33-35

Арин перескочил через порог собственного дома, пробежал по коридорам, потом резко остановился в изумлении, когда увидел, что в атриуме, злобно уставившись в фонтан, сидит Плут.

Внезапно Арин вновь почувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой, который, захлебываясь пылью, изо всех сил долбил камень, чтобы показать этому человеку, на что способен.

— Я боялся, мы разминемся, — выдохнул Арин. — Я поехал к тебе на виллу, а мне сказали, что ты здесь.

— И где ты был? — Он явно пребывал в дурном настроении.

— Осматривал ущелье.

Плут еще больше нахмурился, и Арин поспешил добавить:

— Ведь через него пойдет подкрепление.

— Разумеется. Это очевидно.

— И я придумал, что нам делать.

Арин послал за Сарсин, а когда та явилась, он попросил ее привести Кестрель.

— Я хочу послушать ее мнение.

Сарсин помедлила.

— Но...

Плут пригрозил ей пальцем.

— Я вижу, ты хорошая хозяйка, но, видишь ли, твоему кузену не терпится поделиться планом, который, возможно, спасет наши шкуры. Не трать время на рассказы о домашних склоках и жалобы на упрямство вашей пленницы. Просто приведи ее.

Тем временем Арин сходил в библиотеку за картой, а потом отправился в столовую, где его ждали Плут, Кестрель и Сарсин. Последняя сердито посмотрела на него, сказала, что отказывается с ними возиться, и ушла.

Арин развернул карту на столе и придавил ее камнями, которые принес в карманах.

Кестрель молча села.

— Ну, рассказывай, парень, что ты придумал, — велел ему Плут. На Кестрель он не смотрел.

Арин испытал радостное волнение, как в тот далекий день, когда они только задумали поднять восстание.

— Мы уже убрали валорианских стражников по эту сторону гор. — Он провел пальцем по линии, обозначавшей ущелье. — Теперь нужно отправить небольшой отряд на ту сторону. Мы выберем четырех человек, которые лучше всего сойдут за валорианцев издалека, хорошо знают горы и не будут бояться погибнуть в случае обвала. Они перебьют имперских часовых, встанут на их место, кто-то спрячется у подножия. Нужен будет гонец, чтобы в нужный момент предупредить наших бойцов о походе батальона, которые ждут здесь по обе стороны, — Арин указал на середину прохода, — с бочонками пороха.

— У нас не так много осталось пороха, — возразил Плут. — Его стоит поберечь до прихода основных сил.

— Мы не доживем до их прихода, если сейчас пожалеем порох. — Арин уперся ладонями в стол и склонился над картой. — Большая часть нашего войска, около двух тысяч, будет ждать с нашего конца ущелья. В валорианском батальоне всегда примерно одинаковое количество бойцов, значит...

— Всегда?

Кестрель сидела прищурившись.

— Я смотрю, ты многому научился, работая в поместье генерала, — похвалил Плут.

Научился он, разумеется, не от генерала, но не стал вдаваться в подробности.

— Итак, наши силы будут примерно равны количественно. Но в том, что касается опыта и вооружения, мы им уступаем. К тому же у валорианцев есть луки и арбалеты. Однако пушек у них не будет, ведь они не ожидают, что их встретят с оружием. И здесь у нас будет преимущество.

— Арин, у нас тоже нет пушек.

— Есть. Просто нужно выгрузить их с кораблей, которые мы захватили, и втащить на склон.

Плут уставился на Арина, потом хлопнул его по плечу.

— Гениально!

Кестрель откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— Когда весь батальон войдет в ущелье и начнет выходить с другой стороны, наши пушки откроют огонь по первым рядам. Мы застанем их врасплох.

— Застанем врасплох? — Плут покачал головой. — Валорианцы вышлют вперед разведку. Кто-нибудь увидит пушки, и они обо всем догадаются.

— Ничего они не увидят, потому что орудия и бойцов мы спрячем под полотном вот такого цвета. — Он указал на белесые камни, которыми прижал карту. — Холщовые мешки из гавани сгодятся, и еще можно снять льняные простыни с кроватей валорианцев. Мы сольемся со склоном горы.

