16. Тьма сгущается

Дождь. Не романтический осенний, а холодный, косой, промозглый, словно слёзы самого неба, которым было стыдно за то, что оно видит. Темнота. Не таинственная, а густая, удушающая, как болотная жижа. Улица. Вернее, тропинка к кривому замку Королевы Раков. Сам замок стоял покосившись, будто его строили пьяные крабы в полнолуние. Он был тёмным, как её сердце, и пахло от него тухлыми креветками и безнадёгой.

Внутри, в своей каморке размером с гроб, Максим Быковский только закончил оттирать очередную порцию фекального наследия Королевы из её перламутрового унитаза. Его руки дрожали, ногти были обломаны о кафель. Он побрёл в свою «комнату» — нишу без окна, где на сыром полу лежала куча грязной соломы. Он плюхнулся на неё, размазывая по полу и по стенам остатки говна с пальцев. Получались кривые, бессмысленные каракули. Надпись «МАМА», «ХОЧУ ДОМОЙ», «ЖИЗНЬ – Г*». Так он пытался оставить хоть какой-то след в этом мире. Осознанный след.

Он лежал и думал. А думал он о том, что он — самый бесполезный персонаж этой всей истории. Даже Валька умудрилась кого-то там покалечить. Даже Мужик с Чипсами имеет свою святую миссию. А он? Он — пыль на сапогах вселенской драмы. Грязь в углу великого сюжета. Его даже обоссал Шрек, а потом все забыли. Даже тот проход Мистера Пропера мимо замка лишь подтвердил: он слаб. Никто за ним не придёт. Никто не заметит, если он сгинет в этой вонючей яме. Он был не просто опущен. Он был забыт на дне шахты унижений.

И тут стены задрожали. Не просто затряслись — заходили ходуном, с них посыпалась штукатурка, смешанная с ракушками. Земля под ним затрещала, образовав зияющую щель, из которой потянуло серой и чем-то древним, злым. Всё вокруг окутала тёмная магия, густая, как патока, и леденящая душу. Воздух загудел, словно разозлившийся улей.

А потом — крик. Не человеческий. Пронзительный, скрежещущий, полный ярости и боли. Крик Королевы Раков.

Быковский, подчиняясь инстинкту, который был сильнее его страха, выглянул в щель двери. В тронном зале, в свете пляшущих теней, он увидел труп. Королеву Раков. Но не целую. Она была разорвана напополам, от макушки до талии, словно её раскрыли, как консервную банку каким-то невидимым, чудовищным лезвием. Из неё вываливались не внутренности, а пучки тины, осколки панцирей и чёрные, блестящие икринки ненависти.

А рядом, над этим месивом, стояла фигура. Тёмная, неясных очертаний, но от неё так и веяло ужасом, холодом и такой концентрацией злобы, что у Быковского перехватило дыхание. Фигура медленно повернула голову (или то, что казалось головой) в его сторону. В двух точках, похожих на глаза, вспыхнули багровые угольки.

Максим захлопнул дверь и отпрянул в самый дальний угол своей конуры. В угол, который вонял его же собственным дерьмом и отчаянием. Он прижался к стене, мелко дрожа, чувствуя, как эта тьма щупает его своим присутствием сквозь дерево.

БАМ!

Дверь не открылась. Её выбило с петель одним ударом невидимой силы. В проёме, окутанная дымкой чёрной магии и триумфа, стояла Иришка. Не иллюзия, не тень — сама. Её глаза горели тем же багровым светом, что и у тёмной фигуры, но в них была страшная, ледяная ясность.

Она медленно вошла, её взгляд скользнул по убогой конуре, по каракулям на стенах, по самому Быковскому, сжавшемуся в комок страха и грязи. На её губах играла лёгкая, безразличная ухмылка.

— Жалкое создание, — её голос звучал тихо, но каждое слово врезалось в мозг, как гвоздь. — Ты пахнешь страхом и дерьмом. И тем, и другим одновременно. Идеальный слуга.

Она сделала шаг ближе.

— Я дам тебе всё, — прошептала она, и в её голосе зазвучала дьявольская сладость. — Всё, чего ты лишён. Силу. Уважение. Цель. Если ты будешь служить мне. Верой и правдой. Без вопросов.

Максим только зажмурился, ожидая удара, смерти, чего угодно. Но вместо этого он почувствовал щелчок в самом нутре. Щелчок, похожий на звук вправляемого вывиха души.

И тут он почувствовал. Там, внизу. То самое, что он потерял в поле, под секирой Вальки. Его корнишон. Он снова был на месте. Более того, в горле у него исчез тот противный, писклявый комок, и он смог издать звук. Глубокий, низкий, мужской звук. Он кашлянул от неожиданности.

— Голос... — прохрипел он своим новым, чужим баритоном.

— И это тоже, — кивнула Иришка, словно подарила ему конфетку. — Теперь ты целый. Целый, чтобы быть моим инструментом.

Быковский посмотрел на свои руки. Они перестали дрожать. Он посмотрел на Иришку. В её глазах была сила, которая не обещала, а гарантировала. Сила, перед которой Шрек — просто болотная жаба. Сила, которая заметила его в этом вонючем углу. ОНА заметила ЕГО.

Очарованный, опьянённый этой силой и возвращённой, пусть и ущербной, мужественностью, он кивнул. Сначала неуверенно, потом — всё твёрже.

— Да... — выдавил он. — Буду служить. Всем. Чем угодно.

— Прекрасно, — Иришка развернулась к выходу. — Начнём с того, что вынесешь этот рачий мусор, — она кивнула в сторону останков Королевы. — А потом... приготовишь мне ванну. И научишься молчать, когда я думаю.

Теперь он был её рабом. Но рабом не униженным, а избранным. Он ухаживал за ней с рвением, с которым раньше любил только игру в Доту 2. Он выучил, как она любит чай (очень крепкий, с тремя ложками яда безысходности), как поправлять подушки на её новом, чёрном как смоль троне. Он мыл полы в её новых покоях не с отвращением, а с фанатичным блеском в глазах. Он был нужен. Ему дали роль.

А Иришка сидела на своём новом, отобранном троне в замке, который теперь пах не креветками, а зимой, смертью и мощью. Она водила пальцами по воздуху, и на стенах вспыхивали и медленно тлели сложные, чудовищные руны. Она приговаривала себе под нос, и её голос, полный безумной надежды и мести, эхом разносился по пустым залам:

— Скоро... всё изменится... Я собрала столько обид... столько яда... Скоро я стану сильнее всех... Сильнее Корнеплода... сильнее этой жалкой реальности... Ехехе... ехехеехеех...

А в углу, выливая до блеска серебряный таз для её омовений, Максим Быковский впервые за долгое время чувствовал не пустоту, а наполненность. Пусть это была наполненность рабским долгом и страхом перед хозяйкой. Но это было что-то. И в этой «что-то» он, самый бесполезный персонаж, наконец-то обрёл своё жалкое, вонючее, но место под поганым солнцем новой эры. Эры Иришки.