Белый лист

Горячая вода ударила по коже, будто стирая с меня всё, что въелось в тело за эти дни: липкую грязь люка, уличную пыль, засохшую кровь и чужие прикосновения.

Я стояла под напором, не двигаясь, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Слёзы смешивались с водой — не различить, где боль, а где просто капли. Но я знала. Я ощущала каждую слезу.

Перед глазами вставал отец. Его твёрдый взгляд, чуть насмешливая улыбка, когда он учил меня держаться гордо.«Ты — моя гордость, Мэй. Никогда не склоняй голову перед теми, кто считает себя выше.»

Я склонила.

Я позволила Оливеру Баннету проникнуть под кожу. Позволила себе поверить в его ласковые слова, в заботу, в букеты, что каждое утро стояли у моей кровати. В его руки, что держали меня так бережно — как оказалось, лишь чтобы удерживать крепче.

В груди защемило.

— Ты лгун… — вырвалось шёпотом. — Трус. Жалкий трус.

Я вспомнила те видео. Его улыбку, обращённую к другой. Его руки на чужих талиях. Его взгляд — хищный, голодный, совершенно не тот, каким он смотрел на меня в лазарете.

— Ты играл, — прошептала я, чувствуя, как подкатывает тошнота. — Просто играл.

Пальцы дрожали, когда я провела ими по волосам, будто выдирая из себя эту память.Но от неё было не избавиться.

Чад. Его лицо всплыло в голове слишком резко. Он был другим. Грубым, но честным. Тем, кто не делал из меня игрушку. И он погиб. Из-за них. Из-за Бэннетов. Из-за таких, как Оливер.

Я не заметила, как стена ванной стала моей опорой. Я сползла по гладкой кафельной поверхности, обхватив колени руками.

Вода хлестала сверху, оглушая, забивая пространство звуком. Но в голове всё равно звучал его голос.

«Ты мне важна, Мэй.»

Ложь.

Я рыдала. Уже не в силах сдерживаться. Пусть смоет. Пусть унесёт прочь.

Сегодня я позволю себе быть слабой. Одну ночь. Один душ.

А завтра…

Завтра я подниму голову.

Я вышла из душа, закутавшись в мягкое полотенце, которое пахло чистотой и каким-то новым началом. Волосы липли к коже, по ступням ещё стекала тёплая вода, но в комнате было уютно и спокойно.Мой новый дом.

Он был совсем не похож на привычные роскошные коридоры особняка Бэннетов, где за каждым углом дышала опасность, пряталась ложь. Здесь… всё дышало тишиной. Спокойствием.

Комнаты были светлыми, с высокими окнами, через которые пробивался мягкий бразильский свет. Стены — выкрашены в тёплый бежевый, кое-где с облупившейся краской, но в этом было что-то настоящее. На подоконнике стояли маленькие горшки с живыми цветами — кажется, мама заранее поручила подруге их поставить, чтобы дом не казался пустым.

На полу — ковёр, старый, с потертостями, но такой уютный, будто принадлежал тёплой бабушкиной сказке. На кухне — простенький чайник, пара кружек, скромный холодильник, набитый продуктами. Мама знала, что я буду голодна. Она знала всё.

Я прошла по коридору, оставляя мокрые следы на плитке. Зашла в спальню. Простая кровать, белоснежное покрывало, и у изножья — небольшая тумбочка. На ней — коробочка.

Открыла. Внутри — серебряная цепочка с кулоном в форме звезды.

Письмо. Почерк мамы.

> "Ты — мой свет. Даже в самом тёмном месте.Пора снова стать собой."

Я прижала письмо к груди. Горло сдавило от нежности. После всего, что было, после ужаса, боли, страха — я стояла здесь. В своей новой тихой гавани. Свободна. Одна.

Я подошла к зеркалу.

Увидела себя.

Глаза уставшие, с красными прожилками. Волосы ещё мокрые, но в них — живое движение. Лицо… не девочки. Лицо девушки, которая прошла сквозь тьму.Которая выжила.

— Привет, — сказала я своему отражению.

Оно молчало. Но будто кивнуло.

Это была я. Настоящая. Без масок. Без страха.Я не забуду боль. Не забуду, как легко кто-то может разрушить всё.

