Глава 26

Тай и Энн вернулись в дом, когда луна уже начала клониться к горизонту. Ночной воздух, еще хранивший холод вершин, казался густым и неподвижным после стремительного полета. Они разошлись по комнатам почти сразу — тишина между ними была слишком наполненной, слишком живой, чтобы прерывать её дежурными фразами.

Едва закрыв дверь своей спальни, Энн прижалась к ней спиной. Сердце всё еще совершало кульбиты, а за лопатками сохранялось фантомное ощущение тяжести и силы. У неё получилось. Она действительно расправила крылья. Счастливая улыбка, которую невозможно было сдержать, осветила её лицо. Энн буквально рухнула на кровать, раскинув руки в стороны, словно всё еще пытаясь обнять небо.

На диванчике в углу, свернувшись калачиком, мирно посапывала Рада. Девочка так крепко прижимала к себе плюшевого зайца, что казалась воплощением самого безмятежного сна. Энн на цыпочках подошла к ней, поправила одеяло и, включив ночник, потянулась за блокнотом.

Карандаш летал по бумаге, повинуясь вдохновению. На листе проступили очертания скал, рваные тени крыльев Тая и она сама — хрупкая, но решительная, держащаяся за его крепкие плечи. В этом рисунке было всё: и его надежная сила, и её первый триумф. С края страницы, чуть поколебавшись, Энн вывела каллиграфическую подпись:

«Тот, кто был лишен неба , научил меня летать».

Она долго смотрела на зарисовку, пока мысли не переметнулись к более приземленным вещам. Послезавтра нужно было возвращаться в институт. Эта мысль вызывала странную смесь чувств. С одной стороны — привычная жизнь, с другой — нелепая ложь, которой она окружила себя. Вся группа была уверена, что её парень — топ-модель мирового масштаба.

Вспомнив, как Тай вел себя в боулинге, Энн невольно хихикнула. Бог Греха, повелитель бездны, которого смертные приняли за «красивое лицо с обложки». Его явно не прельщала перспектива «показывать тряпки», но ту роль он отыграл с таким убийственным пафосом, что ни у кого не возникло сомнений: перед ними звезда. Теперь ей придется поддерживать этот статус «девушки очень важного человека», хотя настоящий статус Тая был куда... масштабнее.

Взгляд Энн упал на подоконник, где в лунном свете покоилась книга. Она подошла к ней, чувствуя, как внутри просыпается исследовательский зуд. Она была пуста — старые ответы исчезли, освободив место для новых истин. Энн коснулась пальцами кожаного переплета и прошептала, почти не надеясь на ответ:

— Я хочу знать всё, что известно про искупление грешников в Аду. Возможно ли оно на самом деле?

Страницы зашелестели, словно от сильного порыва ветра. Золотые и черные нити чернил начали сплетаться в замысловатые узоры, выстраивая текст, который сопровождался яркими, пугающе реалистичными образами.

«Искупление — это не прощение свыше, это путь через собственное отрицание», — начали проступать первые строки.

На странице возник образ весов, где на одной чаше лежало человеческое сердце, а на другой — ослепительно яркое перо, подозрительно похожее на те, что были на крыльях Энн.

«В Аду нет судей, кроме совести, которую Тай пробуждает в душах. Чтобы выйти из круга, грешник должен не просто раскаяться, а переродиться, выжечь в себе причину своего падения. Но есть цена...»

Энн жадно впилась глазами в текст, понимая, что Книга начинает открывать ей самую запретную главу истории Ада — ту, которую сам Тай, возможно, считал несбыточной мечтой.

Текст на странице начал расплываться, золотые нити чернил замерли, словно в нерешительности. Энн почувствовала легкое разочарование, но не сдалась. Она снова коснулась книги, пытаясь «надавить» на неё, но страницы оставались неподвижными.

«Искупление — это не прощение свыше, а трансформация через осознание. Путь через собственное отрицание, через боль и принятие».

Но дальше — пустота. Никаких подробностей, никаких инструкций, никаких ярких картинок. Только холодное, чистое полотно, словно Книга намеренно оборвала нить повествования.

Энн провела пальцем по пустой странице, чувствуя её гладкость. Это было слишком странно. Обычно Книга изливала информацию щедро, порой даже избыточно. А сейчас — такое молчание.

«Ответ на твой вопрос не может быть дан в этой части», — проступили новые строки, медленно, словно чернила сочились из глубины пергамента. — «Вся полнота знаний об истинном искуплении, его правилах и цене, заключена в запретной главе».

На странице появилось изображение. Старинная, тяжелая книга в черном переплете, украшенная черепом и перекрещенными костями. На обложке виднелось название, написанное кроваво-красными буквами:

«Liber Damnatum».

Сердце Энн забилось быстрее. «Запретная глава». Звучало таинственно и опасно.

«Открыть её может лишь Райский Ключник», — гласили новые строки. — «Он — хранитель всех тайн, которые были сокрыты от глаз смертных и даже от многих небожителей. Лишь тот, чья душа несет в себе частицу высшей справедливости, способен прикоснуться к этой мудрости».

Райский Ключник. Что это значит? Энн задумалась. Кто мог быть этим таинственным хранителем? Существо, которое может открывать запретные главы, касающиеся самых темных уголков бытия?

