, понятно, тоже был не в силах об этом думать. Злость вдруг разом как бы слетела с него. Он стоял опустив руки, огорченный и растерянный.- Да... Если я сейчас пойду к ленсману, меня посадят, твоя правда. Скажи ему, что это Лиф и Лиандер, он станет хохотать до икоты.- А еще эта дрянь служанка будет врать...Оскар кивнул, подтверждая слова Расмуса.- Точно. А фру Хедберг лежит, не в силах сказать ни словечка в защиту меня. Нет, пойди я сейчас к ленсману, мне тюрьма.Он схватил Расмуса за руку.- Пошли отсюда быстрее, пока не поздно!Оскар пошел быстрым шагом, увлекая за собой мальчика.- Если уже не поздно, - пробормотал он.Удрать из здешних мест, где каждый человек готов был искать бродягу с гармошкой, было нелегко.Но им повезло. Они пробрались задворками, быстро и тихо миновали городскую черту и пошли прочь по мирному и пустынному поселку.- Мы удираем, как какие-нибудь злодеи и убийцы, - сказал Оскар, когда к нему наконец вернулся дар речи.Расмус сбавил шаг. Он запыхался до того, что едва мог говорить.- Оскар, ведь ты невиновный!- Невинен, как невеста!- И я тоже.- Ясное дело.Оскар оглянулся и бросил сердитый взгляд на городок, красные крыши которого выделялись на фоне летней зелени.- Ниневия! - воскликнул он. - Хорошо, что мы снова топаем по дороге.И Расмус согласился с ним от всего сердца. На дороге не было ни воров, ни бандитов, дорога была мирной. На обочинах росли подмаренник и купырь, а на лугах сладко пахло клевером. Солнце скрылось, стояла предгрозовая тишь. По небу уверенно, словно корабли, плыли серые пухлые тучи, а впереди, насколько хватало глаз, извивалась пустынная дорога. У горизонта, там, где земля и облака встречались, дорога уходила в небо.- Куда мы идем? - спросил Расмус.- В одно место, где можно будет спрятаться, - ответил Оскар. - Даю слово, такого места ты еще никогда не видал.