Плут ухмыльнулся.

— Так вот, наши пушки ударят по первым рядам, — продолжил Арин, — а это конница. Будем надеяться, что лошади запаникуют, а если нет, им все равно трудно будет удержаться на склоне. Тем временем бочонки с порохом взорвутся и обрушат камни в ущелье. Это разделит батальон пополам. Тогда наши бойцы, которые ждут по ту сторону ущелья, выбегут из укрытия и разделаются с попавшей в ловушку половиной батальона. Мы сделаем то же самое со второй половиной. И все, победа за нами.

Плут какое-то время молчал, хотя выражение его лица говорило само за себя.

— Ну? — Он повернулся к Кестрель. — Что скажешь?

Она на него даже не посмотрела.

— Почему она молчит, Арин? — возмутился Плут. — Ты позвал ее затем, чтобы узнать ее мнение.

Арин, который внимательно следил за реакцией Кестрель и видел, что она все больше и больше злится, сказал:

— Она думает, что у нас может получиться.

Плут посмотрел на них обоих. Потом его взгляд задержался на Кестрель. Наверное, он пытался понять, что именно привело Арина к такому выводу. Затем он с улыбкой пожал плечами, как делал еще на арене, будучи распорядителем аукциона.

— Ну, другого плана у нас нет. Я поеду к остальным, раздам указания.

Кестрель покосилась на Арина. Он не знал, что она хотела этим сказать.

На прощание Плут приобнял Арина одной рукой и удалился.

Оставшись наедине с Кестрель, Арин достал из кармана добытое растение: горстку зелени с тонкими стебельками и острыми листьями и положил на стол. Глаза Кестрель засверкали от радости как алмазы. Ее благодарный взгляд был для Арина дороже всех сокровищ.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Мне следовало сделать это раньше, — покачал головой он. — Еще до того, как ты попросила.

Арин прикоснулся тремя пальцами к ее кисти — этим жестом гэррани показывали, что принимают благодарность или просят прощения. Она оказалась мягкой на ощупь и блестела, как будто ее натерли маслом.

Кестрель отдернула руку, ее взгляд изменился: радость исчезла.

— И что я тебе за это должна? — спросила она.

— Ничего, — поспешил ответить Арин, сбитый с толку ее вопросом. Разве не он перед ней в долгу? Ведь это именно она сражалась за него на дуэли, а он предал ее доверие.

Арин всмотрелся в ее лицо и понял, что она не столько переменилась, сколько просто вернулась в то же состояние, в котором пребывала, пока Плут был здесь, — похожая на обозленного, загнанного зверька.

Конечно, Кестрель не могла не злиться, слушая, как враги замышляют уничтожить ее народ. Но как только Арин решил, что в этом все дело, он вспомнил тот непонятный взгляд, который она бросила на него в конце разговора. Он прокручивал этот момент в голове, будто вертел в руках ракушку, пытаясь понять, что за моллюск живет внутри.

Он припомнил выражение ее лица: чуть нахмуренные брови, поджатые губы.

— В чем дело? — спросил он наконец.

Арин уже решил, что Кестрель не ответит, но она произнесла:

— Плут всем скажет, что твой план — его идея.

Арин и сам это знал.

— Какая тебе разница?

Она презрительно хмыкнула.

— Нам нужен предводитель, — пожал плечами Арин. — Нам нужно победить. Каким образом — не имеет значения.

— Я вижу, ты много читал, — догадалась она, и только тогда он сообразил, что невольно процитировал одну из книг по стратегии. — Ты брал книги из нашей библиотеки, изучал боевые построения и тактику валорианской армии.

— А как бы ты поступила на моем месте?

Она нетерпеливо отмахнулась.

— Нашему народу давно пора чему-нибудь у вас научиться, — добавил Арин. — Ведь вы завоевали полмира. Как думаешь, Кестрель, выйдет из меня валорианец?

— Нет.