Она посмотрела на Книгу, на её золотистые буквы, на образ темного переплета. В её голове промелькнула мысль о Тае. Он, как Бог Греха, как правитель Ада (хоть и вынужденный), должен был знать что-то об этом. Мог ли он быть «Райским» Ключником? Или это какой-то другой, неизвестный ей бог?

Энн снова прикоснулась к странице, на которой было написано про «Райского Ключника». Возможно, Книга ещё что-то сообщит, если она задаст правильный вопрос.

— Кто такой Райский Ключник? — прошептала она, надеясь на продолжение.

Но Книга оставалась молчалива. Её страницы погасли, превратившись в обычный пергамент. Казалось, вся информация исчерпана, и теперь ей предстояло искать ответы самой.

Энн прикрыла книгу, ощущая смесь разочарования и решимости. Искупление грешников в Аду. Запретная глава. Райский Ключник. Это было слишком много для одного вечера. Но одно она знала точно: она не остановится, пока не найдет путь к свету для тех, кто, возможно, заслуживает его больше, чем кто-либо другой. И, возможно, даже для самого Тая.

***

Утро следующего дня началось с привычной суеты. Тай и Энн готовились к передаче Рады Майе. Энн чувствовала себя странно: одновременно уставшей от ночных откровений Книги и окрыленной воспоминаниями о полете. Тай же выглядел как всегда безупречно, хотя его янтарные глаза казались чуть более острыми, чем обычно.

Майя появилась ровно в назначенное время, сияющая и полная благодарности. Рада, увидев сестру, тут же начала фонтанировать впечатлениями, не давая вставить ни слова. Она без умолку рассказывала о «козлике с рожками», о «летающем дяде» и о том, как она «помогала Бэтмену ловить плохих парней».

— Спасибо большое, что посидели с ней, — сказала Майя, поглаживая Раду по голове. — Она, кажется, в полном восторге.

Тай, стоявший чуть поодаль, нахмурился. Упоминание «Бэтмена» вызывало у него явное раздражение. Он считал, что такое прозвище принижает его истинное могущество, превращая его в какого-то ряженого героя из детских комиксов.

— Да не за что, — с наигранной небрежностью ответила Энн, бросив на Тая лукавый взгляд. — Таю очень понравилось с ней сидеть. Правда, любимый?

От этого слова «любимый» Тая буквально передернуло. Его глаза сузились, и он уставился на Энн, словно пытаясь прожечь в ней дыру одним лишь взглядом. В его безмолвном упреке читалось: «Ты еще за это ответишь, Смертная».

— Да, верно, — произнес он, растягивая слова и медленно поворачивая голову к Майе. На его губах появилась улыбка, которая выглядела так, будто он в этот самый момент придумывает изощренный способ убийства для любого, кто осмелится назвать его «Бэтменом» или «любимым». — Было очень... интересно развлекать это маленькое чудовище. Её способности к разрушению весьма впечатляют.

Майя нервно посмеялась, чувствуя напряжение в воздухе.

— Я рада, что всё прошло хорошо, — сказала она, поправляя сумочку. — Ну ладно, мы поедем. Ещё раз огромное спасибо. Встретимся в институте, Энн!

— Ага, надеюсь, там не будет какого-нибудь вредного преподавателя, — бросила Энн вслед уходящей Майе, не удержавшись от легкого сарказма.

Рада, уже усаживаясь в машину, повернулась. Её лицо сияло искренней, детской радостью.

— Прощай, Бэтмен! — крикнула она, помахав рукой.

Тай лишь медленно поднял свою руку и вяло помахал в ответ, его лицо оставалось непроницаемым. Но Энн видела, как его губы чуть дрогнули, а в глазах мелькнуло что-то, похожее на... смущение? Или это было предвкушение мести за «Бэтмена»? Она не была уверена, но знала одно: её отношения с Богом Греха только начинались, и они обещали быть очень, очень интересными.

Как только машина Майи скрылась за поворотом, а тишина улицы восстановилась, Тай медленно опустил руку. Его лицо, только что хранившее печать вежливого (хоть и зловещего) гостеприимства, мгновенно преобразилось. Он медленно повернулся к Энн, сложив руки на груди.

— «Любимый»? — переспросил он, и его голос вкрадчиво завибрировал, предвещая бурю сарказма. — Скажи мне, Смертная, в какой именно момент твоего кратковременного существования ты решила, что я — персонаж из дешевого дамского романа?

Энн, чувствуя, что зашла на опасную территорию, тем не менее, не отступила. Она выпрямилась и с вызовом посмотрела ему в глаза.

— Это было для убедительности! — парировала она. — Мы же договорились поддерживать легенду. Или ты хотел, чтобы я назвала тебя «О Великий и Ужасный Повелитель Бездны, который только что кормил ребенка манговой кашей»? Это бы вызвало гораздо больше вопросов у Майи.

Тай сделал шаг к ней, нависая своей внушительной фигурой.

— Ты едва не подавилась этим словом, — подметил он с издевательской ухмылкой. — Твое лицо приобрело оттенок спелого граната. Если это была «игра», то я настоятельно рекомендую тебе никогда не пробоваться на роль в театре. Это было... прискорбно.

— Мое лицо покраснело от возмущения! — Энн топнула ногой. — И вообще, тебе грех жаловаться. Весь институт думает, что я встречаюсь с идеалом. Хотя на самом деле я живу с ворчливым богом, который обижается на прозвище «Бэтмен». Кстати, тебе идет. Черный плащ, вечное недовольство, скрытое убежище... Рада — гениальный ребенок, она зрит в корень.

