Часть 21

В небе, светлевшем в преддверии нового утра, солнце грозилось показаться из–за горизонта. Кладбище за психиатрической больницей имени Святого Петра стояло, как и последние сорок лет. Сейчас на нём возвышался костёр, вокруг него сидели души, полные надежды. Загробный мир давно не сотрясали такие сильные эмоции, абсолютно не свойственные ему. Куда чаще здесь витали отчаянье, боль или безысходность насквозь пропитывая воздух, которым дышали души почивших.

Сейчас Евгений испытывал столько надежд одновременно, что терялся в собственных мечтах: о возвращении к жизни, о возможном будущем. За секунду до того, как с треском поленьев кладбище озарил шёпот заклинаний, парень взял за руку девушку. Ту, о будущем с которой задумался впервые мгновения назад. Руку сжали в ответ. Это стало первым счастливым моментом, спустя многие годы, отсчёт которым можно дать ещё до смерти Мальцхира.

Алина уставилась на осколок с отражением пламени и собственных серых глаз, с каждым словом всё крепче сжимая руку парня. Гомон, создаваемый шепотом заклинаний, заполнил, казалось, всё вокруг. С каждым словом, волнение подкатывало к горлу. Призраки сорвались на крик, когда заметили первый луч солнца. Ещё две строчки, повторяющихся в десятый раз, и им всем несказанно повезёт. Евгений не выдерживает, смотрит на Алину, словно пытается впитать её образ, запомнить всё. Также делает Марк. Вернер тянется за рукой Вики, как заклинание приходит в действие. У парней перехватывает дыхание, когда яркий свет заполняет всё вокруг. Внутри сжимается что–то и только эти двое понимают, какое им уготовлено будущее. «Я вижу её в последний раз» – проскальзывает в мыслях парней. Один пытается успеть ухватить чужую руку, второй сжать крепче. Но ничего не выходит.

Вспышка света. Хлопок. Они зажмуривают глаза и часто дышат. Слышно только стук собственного сердца. Ощущение, что откроешь глаза, а вокруг пустота – всепоглощающая и необъятная. Но вдруг щеки касается еле заметный ветерок, дыхание учащается. После холода загробного мира утренний воздух удушающе жаркий. Ребята открывают глаза, полные счастья. Солнце, как ускоренное, заполняет светом всё больше пространства, грея и без того цветущее лето.

Вика смотрит перед собой – одежда залита кровью, которая уже полностью пропитала ткань. Руки заведены назад. Она явно привязана к какой–то балке. Ребята смотрят друг на друга. Все грязные, вокруг кровь, которая пару дней назад вытекала из тел, окрашивая одежду и землю. Они понимают, что только пятеро вернулись с того света. Никто не разговаривает о том, что произошло с остальными. Все встают на ноги, выпутывая руки из верёвок. Когда ребята освободились, кладбище было ярко освещено, а день обещал быть знойно жарким.

– Не понятно, во сколько придёт Максим, – потирая шею, в месте, где резанули кинжалом, сказала Алина, – Нам нужно переодеться и собрать вещи.

– Идите, – отозвался Никита, разглядывая склеп и его округу, – Я уберу здесь сам.

Почему–то должного удовлетворения воскрешение принесло не всем. Пройдя в палату номер 37, Алина проверила телефон. Пришло новое сообщение от Максима: «Я приеду за вами в восемь. Надеюсь, не слишком рано, но есть дела на пастбище. До встречи». Девушка зачитала сообщение подругам, которые уже успели отмыться от крови и сейчас переодевались.

– Удивительно, что связи не было в самый нужный момент, – Катя шнуровала кроссовки.

– Все случайности не случайны, – ответила подруге Леся, доставая еду из рюкзака, – Не знаю как вы, но есть хочется ужасно.

– Поддерживаю, – сказал Никита, проходя в комнату, – Сколько у нас времени до приезда Макса?

– Без малого три часа, – ответила Вика, отключая экран телефона.