— Почему? Видишь, я придумал настолько гениальный план, что мой собственный предводитель захотел его присвоить.

— А ты ему позволил. И кто же ты после этого? — Кестрель встала, прямая и тонкая, как клинок.

— Я лжец, — медленно произнес Арин, зная, что именно это сказала бы она сама. — Трус. Бесчестный человек.

Вот опять, опять она бросила на него этот взгляд, в котором скрывалась ярость.

— В чем дело, Кестрель? Что с тобой?

Ее лицо стало суровым, и Арин понял, что больше ничего от нее не добьется.

— Я хочу поехать к Джесс.

Смятое, увядшее растение лежало на столе.

На что вообще рассчитывал Арин, когда искал эту несчастную траву?

Снег накрыл тропинку, по которой они шли к карете. Кестрель была благодарна Арину за то, что он успел найти лекарственную траву, но события этого вечера натолкнули ее на невеселые размышления. Внутри все сжималось от дурных предчувствий. Из головы не шло странное поведение Плута и план Арина. Он был пугающе хорош. Ей как можно скорее нужно сбежать, но во дворе ее сразу окружили вооруженные гэррани, которые с каждым днем все меньше походили на оборванцев-бунтовщиков и все больше — на солдат хорошо обученной армии.

Если она сбежит, что будет с Джесс?

Сарсин, которая несла растение, села в карету. Кестрель собиралась сделать то же самое, но в последнее мгновение оглянулась на дом. Его очертания тускло мерцали в сумерках, подернутые дымкой снегопада. Кестрель увидела снаружи свои похожие на ракушку покои в восточном крыле здания. За высоким каменным прямоугольником, должно быть, находился сад, но отсюда стена казалась вдвое шире.

Дверь!

Кестрель вспомнила запертую дверь в конце сада и кое-что поняла. Судя по всему, она ведет в другой сад, зеркально отражающий ее собственный. Вот почему снаружи стена кажется шире. Из этого сада можно попасть в западное крыло. Его ярко освещенные окна большие и с такими же ромбовидными решетками, как в ее покоях.

Кестрель увидела покатую крышу западного крыла. Она заканчивалась прямо над комнатой на первом этаже, где могла располагаться библиотека или гостиная. Кестрель улыбнулась. Теперь у нее тоже был план.

— Только для Джесс, — сказала Кестрель лекарю.

Ей было плевать на других. Она по пятам следовала за врачом, желая убедиться, что все лекарство будет истрачено на ее подругу, хотя она то и дело видела знакомые лица под лиловой маской яда.

Когда напиток приготовили и поднесли к губам больной, та подавилась. Отвар потек у нее по подбородку. Лекарь спокойно поймал капли краем чашки и снова попытался влить напиток ей в рот. Ничего не выходило.

Кестрель взяла чашку в свои руки.

— Выпей, — велела она подруге.

Джесс застонала.

— Выпей, или пожалеешь.

— Я смотрю, ты прекрасная сиделка, — усмехнулась Сарсин.

— Ты пожалеешь, если откажешься пить, — продолжила Кестрель, — потому что никогда больше не сможешь меня дразнить, не увидишь, как я делаю глупости, чтобы добиться своего. Ты больше не услышишь, как я скажу, что люблю тебя. Я так люблю тебя, сестренка. Выпей, пожалуйста.

В горле Джесс что-то щелкнуло. Кестрель приняла это за знак согласия и снова приложила чашку к ее губам. Подруга сделала глоток.

Прошло несколько часов. И когда наступила глубокая ночь, Джесс все еще не становилось лучше. Сарсин уснула в кресле, а где-то далеко Арин готовился к битве, которая могла начаться уже с рассветом.

Вдруг Джесс сделала вдох. Он был слабым, едва слышным. Но все же лучше, чем раньше. Ее глаза приоткрылись, она увидела Кестрель и хрипло проговорила:

— Я хочу к маме.

То же самое однажды сказала ей сама Кестрель, когда они были совсем маленькими и спали в одной кровати. Теперь уже Кестрель взяла подругу за руку и начала бормотать слова утешения, которые больше напоминали музыку.