— Бэтмен — это смертный в костюме грызуна! — Тай вскинул брови, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Я — первопричина половины того, что происходит в этом мире, а она сравнила меня с человеком, чья суперсила — это толстый кошелек и личная драма. Если ты еще раз назовешь меня так...

— То что? — Энн дерзко прищурилась. — Отправишь меня в Ад? Мы там уже были, Тай. Там скучно, и у тебя там проблемы с какими-то бухгалтерами.

Тай уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию язвительного красноречия, но в этот момент входная дверь с грохотом распахнулась.

В дом вошла Хаят. Она выглядела так, будто только что сошла со страниц самого дорогого журнала мод, но её лицо выражало крайнюю степень ледяного презрения. Она демонстративно прошла между спорящими Энн и Таем, обдав их шлейфом дорогого парфюма и холода.

Проходя мимо брата, она даже не повернула головы, словно на его месте была пустая стена. Подойдя к зеркалу в прихожей, она начала снимать перчатки, глядя только на свое отражение.

— Энн, — произнесла Хаят, и её голос, как всегда, был идеален, — если этот источник фонового шума закончил свои бессмысленные излияния, я бы хотела выпить чаю. Настоящего. Без привкуса... — она на мгновение замолчала, — мужского самомнения.

Тай мгновенно замолк. Его челюсть сжалась, а взгляд стал тяжелым. Он посмотрел на сестру, потом на Энн, и, ничего не сказав, резко развернулся и ушел в сторону кухни, явно собираясь либо что-то сломать, либо сделать этот проклятый чай сам, лишь бы не продолжать этот унизительный для его эго разговор.

Энн вздохнула, понимая, что уютный вечер после полетов официально закончился. Семейные драмы богов были потяжелее институтских сплетен.

Тай, одарив Энн последним тяжелым взглядом, развернулся и стремительно ушел наверх. Хлопок двери его комнаты эхом отозвался в прихожей, оставив девушек в относительной тишине.

— Тяжелый характер — это у нас семейное, — меланхолично заметила Хаят, усаживаясь на диван и изящно расправляя складки платья. — Но он всегда был склонен к излишнему драматизму.

Через десять минут они уже сидели в гостиной. Энн принесла чай, и аромат бергамота немного разрядил обстановку. Хаят пила изысканно, едва касаясь губами края чашки, выглядя при этом как королева на отдыхе. Энн, помешивая ложечкой сахар, старалась придать голосу максимально непринужденный тон.

— Слушай, Хаят... — Энн замялась, словно подбирая слова. — Я вчера листала одну старую книгу и наткнулась на одно название. Что такое Liber Damnatum?

Хаят даже не шелохнулась. Она поставила чашку на блюдце с едва слышным звоном и ответила так буднично, будто речь шла о рецепте пирога:

— А, эта безвкусная писанина. В переводе с латыни — «Книга Проклятых». Её написал один амбициозный демон около века назад. Кажется, его звали Мальфарас. Он возомнил, что достаточно умен, чтобы систематизировать все грехи и, опираясь на эти законы, свергнуть Тая, пока тот был в дипрессии. Братец оклемался раньше времени и превратил Мальфараса в горстку серого пепла прямо в тронном зале. А книгу оставил себе как сувенир о чьей-то глупости.

Хаят пренебрежительно повела плечом.

— В ней много пафоса и мало практического смысла. Зачем она тебе?

— Просто любопытно, — Энн сделала глоток чая, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Там было написано, что некоторые главы скрыты. И что открыть их может только... Райский Ключник. Ты не знаешь, кто это?

В ту же секунду уютная атмосфера гостиной испарилась. Хаят замерла с поднесенной к губам чашкой. Её рука медленно опустилась, а взгляд, до этого ленивый и кокетливый, стал острым и холодным, как лезвие бритвы. Она медленно повернула голову к Энн, и в её глазах больше не было тепла.

— Райский Ключник? — переспросила она, и её голос прозвучал непривычно строго, лишившись всякой мелодичности. — Откуда смертной девчонке знать это имя?

Она поставила чашку на столик так резко, что чай плеснул на скатерть, но Хаят этого даже не заметила. Она подалась вперед, и Энн почувствовала, как воздух вокруг них начал вибрировать от сдерживаемой силы богини.

— Зачем он тебе, Энн? И что именно ты прочитала в той книге? — Хаят прищурилась, и в её взгляде мелькнуло подозрение. — Это не просто имя из сказок. Это ключ к дверям, которые были заперты тысячи лет назад не просто так. Если ты ищешь встречи с Ключником, значит, ты ищешь то, что может разрушить весь хрупкий баланс между верхом и низом. Отвечай честно: что ты задумала?

Энн почувствовала, как по спине пробежал холодок от резкой смены настроения Хаят, но отступать было поздно. Она поставила свою чашку и посмотрела богине прямо в глаза.

— Это не из той книги, которую Тай привез из Ада, — тихо начала Энн. — Помнишь ту книгу, которую мне дала Нева? Она отвечает на вопросы. Вчера вечером я спросила её об искуплении грешников. Я хотела знать, есть ли шанс для тех, кто заперт внизу... и для Тая тоже.

Хаят чуть заметно вздрогнула при упоминании брата, но не перебила.

