Глава 21. Неожиданное признание: Слёзы, укрытые заботой

_Джейвон_

Маленькое кафе под офисом Эдди – моя обычная остановка в среду утром. После наших сеансов я всегда чувствую себя опустошенным. Я беру свой обычный черный кофе с двумя кусочками сахара и продолжаю короткую прогулку обратно в свой жилой комплекс.Как только я выхожу на улицу, холод позднего вечера пробирает меня до костей, поэтому я натягиваю капюшон поглубже, чтобы прикрыть уши. Улицы в центре Атланты кишат людьми, которым нужно добраться из пункта А в пункт Б, и благодаря господу и тому, что я иду, не поднимая головы, а они слишком заняты, чтобы меня заметить, я остаюсь неузнанным.Сворачивая за угол в двух кварталах от своего дома, я останавливаюсь как вкопанный, из-за чего людскому потоку приходится меня огибать, поскольку я занимаю много места на тротуаре.И я застываю на месте, потому что прямо впереди – голова с каштановыми кудрями, впрочем, сегодня они собраны в пучок и обмотаны белой банданой. Элин сидит на холодном цементном бордюре, подтянув колени к груди и обхватив голову руками.То, сколько места эта девушка в последнее время занимает в моей голове, немного напрягает. Это раздражает.Даже с расстояния в квартал я вижу, как слегка вздрагивает ее спина, а потом она поднимает взгляд и лихорадочно вытирает щеку.Нет, нет, нет. Я не утешаю плачущих. Поправка: я не утешаю плачущих девушек. Утешение добавляет интимности, от которой я хотел бы держаться подальше, но, очевидно, никто не сказал об этом моим ногам, потому что они помимо моей воли несут меня прямо к сидящей на бордюре печальной пиар-менеджеру.

Элин сидит, уткнувшись лицом в ладони, не зная, что я сижу рядом с ней и задумчиво смотрю в землю. Мои штаны стоят больше, чем недельная зарплата некоторых людей, но вот он я, протираю задницей отвратительный бордюр посреди отвратительного центра Атланты.– Ты следишь за мной? – Я толкаю ее плечом в плечо в надежде, что шутка все сгладит, что бы, черт возьми, сейчас ни происходило.Но этого не происходит.Элин отрывает от сложенных на груди рук взгляд покрасневших глаз цвета горького шоколада. Веснушчатый нос припух и покраснел, а печаль на лице не может быть более очевидной.– О боже. – Она отворачивается от меня, вытирая нос и щеки рукавом своей огромной фланелевой рубашки. – Уходи. Не нужно, чтобы ты это видел.– Ты в порядке?– Ага. – Она делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, по-прежнему от меня отворачиваясь. – В полном порядке.– Ну, слава богу. Потому что как бы тебе было неловко, если бы я застукал тебя плачущей на обочине.Поднося к губам свой кофе, я прячу улыбку, а она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и мы вдвоем смеемся. И ее смех так приятен. Он намного лучше, чем хлюпанье носом, которое она пыталась от меня скрыть.На этот раз я толкаю ее коленом.– Что случилось?Она поправляет крошечное золотое колечко в ухе, которое сдвинулось, когда она вытирала его рукавом рубашки.– Умерла собака.– Твоя собака? – Мое сердце немного замирает.– Нет. – Она качает головой, указывая большим пальцем через плечо. Вытянув шею, я читаю вывеску на обветшалом здании позади нас. EDA – «Пожилые собаки Атланты».– Я здесь работаю волонтером, и одна из наших собак умерла. Ей было двенадцать, и пришло время, но мне грустно, что она была здесь, а не дома с кем-то, кто бы ее любил.О черт. Это нехорошо. Прозвище Элин – ироничное, потому что она никогда не показывала свою милую сторону. Ни разу. И теперь, сидя на этом бордюре, она решает показать мне, что на самом деле она – действительно милая? Я не знаю, готов ли я к тому, чтобы это оказалось правдой.– Ну а ты любила ее?– Конечно. Но это не одно и то же. Она заслужила собственный дом с теплой лежанкой и любящего хозяина. Они просто хотят кого-нибудь безоговорочно любить, но вместо этого находятся здесь.С ее губ срывается тихий стон.Безоговорочно любить. Что сегодня происходит с Мирозданием, что два этих слова до полудня уже второй раз прилетают в мою сторону?– Ты когда-нибудь влюблялся? – Глаза Элин широко раскрыты и полны любопытства, ее вопрос совершенно искренен.Внезапно у меня сжимается грудь, и слова ускользают от меня, потому что нельзя обсуждать тему любви с этой девушкой.– Да не такая любовь, – Элин игриво закатывает глаза, – мы все знаем, что ты уже влюблен в меня.Вот она. Еще немного ее дикой энергии берет верх, и грусть покидает атмосферу вокруг нас.– Давай, «Армани». – Она встает с тротуара, протягивая мне руку. – Сегодня ты влюбишься.– Это брюки от Тома Форда, милая. – Я вкладываю свою ладонь в ее, позволяя ей поверить, что она помогает мне подняться, но она ни черта не делает, я сам встаю с бордюра.– Да хоть из «Уолмарта», мне все равно. Название бренда не имеет значения. Они вот-вот покроются собачьей шерстью.Обычно я сказал бы «нет», но вместо этого ловлю себя на том, что слишком широко улыбаюсь и следую за кудрявой девушкой в обветшалое здание позади нас.Небольшая прихожая светлая и жизнерадостная, все стены – разных цветов. Но краски почти не видно из-за бесчисленных полароидных снимков, заполонивших стены. Новые владельцы со своими новыми собаками улыбаются до ушей, напоминая о счастливых временах, которые пережило это здание.В конце прихожей стоит большой письменный стол, и, завернув за угол, я потрясенно распахиваю глаза. Соседняя комната запружена собаками. Кто-то большой, кто-то маленький, кто-то растянулся на бесчисленных собачьих лежанках, кто-то играет друг с другом.Но больше всего я замечаю, как светится Стиви, когда открывает маленькую дверцу, отделяющую вход от собак. Когда она заходит внутрь, на ее лице появляется улыбка, несколько собак постарше подходят к ней, обнюхивая и облизывая, виляя хвостами.Они явно любят ее так же сильно, как она любит их.– Ты в порядке? – в дальнем конце комнаты стоит пожилая женщина. Элин кивает, и дама одаривает ее полуулыбкой, прежде чем скрыться за дверью, оставляя нас одних.– Заходи, модные штанишки. – Элин открывает мне дверцу. – Они не кусаются.Я беспокоюсь не о том, что меня укусят. Я большой и властный парень. Большинство собак боятся меня, а не наоборот.Меня беспокоит, что я вижу эту милую сторону Элин. Я не уверен, готов ли я узнать, что эта ее часть вообще существует.  Точнее признать, потому что я видел это и раньше.