Она почувствовала, как Джесс в ответ слабо сжала ее пальцы.

— Держись, — прошептала Кестрель.

Джесс послушалась. Ее взгляд стал осмысленным, глаза открылись шире. Она очнулась.

— Нужно рассказать Арину, — посоветовала Сарсин, когда они вернулись в карету.

Кестрель понимала, что та говорит вовсе не о Джесс.

— Я ничего не скажу. Как и ты. — И презрительно добавила: — Ты слишком боишься Плута.

Она не стала говорить, что сама боится его ничуть не меньше.

Этой ночью Кестрель снова попыталась открыть дверь в саду. Она изо всех сил дергала ручку, но та была слишком тяжелой и даже не скрипнула.

Шел снег. Кестрель задрожала от холода, потом вернулась в комнату, принесла столик и поставила его в дальний угол. Она надеялась, что, взобравшись на него, сумеет упереться руками в стены и как следует оттолкнуться, но даже не смогла дотянуться до верхнего края. Тогда Кестрель принесла стул, поставила его на стол, но стена все равно оказалась выше.

Кестрель спустилась обратно и окинула взглядом сад, освещенный фонарем, который горел на лоджии. Она закусила щеку, размышляя, что будет, если положить стопку книг поверх стула, и вдруг услышала какой-то звук. Подошвы сапог заскрипели по гальке. Звук раздавался за дверью, по ту сторону стены.

Кто-то ее услышал. И все еще был здесь.

Кестрель как можно тише сняла стул со стола и вернулась внутрь.

Перед тем как уехать к ущелью в самый холодный ночной час, Арин успел отдать приказ, чтобы из покоев Кестрель вынесли всю мебель, которую она была в состоянии поднять.

34

Бойцы расположились внутри и по обеим сторонам ущелья. Глядя на них, Арин подумал, что, кажется, ошибался насчет валорианцев и их пристрастия к войне. Раньше он был уверен, что дело в жадности. В грубом чувстве собственного превосходства. Но теперь ему пришло в голову, что к завоеваниям валорианцев могла подтолкнуть любовь.

Арин влюбился в часы ожидания перед боем. В напряженную тишину, сверкающую, как молния. В город, что раскинулся внизу у него за спиной. Арин положил руку на ствол пушки, прислушиваясь, вглядываясь в проход между гор. И хотя он чуял страх людей вокруг, его самого охватил приятный трепет. Он чувствовал себя живым. В это мгновение жизнь напоминала ему свежий, полупрозрачный плод с тонкой кожурой. Он бы не задумываясь разрезал его. Ничто больше не вызывало у него таких чувств. Но у войны было еще одно полезное свойство: она помогала Арину забыть о том, о чем думать нельзя.

Послышались быстрые шаги. Они эхом отозвались в ущелье, все приближаясь. Появился гонец. Он подбежал к Плуту. Арин стоял поблизости, но будь он намного дальше, все равно услышал бы, как мальчишка выдохнул:

— Идут! Они идут.

Тут же все ожило и засуетилось. Гэррани проверили заряд в пушках, приготовили фитили из кусков тонкой, легковоспламеняющейся бечевки, а потом торопливо забились под холщовые полотна. Арин приник к надрезу в ткани и не мигая вглядывался в ущелье.

Разумеется, он услышал их раньше, чем увидел. Топот тысячи марширующих ног. Первые ряды валорианцев вышли из ущелья. Арин напряженно ждал, когда Плут отдаст приказ.

Прогремел выстрел. Пушечное ядро прорвало полотно, пролетело по воздуху и ударило в конницу. Люди и лошади разлетелись как щепки. Арин услышал крик, но велел себе не обращать внимания.

Полотна цвета камня исчезли — в них больше не было нужды. Арин забил в пушку ядро, выстрелил, снова зарядил ее, схватив ядро почерневшими от пороха руками. Внезапно рядом с ним появилась какая-то женщина.

— Плут ранен, — сообщила она.