— Книга начала отвечать, — продолжала Энн, — но потом буквы исчезли. Она написала, что вся правда скрыта в «Liber Damnatum», в её запретной главе. И что открыть эту главу под силу только Райскому Ключнику. Я просто хочу понять, кто это. Если есть способ всё исправить, разве мы не должны попробовать?

Хаят медленно откинулась на спинку дивана. Её гнев угас, сменившись глубокой, тяжелой задумчивостью. Она вертела в пальцах тонкую чайную ложечку, и та тускло мерцала в свете ночника.

— Искупление... — эхом отозвалась Хаят. Её голос стал тихим и каким-то надломленным. — Это слово в наших краях считается опаснее любого проклятия. Оно дает надежду там, где её быть не должно.

Она на мгновение прикрыла глаза, и Энн показалось, что перед богиней пронеслись столетия, проведенные в мрачных залах Девятого круга.

— Когда я жила в Аду с Кааном... — Хаят произнесла имя мужа с горьким привкусом, — он иногда заговаривал об этом. Глухие слухи, шепотки в тенях самых глубоких ям. Демоны отчаянно, до дрожи в костях верят, что искупление — это лишь красивая сказка, придуманная Небесами, чтобы поиздеваться над ними. Каан говорил, что если бы искупление было возможно, сама суть Ада рухнула бы. Ведь Ад держится на убеждении, что выхода нет.

Хаят снова посмотрела на Энн, и в её взгляде на миг промелькнуло сочувствие.

— Тебе нужно быть осторожной. Ключник — это не просто титул. Это существо, обладающее правом переписывать приговоры Самого Создателя. Если Книга направила тебя к нему, значит, ставки в этой игре стали выше, чем ты можешь себе представить.

Она тяжело вздохнула и добавила уже в своей обычной, чуть высокомерной манере:

— К тому же, если Тай узнает, что ты копаешься в «Запретной главе», он не просто рассердится. Он запрет тебя в самой высокой башне, просто чтобы ты не натворила бед. Братец слишком долго привыкал к своей роли тюремщика, чтобы позволить кому-то искать ключи от камер.

— Я хочу разобраться в этом, — твердо повторила Энн, игнорируя предупреждение. — Если есть хоть мизерный шанс, что всё это — не сказка, я должна знать. Хаят, скажи мне... как его зовут? Кто этот Ключник?

Хаят замолчала. Её лицо, обычно живое и полное сменяющих друг друга эмоций, превратилось в неподвижную маску. Она долго смотрела в свою чашку, словно видела там отражение событий, о которых предпочла бы забыть. Тишина в гостиной стала давящей, прерываемой лишь мерным тиканьем часов.

Наконец богиня тяжело вздохнула и поставила чай на стол.

— Ты даже не представляешь, в какое осиное гнездо ты пытаешься засунуть руку, — негромко произнесла она. — Райский Ключник — это не просто «один из богов». Он стоит на той же недосягаемой ступени, что и Миниада — богиня Луны, и Сольфекс — бог Солнца. Это три столпа, на которых держится порядок вещей. Выше их только Высшие боги.

Хаят сделала небольшую паузу, её взгляд стал суровым.

— Райским Ключником является Бог Мироздания. Его власть простирается далеко за пределы того, что могут вообразить невысшие боги Рая. Мы для него — лишь искры, а он — само пламя. Его зовут Саравель.

Имя прозвучало в комнате как удар колокола. Энн невольно вздрогнула от силы, скрытой в этих слогах.

— Саравель... — повторила Энн.

— Да, — кивнула Хаят, и в её голосе проскользнула нотка искренней неприязни. — И будь осторожна: он опасен. И, что еще важнее для тебя, — он меня терпеть не может. У нас с ним старые счеты. Видишь ли, Саравель считает себя единственным истинным архитектором. Его перо способно вносить правки в полотно реальности, менять судьбы людей одним росчерком. А я... — она горько усмехнулась, — я своим пением делаю то же самое. Мой голос способен перекричать его перо, разрушить его «идеальные» сценарии и дать людям выбор там, где он его не планировал.

Хаят поправила кольцо на пальце, её движения стали резкими.

— Для него я — досадная помеха, ошибка в его великом уравнении мироздания. Он называет мой дар «акустическим хаосом». Поэтому, если ты решишь искать его, помни: одно моё имя может закрыть перед тобой все двери. Или, что еще хуже, заставить его обратить на тебя своё внимание. А внимание Саравеля — это то, чего не пожелаешь даже самому злостному грешнику.

Хаят пристально посмотрела на девушку, и в её глазах мелькнула тень страха, который она так тщательно скрывала под маской высокомерия.

— Ты всё еще хочешь открыть эту главу? Потому что Саравель не просто дает ключи. Он всегда берет за них плату. И я боюсь, что у смертной девушки может не найтись того, что его устроит.

Шаги Тая на лестнице прозвучали как раскаты грома, прерывая доверительный шепот в гостиной. Он спустился, уже полностью одетый в свой привычный, пугающе элегантный черный костюм, который сидел на нем как вторая кожа. Его взгляд был холодным и сосредоточенным, маска «домашнего Тая» исчезла, уступив место властному Богу Греха.

— Довольно чаепитий, — бросил он, даже не глядя в сторону сестры. — Энн, собирайся. Нам пора.

Энн растерянно перевела взгляд с Хаят, которая мгновенно отвернулась к окну, демонстрируя брату ледяное безразличие.

