Билет №4

Следы от дождя ещё не высохли на асфальте. Кэролайн смотрела на капли — маленькие прозрачные бусины на тонированном стекле, дрожащие от ветра. Она не помнила, когда в последний раз видела воду, которая не была в бутылке или в шприце. Два бежевых джипа остановились прямо на проезжей части, и её вытолкнули наружу.

Воздух ударил в лицо — влажный, прохладный, пахнущий мокрой землёй и пылью. Кэролайн втянула его жадно, глубоко, как ребёнок, у которого сейчас отнимут десерт. Лёгкие, привыкшие к спёртой духоте, расправились с почти забытой радостью. Она закашлялась, но продолжала вдыхать — часто, рвано, словно боялась, что следующий вдох отменят.

Узкая улица тонула в мышином цвете: каменные фасады, черепичные крыши, ухоженные газоны с неестественно сочной травой. Чужое, враждебное место. Тёмный сплошной забор опоясывал улицу, и вокруг не было ни души.

Её толкали к дому напротив. Ступни, покрытые ссадинами, вяло ступали по мокрой траве. Кэролайн попыталась оглянуться на ворота, но её грубо развернули. Мужская рука подталкивала к гостевому домику, минуя садовую дорожку.

Она оступилась, поскользнулась. Нога ушла в сторону газона на мокрую траву, где валялся шланг и из него била сильным напором вода. Словно садовник бросил его и свою работу — поливать газон. Кэролайн рухнула в эту ледяную лужу возле шланга. Холод пробрал до костей. Вскрикнуть не вышло. Мокрая одежда прилипла к телу, став полупрозрачной. Намокшая повязка на боку обнажила шрам — но теперь это был уже не открытый разрез, а затянувшийся рубец, тонкий, бледно-розовый. Несколько дней прошло. Может, неделя. Кэрри не знала точно. С тех пор как её вскрыли в той странной операционной, время потеряло смысл.

Поднять её не спешили. Наемники разговаривали по телефону и между собой на не понятном диалекте. Кэролайн так и лежала в воде, слишком измотанная, чтобы встать самой. «Если я сейчас умру, они даже не заметят», пронеслось где-то на грани сознания, почти без горечи, просто как факт. После духоты и пыли того места, где её держали раньше, влажный воздух казался почти спасением.

Дёрнули вверх. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Сделали несколько шагов, и звуки, боль, — это все исчезло.

***

Где-то глубоко внутри, на самом дне беспамятства, билось сердце. Глухо, размеренно. Ровный ритм. Потом и это пропало. А когда вернулось, то вместе с ярким светом, резанувшим по глазам.

Кэрри зажмурилась, часто заморгала. Под ней был матрас, не слишком мягкий, но достаточно комфортный для тела, полного синяков. Серое одеяло, большая подушка, мятая простынь.

Она села. Силы в теле были, и это было странно. Старая одежда исчезла. Взамен появился серый хлопковый костюм, похожий на пижаму, но на пару размеров больше. «Кто-то меня переодел. Кто-то трогал меня, пока я спала», мелькнуло холодком где-то в животе, и тут же погасло — не было сил додумывать.

Кожа чистая. Волосы пахнут мылом. Шрам на боку затянулся, от пластыря не осталось следа. На полу стакан с водой. Кэрри посмотрела на него без желания наклоняться. «Может, яд. Может, нет. Какая разница».

Комната: серые стены, просторная кровать посередине, ни окна. Только продолговатые лампы в потолке. Она подошла к двери, та была заперта. Опустилась на пол спиной к стене. Оставалось только сидеть и ждать. Лампы погасли, стоило закрыть глаза и следом раздался гудящий звук: дверь поехала вверх, как гармошка, открывая по сантиметру.

На пороге стоял человек. Крупный, в маске, в тени. Мужчина. Он молча схватил Кэрри за шею и вывел наружу, в полумрак коридора.

Вели молча. Миновали несколько дверей, свернули в полную темноту. Её прижали к холодной стене. И тут же ее щеки коснулась его щетина, и мятное дыхание. Он жевал жевачку.

— Будешь и дальше такой послушной, то будешь жить, — низкий, спокойный голос. — Но в том кабинете советую высунуть язык из задницы и отвечать на вопросы.

Он резко повернул ей голову в сторону света в конце коридора. Кэрри сглотнула. Вода сейчас не помешала бы. «Слушаться. Кивать. Не спорить. Тогда, может быть, доживу до вечера». Мимо прошли двое, один из них в такой же серой пижаме, с наручниками на руках.

— Это что, тюрьма?

Конвоир не ответил. Даже не посмотрел на неё. Просто толкнул дальше по коридору, и его молчание было хуже любого окрика.

Дальше они шли молча. «Нет. Не тюрьма. Хуже. Здесь даже не притворяются, что есть правила».

Где-то за стеной, приглушённый бетоном, раздался жужжащий звук — высокий, монотонный, словно над зданием кружило насекомое размером с ястреба. Кэрри подняла голову, но увидела только серый потолок.