Валорианцы начали отстреливаться. Полетели стрелы и арбалетные болты. Точность выстрелов устрашала. Арин втянул воздух сквозь зубы и побежал. Стрелы свистели рядом с ним. Он нырнул под укрытие валунов, возле которых стояла пушка Плута. Предводитель гэррани лежал на спине, его лицо было засыпано порохом. Пораженные бойцы столпились вокруг него.

— Нет! — закричал им Арин. — Не на него смотрите, а на валорианцев!

Они вздрогнули и вернулись к делу. Нужно было проредить конницу.

— Все, кроме тебя. — Арин схватил за рубашку ближайшего к нему гэррани. — Расскажи, что случилось. — Он склонился над телом Плута, ощупывая его руки и грудь в поисках крови. — Ран нет. Почему нет ран?

— Он просто упал, — ответил боец. — Когда пушка выстрелила, его отбросило. Должно быть, ударился головой.

Арин нервно усмехнулся. В первую секунду битвы их главнокомандующий потерял сознание. Недоброе предзнаменование. Он отволок Плута подальше за валуны, потом отыскал в его кармане подзорную трубу, которую они нашли на вилле генерала. Смотря в нее, Арин увидел, что валорианская конница по большей части удержалась в седлах. Лошади не разбежались и не попадали на крутом склоне, несмотря на пушечный огонь. Валорианцы наступали.

Затем Арин заметил нечто более ужасающее: на его глазах несколько солдат, шедших за первыми рядами, запрокинули головы и осмотрели края ущелья. Блеснула крага на руке валорианского лучника, тетива натянулась, стрела взмыла вверх.

Один из четырех гэррани, отвечавших за взрыв пороха, сорвался вниз с утеса. Арин выругался. Ему оставалось лишь бессильно смотреть, как на оставшихся троих гэррани посыпались арбалетные болты.

Вот и все. Все кончено. Если не удастся отрезать две части батальона друг от друга, то им не устоять против более опытных валорианцев, которые уже начинали понимать, что происходит. Последняя гэррани на краю ущелья каким-то образом выжила и все еще цеплялась за скалу, но вскоре сорвалась и перевернулась в воздухе. На мгновение Арин заметил маленький бочонок у нее в руках. Она упала, раздался взрыв. Огонь перекинулся на валорианцев.

Арин понял, что другого шанса у него не будет.

— Цельтесь в лучников, — велел он бойцам возле пушки Плута. — В арбалетчиков. И передайте другим. Весь огонь по тому отряду.

— Но валорианцы уже близко...

— Это приказ!

Арин отсыпал в мешок пороху — столько, сколько влезло. Потом схватил кусок фитиля, взвалил мешок на плечо и побежал к подножию скалы.

То, что он задумал, было чистым сумасшествием, будто кто-то еще в колыбели проклял его именами богов смерти и безумия. Арин мчался к узкой козьей тропе на склоне утеса. Когда добежал до нее, начал карабкаться, рискуя переломать ноги раньше, чем успеет добраться до кучи валунов, которую приметил возле почерневших кустарников.

Его подстрелили. Боль обожгла бедро. Теперь из ноги торчало, мешая, древко стрелы. Еще одна пролетела рядом, оцарапав ему шею. Он замер на мгновение, потом снова изо всех сил рванулся вперед. Кровь стучала в ушах громче, чем пушечные выстрелы.

Арину удалось добраться до выступа скалы, который и скрыл его. Он пробежал вдоль этого выступа и выбрался на нужное место. Потом пригнулся, дрожа и бормоча ругательства, заливая кровью мешок с порохом. Арин бросил его возле кучи камней и кое-как прикрепил фитиль, зажег спичку и держал ее, обжигая пальцы, пока шнур не загорелся.

Теперь вверх. Вверх! Он весь целиком превратился в это слово, судорожно пытаясь забраться как можно выше.

Раздался взрыв. Скала вздрогнула. Валуны полетели вниз.

Арин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он полетел вниз вместе с осыпью камней.

Кестрель издалека услышала радостные возгласы победителей.