— Куда? — спросила она, поднимаясь с дивана.

— В Ад, — коротко ответил Тай, поправляя запонки. — Сегодня Совет Грехов. Раз уж ты так настойчиво пытаешься выведать секреты моего ведомства и строения Бездны, я решил, что тебе стоит увидеть всё своими глазами.

Энн замерла. После разговора о Саравеле и Запретной главе эта поездка казалась не просто экскурсией, а шагом в самое логово зверя.

— И на этот раз, Смертная, никаких «поездок на плече», — добавил Тай, и в его глазах блеснула ироничная искра. — Разворачивай крылья. Пора проверить, насколько хорошо ты усвоила урок. Сегодня ты будешь перемещаться самостоятельно.

Энн глубоко вздохнула. Она закрыла глаза, вызывая в памяти тот самый жар между лопатками, ту самую ярость и свет. В следующую секунду за её спиной с мощным шелестом раскрылись огромные белоснежные крылья с золотыми прожилками. Сияние от них было таким ярким, что тени в гостиной испуганно метнулись по углам.

Хаят, до этого сидевшая с каменным лицом, резко обернулась. Её глаза округлились от изумления, а чашка в руке едва заметно дрогнула. Она знала, что Тай учит Энн, но не ожидала, что Смертная сможет призвать такую мощь, да еще и так быстро. В глазах Хаят промелькнула гордость, смешанная с глубокой тревогой — она понимала, что Энн теперь точно не останется в стороне от большой игры.

— Впечатляет, — сухо прокомментировал Тай, хотя в его голосе чувствовалось удовлетворение. — Теперь сосредоточься. Представь не полет, а разрыв ткани реальности. Ты должна проскользнуть между секундами. Держись за мой след.

Он щелкнул пальцами, и пространство вокруг него начало искажаться, превращаясь в воронку из чернильного дыма. Энн попыталась шагнуть вслед за ним, концентрируя силу в крыльях, но в первый раз её просто отбросило назад волной озона. Во второй раз она лишь на мгновение стала прозрачной, но осталась в комнате.

— Соберись, Смертная! — крикнул Тай уже из глубины портала. — В Аду не любят тех, кто опаздывает!

Энн стиснула зубы. Она представила себе ту самую «Запретную главу», представила, что ответы на её вопросы ждут там, внизу. С пятой попытки, вложив всё свое упрямство в один рывок, она почувствовала, как реальность с хрустом поддалась. Её крылья вспыхнули золотом, и она буквально провалилась в холодную пустоту вслед за Таем.

Миг дезориентации, ледяной ветер, свист в ушах — и внезапно жар. Энн приземлилась на твердый, пышущий жаром камень. Когда она открыла глаза, над ней раскинулось багровое небо Бездны, а перед ней стоял Тай, поправляя полы пиджака так, будто они только что вышли из лимузина, а не прошили пространство насквозь.

— С прибытием домой, — усмехнулся он. — Старайся не наступать на тени. Некоторые из них кусаются.

Они шли по выжженной равнине к тому самому гигантскому замку из обсидиана и костей, стены которого всё еще хранили следы недавней битвы Тая с Кааном. Огромные трещины в камне и оплавленные выступы напоминали о ярости, с которой Бог Греха запечатал круги Ада.

Энн, едва поспевая за размашистым шагом Тая, с опаской оглядывалась на семь порталов, возвышающихся на площади перед замком. Они выглядели безжизненными, подернутыми серой пеленой забвения.

— Тай, подожди, — окликнула она его. — Ты же сам запечатал переходы. Как Грехи попадут на совет, если двери заперты? Ты собираешься открывать их по одному?

Тай остановился и медленно обернулся. На его губах заиграла та самая «подлая» ухмылка, которую Энн уже научилась распознавать — она означала, что сейчас будет нечто грандиозное и пугающее. Он поднял указательный палец вверх, призывая к тишине.

— Запечатать — не значит уничтожить, Смертная. Это значит, что только у Хозяина есть ключ. Отойди к воротам замка, — скомандовал он, и его голос внезапно обрел стальную тяжесть. — Сейчас здесь станет немного... душно.

Энн послушно отступила в тень массивных ворот. Тай встал в самом центре площади, прямо между застывшими порталами. Он закрыл глаза, и внезапно пространство вокруг него задрожало. Бог Греха плавно взмыл в воздух, его одежда затрепетала, а за спиной снова распахнулись огромные крылья из чернильного мрака.

В следующий миг из его груди вырвался ослепительный импульс — волна сокрушительной силы, в которой черный дым перемешивался с золотыми искрами. Эта энергия, подобно живому существу, разлетелась в разные стороны, обволакивая только семь из девяти порталов. Раздался оглушительный скрежет, похожий на крик тысячи измученных душ, и серая пелена на арках сгорела.

Из порталов начали выходить они.

Энн затаила дыхание.Все они — первородные Грехи, столпы этого мира. Они шли молча, с пугающим достоинством. Поравнявшись с Таем, который медленно опускался на землю, каждая из сущностей склонила голову в глубоком, исполненном страха и почтения поклоне. Никто из них даже не взглянул в сторону Энн, словно она была лишь пылинкой на обочине их пути.

Когда последний из них скрылся в недрах замка, Тай подошел к Энн. Его дыхание было тяжелым, а в глазах всё еще плясали остатки вызванной бури.