Но теперь — я сама выстрою свою жизнь.Шаг за шагом.

Когда я вошла на кухню, мама уже колдовала над плитой, как в старые добрые времена.Аромат детства ударил в нос с такой силой, что в горле тут же встал ком.

— Я приготовила твою любимую пасту, — сказала она, не оборачиваясь, но я видела, как дрожат её плечи. — С сыром и сливками. Как ты любишь. И чай. С двумя ложками сахара. Не смей говорить, что ты уже выросла из этого, Мэй.

Я села за стол, и сердце защемило. Всё было таким простым… и таким важным.Каждое движение мамы было словно прикосновением к моей растрескавшейся душе.

Мы ели молча. Только ложки позвякивали о тарелки.Иногда она смотрела на меня украдкой, будто боялась, что я исчезну.А я смотрела на неё — и думала, как же мне повезло, что у меня есть мама. Живая.Знающая. Чуткая. Настоящая.

После ужина мы перешли в гостиную, она заварила ещё один чай — опять с двумя ложками, не больше и не меньше — и просто села рядом.Мы говорили ни о чём и обо всём. Про детство, про отца, про то, как я однажды захотела покрасить волосы в синий, и она смеялась, пока не увидела результат.

А потом я пошла в душ.Смыла с себя остатки страха, слизи, воспоминаний.Переоделась в пижаму, легла на кровать — и мгновенно вырубилась, будто меня кто-то выключил.

♡♡♡

Проснулась только в три часа дня.Резкий свет, сухие губы, разбитая голова — но внутри… что-то было по-другому.Что-то новое. Свобода? Или просто желание стать сильнее?

Я подошла к зеркалу, всмотрелась в себя.Та же я… но уже не совсем.

— Мне нужна новая я, — сказала я вслух.

Волосы? Слишком предсказуемые.Очки?Куплю.Одежда? Надо, чтоб ни один ублюдок не узнал.Стиль, макияж — всё.

Я спустилась вниз. Мама была на кухне, листала какой-то журнал.Я встала перед ней, скрестила руки на груди и сказала:

— Поехали.— Куда?— За новой Мэй.

Мама улыбнулась.— Уже бегу за ключами.

Машина у мамы, конечно, была — стильная, тёмно-синяя Audi Q5, чистая до блеска, пахнущая ванилью и мятной жвачкой. Она открыла пассажирскую дверь, и я плюхнулась внутрь, утонув в мягком кожаном сиденье.

— Куда едем? — спросила она, заводя двигатель.— Сначала в салон, — ответила я твёрдо. — Потом в магазины. Мне нужно всё. Новые волосы, новая кожа, новая я.

Она кивнула, и мы поехали. Город мелькал за окнами, как фон, в котором я уже не была прежней. Всё, что я носила, кем была — принадлежало прошлой Мэй. Той, которую обманули. Той, которая любила.

Я вытащила телефон и открыла камеру. Смотрела на своё отражение.— Считай, прощай, старая я, — пробормотала я.

Мама усмехнулась.— Ты выглядишь сильной.— А внутри всё ещё трясёт, — честно призналась я.— Тогда давай начнём с причёски. Волосы — это символ перемен.

Я лишь кивнула. Да. Именно с этого и начнётся моя новая история.

           •От лица Оливера•

Я проснулся, как обычно, немного раньше восьми. Комната была тихой, но внутри всё зудело от одной мысли — Мэй.Моя Мэй. Такая колючая, непредсказуемая… и единственная, чьё присутствие делало этот чёртов особняк живым.

Сделал ей кофе. Миндальное молоко, корица, розовая чашка с трещиной сбоку. Та самая, которую она защищала, как свою душу.Я усмехнулся, поднимаясь по лестнице с подносом в руках.

— Соня, вставай… — пробормотал я, толкнув дверь плечом.

Тишина.

Я замер. Подошёл к кровати. Плед аккуратно сложен. Подушка лежит ровно. Ни следа присутствия. Даже еле уловимый аромат её духов будто исчез.

Сжав челюсти, я быстро заглянул в ванную. Чисто. Потом в гардеробную. Её повседневной одежды не было.Тревога затопила грудь.