Она совсем пала духом. Валорианцы никогда не кричали после победы. Они пели. План Арина сработал.

Кестрель подошла к окну, которое выходило во двор. Вдалеке виднелся город. Она открыла створки, и морозный зимний воздух хлынул в комнату. Колючие снежинки впились в кожу. Кестрель выглянула наружу, перегнувшись через подоконник.

К дому приближалось несколько верховых. Они шли шагом. Впереди был Ланс, и Арин ехал, привалившись к его шее.

Но ведь не стали бы гэррани веселиться, если бы знали, что он мертв или смертельно ранен?

«Дура, — сказала себе Кестрель. — Мертвецы верхом не ездят».

В ее душе поднялся вихрь чувств, и она сама не понимала, правильные ли это чувства, потому что не могла подобрать им названия. В голове не осталось мыслей.

Лошади остановились. Арин соскользнул с Ланса, и со всех сторон ему на помощь бросились гэррани. Каждый хотел первым добраться до него, подать руку, подставить плечо.

Лицо Арина побелело от боли. Он был покрыт грязью и синяками. Рваная одежда пропиталась кровью, ее пятна напоминали алые знамена. На одной ноге не было сапога.

Арин запрокинул голову, заметил Кестрель в окне и улыбнулся.

Она захлопнула створки окна и дверь в свое сердце. При виде Арина, который, прихрамывая, пошел к дому, ее охватило совершенно неожиданное чувство. Это неправильно, так не должно быть.

Она испытала невероятное, головокружительное облегчение.

— Наш герой. — Плут уставился на Арина, который лежал на постели.

Тот попытался покачать головой, но тут же поморщился от боли.

— Просто повезло.

— Да уж, повезло по-крупному. Если бы не зацепился за кусты, то полетел бы с обрыва. И ты даже ничего не сломал, хотя тебя засыпало целой грудой камней.

— А чувствую себя так, будто сломал все до последней косточки.

В глазах Плута мелькнуло странное выражение.

— Тебе тоже повезло, — добавил Арин.

— Я позорно свалился в самом начале битвы. Это, по-твоему, везение? Сомневаюсь. — Плут пожал плечами, сел на край кровати, похлопал Арина по плечу, покрытому синяками, и усмехнулся, услышав, как тот сдавленно выругался. — Ладно, у меня еще все впереди. Лучше расскажи, что было, когда тебя вытащили из-под завала.

— План сработал. Когда валорианские офицеры поняли, что обвал разделил войско и похоронил под собой немало их бойцов, они сдались. По-моему, мы не выпустили никого из ущелья, так что они не смогут предупредить империю. Раненых я отправил в особняк губернатора. Все равно он уже больше похож на госпиталь.

— Наших раненых, конечно?

Арин приподнялся, опершись на локоть.

— И тех и других. Я взял пленников.

— Арин, Арин. У нас так не хватит клеток на этих зверушек. Мало нам аристократов? От них хотя бы есть польза, их письма держат столицу в заблуждении. И еще они забавные.

— А что мне было делать? Не убивать же их.

Плут развел руками, будто ответ лежал у него на ладонях.

— Это недальновидно, — возразил Арин. Сейчас он был не в состоянии следить за языком. — И недостойно.

Молчание Плута стало почти угрожающим.

— Взгляни на это с другой стороны, — примирительно сказал Арин. — Однажды нам могут понадобиться пленные для обмена. Это не последняя битва. В следующий раз кто-нибудь из нас может оказаться в плену.

Плут поднялся.

— Обсудим это позже. А сейчас не буду лишать нашего героя заслуженного отдыха.

— Прошу тебя, не называй меня так.

Плут щелкнул языком.

— Вот увидишь, люди начнут тебя боготворить.

Но, судя по его тону, ничего хорошего он в этом не видел.

Будущее наконец перестало казаться им хрупким и неопределенным. До сражения в ущелье гэррани по большей части оставались в тех же домах, где жили рабами, если не могли вернуться в родные жилища. Теперь в опустевшие валорианские кварталы начали переезжать новые жильцы. Прежде чем занять дом, гэррани приходили за разрешением к Плуту. Но иногда их взгляд невольно обращался на Арина. В таких случаях Плут всегда отказывал.