— Кто они, Тай? — прошептала Энн, чувствуя, как внутри всё сжимается от увиденного. — Это и есть те, кого ты создал?

Тай поправил рукав пиджака, возвращая себе привычный невозмутимый вид, и посмотрел на закрывающиеся двери замка.

— Это мои дети, мои рабы и мои проклятия, — сухо ответил он. — Мои военачальники. Но сегодня они здесь не для того, чтобы хвастаться своими подвигами. Сегодня они узнают, что эпоха Каана закончилась, не успев начаться.

Он жестом пригласил её следовать за собой.

— Идем, Смертная. Совет начинается. Постарайся не дышать слишком громко — Гнев сегодня не в духе, а Похоть слишком любит... новые игрушки. Пока ты со мной, они тебя не тронут. Но не забывай: для них ты — лишь короткая искра в вечной ночи.

Внутри зал заседаний выглядел одновременно величественно и пугающе. Посредине тянулся длинный стол из черного камня, на котором был накрыт своеобразный банкет: странные плоды, напоминающие пульсирующие сердца, вино цвета густой крови и яства, от одного запаха которых у Энн кружилась голова.

Грехи расположились за столом, ведя себя по-разному: кто-то с рычанием поглощал еду, кто-то лениво рассматривал свои когти. Тай даже не взглянул в сторону еды. Он прошел прямиком к массивному трону в конце зала и опустился на него, болезненно поморщившись. Казалось, само это место давило на него, вытягивая силы.

Он щелкнул пальцами, и по правую руку от его трона из пола выросло еще одно кресло, чуть поменьше, обитое темно-красным бархатом.

— Садись. Здесь ты в безопасности, — негромко произнес он, жестом приглашая её занять место рядом с собой.

Когда Энн присела, чувствуя на себе десятки тяжелых, нечеловеческих взглядов, Тай наклонился к ней и начал тихую «экскурсию», указывая на присутствующих короткими движениями подбородка.

— Смотри и запоминай, Смертная. Это те, кто держит Бездну в узде, пока я отсутствую. Видишь того, кто похож на огромную черную пантеру в золотых украшениях? Это Баст, правитель седьмого круга — Убийства и насилия. В нем больше звериного, чем в ком-либо другом здесь, поэтому не делай резких движений.

Тай перевел взгляд на женщину, которая казалась ослепительно прекрасной, но её красота была хищной и неправильной.

— Вон та, что подражает богиням — это Амора, Грех Похоти. Не слушай её шепот, она крадет волю раньше, чем ты успеваешь моргнуть. Рядом с ней — ледяная дива с острыми ушами, чья кожа буквально усыпана драгоценными камнями. Это Сапфира, стражница круга Жадности. Она ценит только то, что блестит и дорого стоит.

Энн заметила мужчину, который внешне почти не отличался от человека, если бы не его неестественно бледная кожа и то, с какой скоростью он поглощал еду, совершенно не насыщаясь.

— Тот, кто никак не наестся — Герд. Правитель круга Чревоугодия. Он выглядит безобидно, но может проглотить целое королевство, если я позволю.

Тай кивнул в сторону гибкой девушки с кошачьими чертами лица и острыми когтями, которая играла с кубком.

— Это Нана, правительница шестого круга — Еретиков. Она хитра и обожает загадки. Илит ты уже знаешь, она правит Лимбом и здесь единственная, у кого осталось подобие сострадания.

В самом конце стола сидела массивная фигура, казавшаяся высеченной из застывшей лавы. От него исходил ощутимый жар, а воздух вокруг него постоянно подрагивал.

— А вон тот каменный вулкан — Дальт, правитель круга Гнева. Его сила огромна, но разум постоянно кипит.

Тай замолчал, обводя зал тяжелым взглядом. Грехи за столом притихли, чувствуя, как его аура заполняет пространство. Они смотрели на Энн с любопытством и плохо скрываемым голодом, но статус «гостьи Хозяина» и тот факт, что она сидит по правую руку от трона, заставлял их подавлять свои инстинкты.

— Теперь ты видишь их всех, — тихо добавил Тай. — семь из девяти столпов Ада. Девятый круг запечатан, пока там Каан. И восьмой тоже, им правит Ура - стражница обмана. Ей нельзя доверять.

Тай медленно поднялся с трона. В тот же миг шум банкета мгновенно стих. Герд замер с недоеденным куском чего-то кровавого, Амора отставила кубок, а Дальт перестал извергать пар. Атмосфера в зале стала такой тяжелой, что Энн показалось, будто сами стены замка начали давить ей на плечи.

— Совет объявляется открытым, — голос Тая прозвучал негромко, но он заполнил собой каждый уголок огромного зала, отражаясь от сводов ледяным эхом. — Я запечатал переходы не ради забавы, а чтобы очистить Бездну от влияния предателя. Теперь я хочу знать, как это отразилось на ваших владениях. Докладывайте. Начнем с первого круга.

Илит поднялась первой. Её голос был печальным и чистым:

— Лимб спокоен. Души невинных и некрещеных пребывают в вечной меланхолии. Отсутствие связи с нижними кругами избавило их от криков и запаха гари, доносящихся снизу. Но они чувствуют напряжение в воздухе. Они боятся, что покой — это лишь затишье перед бурей.

