P.S. 2

Илья

Прошло три года со смерти мамы. Первый год дался тяжело. Приходилось даже посещать психотерапевта первые шесть месяцев, потому что воспоминания тут же захлестывали волной, как только стоило переступить порог родительского дома или услышать ее голос из динамика. А какого было Егору я даже не мог себе представить. Он ведь каждый день просыпался в пустой спальне и жил в четырех стенах, где до этого проводил вечера с любимой супругой. Благо — это одиночество скрашивало присутствие Йохана, за что я ему был безмерно благодарен, а когда сын уезжал с выставками по Европе, я и Настя занимали его место.

Папа только спустя год разрешил перебрать мамины вещи и одежду, что-то ушло подругам, что-то он лично сжег. Инструменты перекочевали из её кабинета в студию, которой сейчас заведовал Марк с парнями. Да, именно тот парнишка, которого она повстречала когда-то в автомобильной пробке. Последние десять лет он замещал маму на концертах, ей стало тяжеловато одновременно совмещать пение и игру на гитаре. Но это никого не смущало, наоборот он приглянулся фанатам, и они стали считать его единым целым с группой.

А еще теперь на тумбочке в родительской спальне, подле второй половины кровати, появился мамин портрет в изящной рамке. Возле него всегда стояла ваза, наполненная свежими цветами и медведь, которого когда-то Егор подарил маме. Второй, что был вручен ей на восемнадцать лет парнями из группы, был кремирован вместе с ней. Так друзья похоронили частичку воспоминаний вместе с подругой.

Именно сегодня закончился май и впереди маячили первые летние дни. Увы лето начиналось пасмурным днем, моросил мелкий противный дождь от чего настроение было не очень. Еще с утра доставало какое-то неспокойное чувство, которое начинало переходить в легкий мандраж, особенно после того, как отец не ответил в который раз на мой звонок за последний час. Я сел в машину, кинул пакет с продуктами на сиденье и позвонил Йохану.

- Привет! Ты у дедушки? Нет. А не знаешь, он что-то планировал в это время, я не могу до него дозвониться?

- Не знаю. Я, когда уезжал, он начинал готовить обед. Но это было в двенадцать, сейчас то уже три. Может на улицу вышел, что во дворе поделать. Я вернусь домой не раньше пяти.

- Ясно. Ну ладно, я всё равно сейчас еду туда. Давай тогда, до встречи.

Я скинул звонок и поглядел на темную тучу, которая стремительно затягивала небо. В дом я успел заскочить именно тогда, когда обрушился ливень. По первому этажу гулял приятный запах жареного мяса и картошки.

- Я дома! – сказав эти слова по привычки, я скинул обувь и заглянул на кухню, где было пусто.

Разбросав продукты по своим местам, я пошел искать отца. Примечательно, что входная дверь была открыта, а значит он точно был дома. Поднявшись на второй этаж, я позвал его по имени, но в ответ последовала тишина. Я не стал заглядывать в другие комнаты, а сразу направился в родительскую спальню.

Первое что бросилось в глаза – это неестественная поза для сна. Отец находился на маминой стороне кровати на боку с высоко поджатыми ногами, так обычно лежат дети, когда у них что-то болит. После я заметил скомканное полотенце на полу. И отсутствие маминого портрета на тумбочке.

- Пап? Ты спишь?

Медленно подходя к кровати, я ясно начинал понимать, что явно что-то не так. Внутри нарастало дикое беспокойство. Я увидел, что отец лежит в обнимку с рамкой, чуть толкнув его в плечо, я поглядел на лицо и разглядел темные красные подтеки под носом. От неожиданности я отдернул руку и позвал отца по имени, что крайне делал редко в жизни. Меня обуяла суматоха и частое дыхание в ответ на громкую звенящую тишину. Сжав кулаки, я сделал несколько вдохов и выдохов, а после достал телефон из кармана набирая номер скорой помощи.

Машина приехала на удивление быстро, всё это время я сидел у двери спальни на полу и смотрел на лежащего отца. Я до последнего не разрешал себе плакать, надеясь на то, что его просто схватил удар, и он находиться в бессознании. Услышав гудок клаксона, я поднялся с пола и поспешил встретить медработника. Женщина средних лет проследовала вместе со мной в комнату, поставила чемоданчик на пол и осмотрела бегло отца.

- Он так лежал, когда вы его увидели?

- Да ... я не трогал его. Он учил не тормошить человека, если кажется, что с ним что-то не так.

- Ясно. Хороший совет. – Врач достала аппарат и проверила наличие пульса и дыхание. После поглядела на меня сочувствующими глазами. – Прошу простить, но всё же у меня плохая для вас весть.