– Довольно долго мы оживали, – констатировала Алина.

– Все вещи, что были на ритуале, пропали, – Никита вытирался собственной футболкой, – Хотя так и должно быть. Странно.

– Странно, непонятно, противоестественно, – Вика нервно перечисляла, – И ещё миллион красочных прилагательных, но никаких объяснений случившегося.

Позавтракав, ребята принялись укладывать вещи в портфели. Алина предложила сжечь всё запачканное кровью. Костёр развели у склепа, в него скинули одежду, кинжал, балки, за которые были привязаны. Все стояли молча, пока доказательство пережитого съедало пламя. Тут Алина с грохотом закинула в огонь спиритическую доску и села на землю. Ребята, постояв ещё немного, оставили девушку одну. Она сложила руки на колени, подтянув ноги к груди. Долго смотрела в огонь: как чёрные буквы на дереве охватывает пламя, превращая мистику в прах. Волосы трепал ветер, а вокруг птицы перекрикивали одна другую. Трава была зеленее, чем обычно, пахло жизнью, настоящей свободой. Теперь она понимала, что значат эти слова. Девушка узнала вес собственной жизни, то почему ей стоит дорожить. Оказаться в том холоде, страхе и печали, постоянно давящими со всех сторон на тело, вонзающимися острыми иглами, совсем не хотелось. Ей казалось, что в загробном мире осталось нечто важное. При мысли о Мальцхире и остальных внутри что–то тянуло болью, не рвало на части, а мазало грустью изнутри. Хотя, почему «что–то» сейчас Алина знала, что это душа. Её душа, которая только вернулась в тело, и пытается насытиться теплом. Когда девушка возвращалась, то увидела Никиту, стоящего у ряда крестов. Она не стала тревожить парня, но смогла догадаться, в честь кого там стоят эти плиты и деревянные штыки.

Дорога назад была молчаливой. Максим бросил попытки развеселить ребят и недоумевал, почему все разом в таком упадническом настроении. Катя с Лесей разделили одну музыку на двоих, слушая песни из аудио последней. Никита пытался устроиться поудобней, перекладывая портфели и лежаки с одного места на другое. Алина сидела на пассажирском месте рядом с Максимом и следила за деревьями, рябящими перед глазами. В голове девушки мысли были пустыми, потому что состояли из одних только воспоминаний о призраках. Они не воскресли. Этот факт не давал покоя. Неизвестно, что именно с ними стало: остались ли в загробном мире или вернулись в свои разложившиеся останки, перестав существовать вообще. И не ясно, какой исход лучше. Алина не могла выбрать, мучаясь вопросом, желая только, чтобы те скоротали вечность лучшим способом или, наконец, успокоились навсегда. Вика также сидела у окна, наблюдая вереницу деревьев. Она прислонилась к окну, думая о том, что было, если бы воскресли все. Мысли путались, исходы не утраивали, и девушка упорно перебирала все фантазии, которые могла составить в воображении. Вика нахмурилась – она злилась на то, что выбрались не все. Девушка крепко сжала гриф бесструнной гитары, успокаивая себя тем, что имеет хотя бы воспоминания.

Машина выехала на трассу, оставляя позади шумную деревушку. За ней могучей стеной простирался лес, охраняя от чужих глаз психиатрическую больницу. Там природа брала своё: кусты роз переплетали прутья высокого забора, деревья гладили ветками мрамор колонн старой беседки, а над пустынным кладбищем пролетел ворон, выронив смольное перо у пяти могил. Безымянные кресты, покосившись, радовались, что теперь о них кто–то помнит и знает. Табличка у главного входа психиатрической больницы металлически блеснула надписью «Лечебница для душевнобольных имени Святого Петра». Двери калитки были распахнуты, словно кто–то вышел с территории лечебницы, но ни шагов, ни людей слышно и видно не было. Только ветер завыл в коридоре третьего этажа, захлопнув двери платы номер 37.