Амора лениво потянулась, её движения были тягучими, как мед:

— На втором круге... душно, — она обвела взглядом остальных Грехов. — Мои грешники привыкли к разнообразию, а в изоляции их страсть превращается в бессмысленную грызню. Но порядок держится. Хотя они скучают по вашим визитам, господин.

Герд, вытерев рот рукавом, прохрипел:

— На третьем круге всё стабильно. Грязь, дождь, вечный голод.

Сапфира холодно поправила тяжелое ожерелье, её острые уши дернулись:

— Жадность процветает, но экономика Бездны в упадке. Четвертый круг отрезан от торговых путей с Восьмым. Мои сокровищницы полны, но я не люблю, когда золото лежит мертвым грузом. Нам нужно движение, Тай.

Дальт ударил кулаком по столу, отчего по камню пробежала искра:

— Пятый круг кипит! — прорычал он. — Гнев требует выхода! Грешники дерутся в грязи так яростно, что замок содрогается. Нам тесно в своих границах!

Нана, правительница Еретиков, хитро прищурилась, почесывая ухо острым когтем:

— Шестой круг шепчется. Ох, как они шепчутся, господин. Еретики всегда ищут слабость в законе. Они говорят, что запечатывание — это признак вашего страха перед Кааном. Но я вырываю языки каждому, кто произносит это слишком громко. Однако... сомнение — это зараза.

Последним заговорил Баст. Его низкий, звериный рык заставил Энн вжаться в кресло:

— Седьмой круг превратился в бойню. Насилие не знает границ, когда оно заперто в клетке. Мы тонем в крови, Тай. Мои легионы готовы. Дай нам приказ сокрушить преграды и пойти на Девятый круг. Мы загрызем предателя за один твой кивок.

Тай слушал их, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Когда последний Грех замолчал, он посмотрел на Энн, словно проверяя, справляется ли она с увиденным, а затем снова перевел взгляд на своих вассалов.

— Я услышал вас, — произнес он, и в его голосе проскользнула пугающая мощь. — Изоляция — это лекарство, а не наказание. Но если вы считаете, что Каан — это угроза, которую я боюсь, то вы забыли, кто вас создал.

Он сделал паузу, и Энн увидела, как в его глазах вспыхнуло древнее пламя.

— На днях я распечатаю переходы до Седьмого круга включительно. Но Восьмой и Девятый останутся в блокаде. Мы отрежем Каана от всего Ада. Пусть правит своей пустыней, пока она не поглотит его самого. А теперь... у меня есть еще одно объявление.

Тай указал рукой на Энн, и все семь Грехов одновременно повернули к ней свои жуткие, нечеловеческие лица.

В зале воцарилась такая тишина, что Энн слышала, как бешено бьется её сердце. Семь пар глаз — горящих багровым огнем, ледяным блеском или звериной яростью — впились в неё. Под этим коллективным взглядом она почувствовала себя абсолютно обнаженной и беззащитной, несмотря на роскошное кресло и близость Тая.

— Это Энн, — голос Тая прозвучал сухо и веско. — Она здесь не как пленница и не как случайный гость. Она под моей личной защитой.

Амора, Грех Похоти, подалась вперед, облизнув полные губы. Её взгляд скользнул по фигуре Энн с таким нескрываемым аппетитом, что у девушки поползли мурашки по коже.

— Личная защита? — промурлыкала она, и её голос был похож на шелест шелка. — Гоподин, неужели эта маленькая смертная искорка так ярко греет вашу постель, что вы решили привести её в это... неподходящее место? От неё пахнет страхом и... чем-то слишком чистым для Ада.

Дальт глухо зарычал, и от его каменных плеч повалил серый дым.

— Смертная? В святая святых Бездны? — он ударил кулаком по столу, заставив кубки подпрыгнуть. — Это оскорбление для всех нас! Мы — первородные силы, а не няньки для людей!

Тай медленно повернул голову к Дальту. Его глаза вспыхнули таким густым, темным светом, что Грех Гнева невольно отшатнулся.

— Дальт, если ты еще раз перебьешь меня, я заставлю тебя глотать лаву твоего собственного круга до конца веков, — ледяным тоном произнес Тай. — Ты забываешься. Я не спрашивал вашего мнения. Я ставлю вас перед фактом.

Он снова посмотрел на зал, и его голос стал еще жестче.

— Энн — больше, чем просто человек. Она видела то, что скрыто от большинства из вас. И она... — он на секунду запнулся, бросив быстрый взгляд на Энн, — она учится управлять силой, которой нет места в человеческом мире, но которая может изменить правила игры.

Тай коснулся плеча Энн, и это движение было почти собственническим.

—Смертная, покажи им. Покажи, почему ты сидишь здесь.

Энн поняла его без слов. Она встала, чувствуя, как взгляды Грехов обжигают её. Она глубоко вздохнула, вызывая тот самый жар, который теперь жил в её позвоночнике. Резкий взмах — и за её спиной с громоподобным шелестом раскрылись белоснежные крылья. Золотые прожилки на перьях вспыхнули ослепительным светом, разрезая вечный сумрак зала.

Грехи отшатнулись. Сапфира прикрыла лицо рукой, Амора вскрикнула, а Баст оскалил клыки, припав к столу, словно перед прыжком. Для существ Ада такой чистый, небесный свет был почти физически болезненным.

— Свет... — прошипела Нана, её кошачьи зрачки сузились до тонких щелочек. — У неё крылья Райского типа? Что это за святотатство?