***

За стеной здания пролетел квадрокоптер. Он передавал картинку на монитор, за которым сидел мужчина. Многоквартирные бетонные дома, ни деревьев, ни газонов, только серое покрытие. Камера развернулась, показывая как охрана у ворот менялась строго по часам.

Щелчок мыши. Столовая. Люди в серых костюмах стояли с подносами. Шведский стол, но каждый ел один, без собеседников. Правило, о котором могли напомнить выстрелом.

Новый щелчок. Открылся документ. Мужчина прокручивал списки.

Стук в приоткрытую дверь.

— Всё щёлкаешь?

Он не ответил.

— Что там? Опять замена какой-то верхушке?

— Платят, — сухо ответил мужчина, не отрываясь от экрана. — А что у них в головах — не моё дело.

— И остров этот — тоже каприз? Держать их на спецдиете, анализы эти… Каждого прикрепили к конкретному человеку. Как живой контейнер с органами.

— А ты думал, они сюда отдыхать приехали?

— Отличный курорт. Живёшь, пока у хозяина что-нибудь не откажет...

Мужчина за компьютером на секунду замер. Затем спокойно, не оборачиваясь, потянулся к ящику стола.

Выстрел.

Он опустил пистолет на стол рядом с клавиатурой и продолжил прокручивать записи. Из убитого вытекала кровь.

— А я всё думал, зачем тебе кафель, — зашёл другой, в камуфляжной форме, перешагнув тело.

— Удобно убирать.

— Опять новенький и не слишком профессиональный?

— Проходи.

— Не боишься, что кто-то из уборщиц залезет в компьютер? Он постоянно у теья открытый.

— Отсюда не сбежать. Если только не пришла их очередь — тогда уволят и посадят в последний вагон. Вызови мне яхту. Маршрут долгий.

— Сейчас организуем.

— Отлично. Поживёшь ещё недельку.

— Эй!

— Шучу. Ты мне нужен. Приведи одну персону — но не сюда. Я передумал. Давай сразу на яхту.

Мужчина встал из-за компьютера, засучил рукава чёрной рубашки, присел у сейфа. Набрал код, достал документы.

— Так её уже ведут. Зачем она тебе на яхте?

— Что я говорил про лишние вопросы? — перешагнул через тело, и пошёл по коридору к выходу.

***

Спустя несколько дней яхта шла в неизвестном направлении.

Браслет, который надел Микаэль Бенсон на Кэролайн Вэнс, лежал теперь на обеденном столе. Его сняли, пока Кэрри спала, двое программистов возились несколько часов. «Значит, это важно. Если бы было не важно, меня бы просто убили. Я нужна им. У меня есть рычаг. Только я не знаю, какой». Она перевела взгляд с браслета на владельца яхты.

— Ты объяснишь, что это. Быстро, — кивнул на браслет владелец яхты, не отвлекаясь от обеда. Морепродукты, белая салфетка, личный шеф-повар.

— Пошёл ты. «Зачем я это сказала? Зачем? Теперь он меня точно прикончит».

— Язык — не самый ценный орган в тебе.

— Тогда зачем вообще спрашиваешь?

— Можно и отрезать. Я про неценный орган.

— А чем отвечать? Кроме языка нечем, — она не жалела сил на слова. — Не нравится ответ — не задавай вопросов. Я знаю, кто вы.

Мужчина оторвался от тарелки и посмотрел на неё исподлобья.

— Откуда же, Кэрри? С кем ты успела поговорить?

— Уроды. Ты тоже в очереди, как какие-то старики, которые решили обмануть возраст? Или твои органы годятся только на костёр? — Её голос сорвался на крик. Она чувствовала, как дрожат руки, но не могла остановиться. Слова вылетали сами, будто их выталкивал кто-то другой. — Что молчишь? Креветкой подавился? Бить будешь? Так бей сразу по почке.

Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. А потом едва заметно кивнул — не ей, а самому себе. Удовлетворённо, почти равнодушно. Она не притворялась. Она действительно не знала, что такое браслет и зачем он нужен. И если она не знала про браслет, то, скорее всего, не знала и про всё остальное, что он надеялся из неё вытрясти. Про данные Оливера Линча. Про тайники. Про ключи.

Он встал и бросил салфетку на стол. Вышел.

Кэрри знала: Груз нельзя калечить. Успела подслушать. Он хотел ударить, это читалось по лицу. Но правила есть даже у них. «Значит, я всё ещё ценный груз. Пока груз. А что потом?» Для кого и каким Грузом она была? Почему яхта, а не та серая комната без окон? Почему жива до сих пор? Ответов не было. Вопросы крутились, как заезженная пластинка.

Её снова заперли в каюте. На подносе дымился обед: паста, салат, рыба на гриле с розмарином.

— Откормить решили, — она смотрела на еду. — Что им от меня нужно? «Может, и правда откормить. Перед тем как пустить на органы. Здоровый донор — качественный товар».

Еда осталась нетронутой. Когда на пороге появился врач с улыбкой, от которой стало не по себе, Кэрри поняла: отказ от пищи ей просто так не сойдёт с рук. «Он улыбается, как человек, который знает: игла уже вошла в вену, просто ты ещё не почувствовал».

Яхта шла дальше. В неизвестном для Кэролайн направлении.