Арин занялся организацией армии. Он составил список бойцов, которые особенно отличились в сражении, и предложил сделать их офицерами. Он также записал воинские звания, которые носили в гэрранской армии до войны.

Прочитав список, Плут нахмурился.

— Я смотрю, дай тебе волю, так ты и монархию вернуть готов.

— Королевская семья погибла, — медленно произнес Арин.

— А ты у нас, значит, следующий в очереди на трон?

— Я такого не говорил. Как это вообще связано с назначением офицером?

— Как связано? А ты посмотри на свой список. Там половина — голубых кровей, вроде тебя.

— А вторая половина — нет. — Арин вздохнул. — Я просто предложил, Плут. Решать тебе.

Плут смерил его взглядом, затем вычеркнул несколько имен, заменил их другими и размашисто расписался.

Арин заговорил о том, что нужно начать захват земель за городом. Зерно и другие припасы с ферм пригодятся во время осады.

— Этира — подходящее поместье, стоит начать с нее.

— Ладно, ладно, — отмахнулся Плут.

Арин помедлил, потом протянул ему небольшую, но увесистую сумку.

— Прочитай эти книги, пригодится. Здесь валорианская история и военное искусство.

— Я уже слишком стар для школьной скамьи, — сказал Плут и ушел, даже не взглянув на протянутый ему мешок.

Кестрель начинала ненавидеть свои комнаты. Что за семья была у Айрекса? Дверь в покоях, принадлежавших, судя по роскошной обстановке, матери семейства, запиралась на замок, который открывался только снаружи. Прочный, он был изготовлен из валорианской латуни. Кестрель уже успела с ним познакомиться, пытаясь взломать его или хотя бы выбить.

Если бы ее спросили, что она ненавидит в своих покоях больше всего, то она бы долго выбирала между этим замком и садом на крыше. Хотя в последнее время особенно сильно невзлюбила занавески.

За ними Кестрель пряталась, когда подходила к окну посмотреть, как Арин уезжает из дома или возвращается, часто верхом на ее коне. Несмотря на его тяжелое состояние после битвы, раны оказались несерьезными. Постепенно он перестал хромать, повязку с шеи сняли, синяки постепенно проходили.

За несколько дней он ни разу не пришел поговорить с Кестрель, и это ее раздражало. Она не могла забыть его улыбку — усталую, счастливую. Не могла забыть нахлынувшее облегчение, когда узнала, что он жив.

Кестрель написала ему письмо, в котором попросила свозить ее к Джесс, и попыталась узнать, нельзя ли ей увидеть Ронана, заключенного в городской тюрьме. Арин ответил короткой запиской: «Нет», и тогда она решила не настаивать. На самом деле Кестрель боялась встречи с Ронаном, а ее просьба была продиктована скоре чувством долга. Увидеть друга — все равно что лицом к лицу столкнуться с собственной ошибкой. Она всех подвела. Она даже не сумела полюбить правильного человека.

Во дворе генеральского дома, который превратился в военный штаб, Арин увидел мужчину средних лет, который выпрямился и отдал ему честь. Это был Тринн, один из новоиспеченных офицеров. Он осматривал валорианских лошадей, пойманных после сражения в ущелье.

— Отлично подойдут для похода на Метрею, — сказал он, указывая на животных.

Арин нахмурился.

— Что?

— Плут отправляет нас в поход на Метрею.

Арин не сдержался:

— Что за чушь? В Метрее выращивают оливки. Вот ты готов грызть оливки во время осады?

— Мм... Нет.

— Тогда идите на Этиру, где есть запасы зерна и скот.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Может, спросить Плута?

— Нет. — Арин потер лоб. Ему ужасно надоело осторожничать, боясь обидеть Плута. — Просто идите.

Тринн послушался.

Когда Арин встретился с Плутом на следующий день, тот ничего не сказал о своем вчерашнем приказе. Он был в хорошем настроении и предложил Арину проведать «валорианский скот» — так он называл пленных.