Я смотрел на отца сквозь пелену слез, прекрасно осознавая, что хочет мне сказать эта женщина.

- Кем вам покойный приходится? – спросила врач, доставая бумагу из чемоданчика.

- Отцом ... точнее отчимом.

- Ваш отец умер, возможно его схватил приступ, удивительно что он лежит в кровати, обычно люди в таком состоянии плохо себя контролируют, у него похоже открылась рвота и кровотечение, - тихо проговорила женщина, чиркая что-то ручкой на листе.

- Он врач. Скорее всего он всё понимал.

Я стоял у кровати и ронял слезы, осмысливая сейчас всю картину увиденного: отцу стало плохо, но он не стал звонить в скорую или родным, а просто лег в кровать тихо умирать с портретом жены в руках, превозмогая ту боль, что его скорее всего сковала.

Я плохо себя помню после этих мыслей, помню, как осел на пол и что меня тормошила врач, после я уже очнулся на диване в гостиной. Возле меня сидел обеспокоенный сын и жена.

- Ну наконец-то. Я думала, придется тебя сдавать в скорую. Что-нибудь болит? – Настин вопрос заставил меня мыслить и вспомнить снова о неприятности.

- Как давно я в отключке?

- Полчаса. Врач поставила тебе укол успокаивающий.

Я медленно поднялся и присел на диванчике, облокачиваясь на подушку.

- А служба уже приезжала?

Настя замотала отрицательно головой, начиная плакать. Тут же запричитал Йохан.

- Прости, что я не был дома, я мог бы ему помочь и вызвать скорую ... прости пап!

Я обнял плачущего сына, принимаясь хлопать и поглаживать его по спине:

- Ну что ты ... не смей себя винить. От этого никто не застрахован. Просто так случилось.

Когда приехала служба я не смог подняться наверх. Я не хотел видеть, как отца запаковывают в мешок, мне хватило подобных воспоминаний, когда увозили маму. Я просто сидел спиной к дверям, рыдая и слушая тяжелые шаги работников. После уже вечером мы нашли в себе силы написать родне и самым близким друзьям о кончине Егора.

На утро родительский дом посетили Глеб, Олег и Максим с Машей, позже приехали два друга отца. За каких-то два часа мы набрали колоссальную сумму денег на его похороны, как, собственно, это было и с мамой. На более, если можно было, так сказать, свежую голову мы обзвонили всех знакомых людей кого знали лично, узнавая прибудут ли те проститься с покойным. А в четыре мы уже беседовали с работником службы. Мы не стали искать другое место и выбрали тот же поминальный зал, где прощались с мамой, а спустя пару дней, когда нам объявили о дате похорон, в голове сразу сложился прощальный сценарий. Ирония жизни состояла в том, что Егора кремировали в день годовщины их свадьбы с мамой.

Конечно, прощальный зал был не так полон, как в случае мамы, но времени хватило достаточно на то, чтобы приехали давние и новые коллеги Егора по работе. Даже прилетело несколько студентов, с которыми папа подружился во время чтений лекций. Когда минул последний прощальный час, я накаченный успокоительными подошел к микрофону, чтобы произнести речь, над которой размышлял всё это время.

- Добрый день. Может сегодня будет некоторым открытие, но Егор являлся мне неродным отцом. Но это нисколько не помешало мне полюбить его как родного. Он научил меня всем житейским и мужским премудростям, научил любить этот порой черствый мир, искренне выражал восторг в адрес моего творчества. И шесть дней назад он ... - здесь мне пришлось глубоко вздохнуть и унять дрожь в голосе, - он умер с портретом любимой супруги в руках, а сегодня мы прощаемся с ним в их годовщину свадьбы. Мне тяжело осознавать, что меня покинул сегодня второй мой любимый человек, но я рад тому, что мать Вселенная выбрала именно эту знаменательную дату. Они прожили вместе пятьдесят один год и их семейные отношения являлись для меня образцом подражания. Мы хотим показать вам фото любимых супругов, а после проводить Егора под его любимую песню.

Закончив речь, я поторопился к Насте в объятья, через полминуты на экране высветился видеоряд общих фото родителей, сопровождающихся песней «То чувство», слова которой когда-то мама пела для отца, как и сейчас в данный момент мы слышали её голос. А после мы наблюдали как гроб с отцом катят к двери. В крематории я положил под ладони Егора фото мамы из той самой рамки и надел на палец обручальное кольцо, провожая в путь последними словами: «Пусть будет твое перерождение легким, а мать Вселенная позволит переродиться рядом с душой Жанны». Через пару дней прах Егора занял свое место подле праха мамы.