Несколько собак бросаются ко мне, обнюхивая мои ноги и обувь. Их куда меньше, чем тех, что сейчас окружают Элин, но все же больше, чем я предполагал. Я думал, они будут напуганы моим властным присутствием. Но, похоже, они просто рады гостю. Плюхнувшись на одну из плюшевых напольных подушек, она сидит, скрестив ноги, а собаки бросаются к ее лицу, облизывая и обнюхивая, виляя хвостами со скоростью километра в минуту. Она их не прогоняет. Она вбирает в себя всю их любовь и возвращает ее им в виде поглаживаний по животу и почесываний за ушами. До чего же красива. Милая. А какая улыбка. У собаки. Да, именно. Я сажусь напротив нее так, чтобы между нами было достаточно места для того, чтобы я мог вытянуть свои длинные ноги. Пара собак обнюхивает мои уши и голову, но по большей части мое присутствие их не беспокоит.– Итак. – Элин оглядывает ярко раскрашенную комнату. – Как тебе это место? – Маленькая белая собачка забирается к Элин на колени и сворачивается калачиком у нее между ног. – Это место – спасательный приют для пожилых собак. Ну на самом деле он для всех собак. Но мы рекламируем собак старшего возраста, потому что их обычно не выбирают первыми, а мы хотим, чтобы их выбирали.– Ты сюда часто приходишь?– Всякий раз, когда вы, ребята, играете дома. Я стараюсь приходить сюда как можно чаще, когда мы не в разъездах.Отвлекшись от собаки, которую она прижимала к себе, она одаривает меня своей самой искренней улыбкой. Ее веснушчатые щеки уже не такие красные, как были, когда она плакала на улице, а взгляд цвета лесного ореха стал ярче и прояснился.Честно говоря, за ту пару месяцев, что я ее знаю, я никогда не видел ее такой счастливой. Она, черт возьми, точно не выглядит такой взволнованной, когда летит с нами в самолете. Но тут моё внимание привлекает гигантская собака, которая, несомненно, выглядит немного пугающе даже для меня, выходит из клетки, глубоко потягиваясь и отставляя задницу.Заостренные уши добермана и пронзительный взгляд устремлены прямо на меня, и, честно говоря, мгновение он выглядит чертовски агрессивным, как будто хочет откусить мне голову. И я не уверен, что сидеть на полу на уровне ее морды – хорошая идея.Элин следит за моим взглядом.– Это Лола. Не позволяй ей себя одурачить. Она – самое милое создание на свете. Она просто выглядит устрашающе, но это не так. Она – душка.Лола делает два маленьких шага, слегка поворачивая голову и оглядывая комнату.– И я – ее любимица. – Элин раскрывает объятия, чтобы Лола подошла ее поприветствовать.Вместо того чтобы подойти к ней, Лола делает несколько медленных, угрожающих шагов в мою сторону.Она становится прямо между моих раздвинутых ног. Ее желто-карие глаза, полные решимости и сосредоточенности, лазерами устремляются на меня. Элин может сколько угодно утверждать, что Лола не устрашающая. Лола – устрашающая.То есть до тех пор, пока не падает ко мне на колени, уткнувшись головой в бедро, и переворачивается на спину, дрыгая лапами в воздухе и прося погладить живот.Я обеими руками глажу ей брюхо и не могу удержаться от смеха.– Так это ты – ее любимица, да?– Ненавижу тебя.Лола поворачивает крупную голову, чтобы посмотреть на меня. Ее тактика запугивания полностью исчезла. Она выглядит немного влюбленной, и мне думается, что, возможно, я – тоже.– Долго она уже здесь?– Почти год. Ее привели на прошлое Рождество, когда у хозяев родился ребенок, и они решили отдать Лолу. Сказали, что беспокоятся из-за того, что она будет находиться рядом с ребенком. Полная чушь. Она и мухи не обидит.Просунув под Лолу руку, я обнимаю ее, как младенца. Она использует мой бицепс в качестве подушки, пока я почесываю ее, и в конце концов засыпает.Такая ласковая. Ее предыдущие владельцы – придурки.– Она прямо зефирка.– Чем-то похожа на тебя, – замечает Элин, и мое внимание возвращается к кудрявой девушке. – Вы тоже довольно мягкий внутри, мистер Уолтон.– Да ладно тебе. Я чертовски страшный.– Конечно, Эльза.Косясь на спящего у меня на руках огромного добермана, я не могу не задаться вопросом, кому, черт возьми, могла не понравиться эта собака и какого хрена она в приюте. Она – само совершенство.– Эй, Джей?– Хм?– Вот каково это – быть любимым.