— Оценишь условия, в которых их держат, — усмехнулся Плут. — Почему бы тебе не съездить туда завтра после обеда?

Плут давно ни о чем его не просил. Арин решил, что это хороший знак.

Он взял с собой Сарсин. Она проявила организаторские способности, умело превратив особняк губернатора в неплохой госпиталь. Арин надеялся, что она поможет ему решить проблему переполненных камер. Но, как оказалось, этой проблемы уже не стало.

Пол тюрьмы был залит кровью. В камерах лежали трупы. Всех валорианских солдат перебили — застрелили через решетку или закололи во сне. Когда Арин это увидел, внутри у него все сжалось. Рядом ахнула Сарсин. Они стояли в луже крови.

В тюрьме еще оставались пленники. Те, кого схватили в первую ночь, были живы и сейчас в ужасе уставились на Арина. Наверное, боялись, что скоро их постигнет та же участь. Но один из них, стройный и красивый, подошел к решетке. Двигался он с невыразимым изяществом. Когда-то Арин ненавидел его за это и завидовал ему.

Ронан ничего не сказал, да и не нужно было: его испепеляющий взгляд говорил красноречивее всяких слов. Он как будто выносил Арину приговор, клеймил его, мысленно называя кровожадной тварью.

Арин отвернулся, прошел по длинному коридору, тщетно пытаясь выбросить из головы взгляд Ронана, и подозвал охрану.

— Что случилось? — спросил он у подошедшей к нему женщины, хотя уже догадывался, какой его ждет ответ.

— Нам дали приказ.

— Кто? Плут?

— Ну да. — Она пожала плечами. — Он сказал, давно пора.

— И вы не возразили? Убить сотни людей — это, по-вашему, в порядке вещей?

— Но нам же приказали, — ответил еще один стражник. — Это валорианцы.

— Вы превратили тюрьму в бойню!

Один из гэррани презрительно сплюнул на пол.

— Плут так и говорил, что ты устроишь скандал.

Сарсин схватила Арина под локоть и вывела из тюрьмы, пока он не наделал глупостей.

— Плут переходит все границы, — покачала головой она.

«Дыши», — велел себе Арин.

Сарсин сцепила пальцы, потом быстро произнесла:

— Нужно было тебе раньше сказать.

Арин удивленно посмотрел на нее.

— Плут ненавидит Кестрель, — пробормотала Сарсин.

— Что тут странного? Она дочь генерала.

— Нет, не в этом дело. Это другая ненависть. Ненависть человека, который не может получить то, чего хочет.

И Сарсин объяснила, чего именно хочет Плут.

Ее слова обожгли Арина изнутри. В его душе забурлила смесь ярости и отвращения. Он должен был сам догадаться, заметить. Почему же он только теперь узнает о том, что Плут не раз пытался остаться наедине с Кестрель? Что он преследовал столь мерзкую цель?

Арин жестом попросил Сарсин замолчать, потому что вслед за последней мыслью ему пришла в голову ужасная догадка. Что, если Плут устроил резню в тюрьме не только для того, чтобы проучить Арина? Что, если он пытался его отвлечь?

Кестрель прижалась лбом к окну в гостиной, уставившись на пустой двор. Ах, если бы холодное стекло могло превратить ее мысли в лед! Она устала бесконечно думать о своем бессилии. Почему она до сих пор не сумела сбежать?

Кестрель сидела, проклиная свою слабость, и вдруг чья-то рука легла ей на затылок.

Ее тело среагировало быстрее, чем разум. Она надавила каблуком на ногу незваного гостя, ударила его локтем под ребра, нырнула ему под руку... И в это мгновение Плут схватил ее за волосы, потянул на себя, с силой оттолкнул от окна и придавил к стене. Его рука зажала ей рот. Она попыталась отвернуться, но негодяй схватил ее за подбородок и снова развернул к себе.

Другой рукой он поймал ее пальцы и сдавил.

— Не сопротивляйся, — прошипел он. — Не то будет хуже.