Я выскочил из комнаты, быстро — почти бегом — прошёл по дому. Проверил её любимый угол в библиотеке, веранду, кухню, даже зимний сад.Никого.

— Мэй? — окликнул я уже громче.Пусто. Ни звука.

Поднялся на третий этаж. Проверил гостевые. Подвал. Чердак. Сад. Каждую чёртову комнату. Внутри всё леденело. Её просто не было.

Я метнулся к охране.— Где Мэй?! Кто её видел?!— Мы думали, она у себя, сэр…

Я не слушал дальше. Мчался к охранной панели. Сердце било тревогу прямо в горло.

Открыл записи камер.Чёрт. Время с 2:00 до 2:10 ночи— пусто. Чёрный экран.

— Что за… — прошипел я и включил другие участки. Холл. Сад. Коридоры. Ничего. Ни движения. Записи — как будто вырезаны.

— Кто это сделал?! — взорвался я. — Кто, мать вашу, стёр камеры?!

Один из охранников пробормотал что-то неразборчивое. Я схватил его за ворот.— Говори, сука! Где она?! Где Мэй?!

Молчание. Только испуганные глаза и запах страха.

Я в бешенстве швырнул чашку о стену. Она разлетелась в дребезги, как всё, что мы с ней строили. Или… мне только казалось, что строили?

— Поднять всех, — бросил я в рацию. — Проверить соседские камеры, платные парковки, такси. Поднять частные диспетчерские. Я хочу знать, куда она делась. И с кем. Немедленно.

Я вышел в сад, сжал кулаки до белых костяшек.— Мэй… зачем?Зачем ты заставляешь меня сойти с ума?..

Но я клянусь.

Я её найду. Хоть весь этот проклятый мир обрушу.Я найду свою девочку.

Я не стал ждать.

Через десять минут после вспышки ярости я уже сидел в чёрной машине, сам за рулём — впервые за долгое время. Без охраны, без водителя. Я скинул пиджак, закатал рукава рубашки. Сердце билось в груди гулко и хрипло, будто отбивало обратный отсчёт.

Я проезжал улицы медленно, но глаза его работали, как у хищника.Каждая тень, каждый силуэт девушки с распущенными волосами на тротуаре — заставляли меня резко тормозить, всматриваться, выходить из машины.

Я заехал уже на третью улицу. Машина едет медленно, почти ползёт. Я сам за рулём. Это глупо, опасно, нерационально — но мне плевать. Если она где-то здесь, я её найду. Я должен.

С каждой минутой внутри меня только растёт дикая, животная паника.Что, если её уже увезли?Что, если я опоздал?Что, если она ушла от меня навсегда?

Я свернул в подворотню, увидел девушку с тёмными волосами и резко остановился. Вышел, чуть ли не бегом — сердце рвётся наружу.

— Эй!, — голос сорвался, — Мэй?..

Нет. Она испуганно мотает головой и пятится. Я не извиняюсь. Разворачиваюсь и иду обратно в машину. Руки трясутся. Меня вымораживает, как холодно без неё в груди.

Я поехал дальше. Её нет ни на одной улице, ни в одном парке. Я уже смотрю даже на автобусные остановки. Остановился у аптеки, у кафе, у торгового центра.Проверяю камеры на телефоне, улицы вокруг — и всё пусто.

Мэй. Где ты?

Я даже не замечаю, как в глазах начинает щипать. Не от ветра. От ярости. От страха. От потери.

Ты должна быть где-то здесь. Ты не могла исчезнуть навсегда.Ты моя.И я тебя найду.

Я вырулил на главную улицу, выжал газ — и машина сорвалась вперёд, рыча, как разъярённый зверь. Мой телефон вибрировал, дрожал в ладони от десятков вызовов. Но я сам звонил — каждому, кого только мог вспомнить.

— Поднять всех, слышите меня?! ВСЕХ!— Но, сеньор Ба—— Я сказал ВСЕХ! Частные детективы, уличные камеры, дроны, блять, хоть шаманов вызовите, если надо! Найдите её!

Я орал в трубку, срывая голос. Это было уже не просто беспокойство. Это было безумие. Это была пустота, которую ничем не заткнуть.

Мэй пропала. Моё солнце. Моя слабость.А я… ничтожество, что не смог её удержать.

Я ездил по городу часами. Люди узнавали машину — чёрный Rolls-Royce,с глухо затонированными окнами и номерами, что давно стали городской легендой.Их охватывал страх.

Лавки хлопали дверями, как только я останавливался.Магазины тушили свет.Люди уходили в переулки, отворачивались, закрывали детей руками.

Они боялись.И правильно делали.

Внутри всё клокотало. Я сжимал руль до боли в пальцах. Где-то под кожей зудела ярость. Плечи дёргало от нервных вздохов. Сердце било в висках.

Прошёл час. Потом ещё один.Наступила ночь.А я всё искал.

Я был на всех вокзалах, у автобусных остановок, даже на пустых дорогах за городом. Останавливался у каждой девушки с тёмными волосами. Сравнивал силуэт. Но всё не то. Не она.

Не Мэй.

На последнем перекрёстке я просто заглушил двигатель и опустил голову на руль.

Где ты?..

Слёзы подступили к глазам. Горло сдавило. Я не плакал… чёрт, я не имел права. Но если бы хоть кто-то тогда оказался рядом — я бы разорвал его в клочья.

Потому что если я не найду её…Я превращусь в того, кем боялся быть всю жизнь.

В монстра.

                 •От лица Мэй•

Салон сиял светом и глянцем — стеклянные витрины, белоснежные кресла, запахи дорогой косметики. Внутри всё было настолько безупречно, что я почувствовала себя чужой, заблудшей, грязной после всех кошмаров.

Но именно это место должно было стать началом моей новой версии. Версии, в которой я — не сломанная кукла в чьих-то руках. А свободная. Настоящая.

— Мам… — тихо сказала я, пока мы ждали мастера. — Мне нужно отрезать волосы. Все.

— Все? — она приподняла бровь. — Мэй, ты уверена?

Я медленно кивнула, ловя своё отражение в зеркале. Уставшее лицо. Красные глаза. Длинные, волнистые каштановые волосы — мои когда-то любимые. А теперь — словно оковы.

— Да. Каре. И… — я сжала пальцы. — Сделать меня блондинкой.

Мама долго смотрела на меня. А потом кивнула.— Так надо, да?

Я только стиснула челюсть. Она всё поняла без слов.

Когда мастер подошёл, я не знала, как объяснить. Я не говорила по-португальски, всё, что я могла — это жестами показать: отрезать. покрасить. изменить. Но мама заговорила легко, быстро, уверенно — будто здесь родилась.

— Ты… знаешь португальский? — удивлённо спросила я, глядя, как она спокойно обсуждает с парикмахершей мой новый стиль.

Мама лишь усмехнулась:

— Мэй, я была замужем за твоим отцом. Пришлось многому научиться. Я ведь не всегда была просто «мамой».Она подмигнула.

Я слабо улыбнулась, но внутри… что-то дрогнуло.Словно мир чуть-чуть повернулся в сторону света.

Когда ножницы коснулись моих волос, сердце сжалось.Каждый срез отзывался где-то внутри. Словно меняла не только внешность, а часть себя…Часть той Мэй, что верила.Любила.Падала.

Но я не остановила мастера. Сидела, прямая, как струна. Слёзы наворачивались, но я не позволила им упасть.

С каждой прядью я чувствовала:Это — мой выбор.Моя новая жизнь.Моя свобода.

Я не хотела смотреть в зеркало во время процесса,поэтому весь процесс болтала с мамой.Как же мне ее не хватало...

Спустя почти 4 часа мастер сказала маме что мы закончили.Я смотрела в зеркало — на девушку с ровным каре, светлыми, почти платиновыми волосами и чистым, уставшим лицом. Губы чуть подрагивали, кожа ещё помнила холод канализации, а душа — голос того, кто предал.

Но в отражении уже не было той Мэй, что вчера плакала в темноте, стискивая в кулаке украденный телефон.

Это была я. Новая. Пустая, но живая. И наконец — свободная.

Мама тихо подошла сзади, положила ладонь мне на плечо.— Ты красивая, — шепнула она. — И сильная.

Я не ответила. Просто кивнула, всё ещё глядя на себя.

Новая глава только начиналась.