— Это не святотатство, это эволюция, — отрезал Тай, вставая рядом с Энн. — И теперь слушайте мой приказ. Тот, кто посмеет не только коснуться её, но и взглянуть на неё без должного почтения — прекратит свое существование мгновенно. Моя ярость будет последним, что вы почувствуете. Она — голос моей воли в этом доме.

Баст, правитель Седьмого круга, медленно поднялся, глядя на Энн уже не как на добычу, а как на опасного хищника.

— Мы поняли вас, Господин, — прорычал он, склоняя голову. — Тот, кто отмечен вашим светом и вашей тьмой одновременно, достоин места за этим столом.

Тай удовлетворенно кивнул и жестом велел Энн спрятать крылья. Свет померк, и в зале снова воцарился привычный багровый сумрак.

— Хорошо. А теперь, когда мы закончили с формальностями, перейдем к главному, — Тай обвел стол тяжелым взглядом. — Каан ищет способ открыть Девятый круг изнутри. Он ищет то, что было утеряно тысячи лет назад. «Liber Damnatum».

Слова Тая о «Liber Damnatum» подействовали на Грехов как искра, брошенная в бочку с порохом. В зале поднялся невообразимый шум. Дальт вскочил, опрокинув тяжелый кубок, и из его пасти вырвался столб пламени. Сапфира яростно зашипела, а её драгоценные камни на коже запульсировали тревожным багровым светом. Даже ленивая Амора выпрямилась, и в её глазах мелькнул настоящий, не поддельный страх.

— Это безумие! — проревел Дальт, и его голос сотряс стены замка. — Каан хочет посягнуть на Кодекс? Если он получит власть над буквами Бездны, мы все превратимся в его тени! Законы, которые вы, господин, выжигали в наших душах веками, превратятся в пепел!

— Он хочет переписать суть греха, — холодно добавила Сапфира, сжимая кулаки так, что когти впились в ладони. — Он сделает нас своими марионетками. Это не просто бунт, это попытка кастрировать сам Ад.

Тай медленно поднял руку, призывая к тишине, и шум мгновенно утих, хотя воздух продолжал вибрировать от ярости присутствующих.

— Это личное оскорбление для меня, — произнес Тай, и его голос был тихим, но в нем чувствовалась мощь надвигающегося шторма. — Каан пытается украсть то, что я создал своей кровью и своей потерей. Если он завладеет книгой, баланс между мирами рухнет. Ад перестанет быть местом наказания, он станет орудием в руках безумца. Порядок, который мы выстраивали тысячи лет, падет. Это будет трагедия, масштаб которой вы даже не можете себе представить.

Он обвел взглядом своих вассалов. Его глаза светились холодным, расчетливым огнем.

— Я не позволю ему сделать последний шаг. Но Девятый круг запечатан моими силами, и я не могу войти туда, не рискуя разрушить весь круг. Поэтому мне нужны ваши предложения. Как мы остановим Каана, пока он не нашел лазейку? Говорите. Предлагайте решения.

Первым заговорил Баст. Его хвост нервно бил по полу, а глаза-щелки были прикованы к Таю.

— Мои легионы могут осадить границы Девятого круга. Мы создадим давление снаружи, чтобы он не мог сосредоточиться на поиске. Насилие — лучший способ отвлечь внимание. Дай мне приказ, и я превращу подступы к его владениям в бесконечную мясорубку.

— Слишком просто и грубо, — подала голос Нана, ехидно прищурившись. — Каан хитер. Он просто закроется изнутри. Моё предложение: нам нужно найти предателей в его собственном окружении. Даже в Девятом круге есть те, кто боится его амбиций. Мои еретики могут нашептать им правильные мысли. Мы найдем того, кто откроет нам черный ход.

— А я предлагаю ударить по его ресурсам, — холодно произнесла Сапфира. — Лишите его питания. Девятый круг черпает энергию из ледяного озера. Если я использую свои знания о Жадности и заберу «цену» этого водоема, он ослабнет.

Дальт снова ударил по столу:

— Война! Только война! Мы должны прорвать блокаду и сжечь всё дотла! Пускай Девятый круг станет легендой, а Каан — пеплом!

Тай слушал их, слегка склонив голову набок. Он чувствовал их преданность, смешанную со страхом за собственные шкуры. Но Энн, сидевшая рядом, заметила, что ни одно из этих предложений не принесло ему удовлетворения. Его взгляд всё время возвращался к ней, словно он ждал чего-то другого.

Энн вспомнила слова Хаят о Саравеле и Запретной главе. Если Каан ищет «Liber Damnatum», значит, он тоже знает о силе Ключника? Или он ищет что-то еще более древнее?

— И это всё? — Тай разочарованно вздохнул, и от этого звука Грехи невольно съежились. — Осады, предательства, дележка ресурсов... Вы мыслите как мелкие демоны, а не как великие Грехи.

Он встал, и его аура внезапно расширилась, заполнив зал ощущением неизбежности.

— Каан ищет не просто книгу. Он ищет способ изменить правила игры. И если он добьется своего, ваши легионы и сокровищницы не будут стоить ни копейки.

В самый разгар спора, когда Дальт уже готов был вцепиться в глотку Басту, а Сапфира ледяным тоном подсчитывала убытки от возможной войны, Энн вдруг резко встала. Её стул с грохотом отодвинулся, привлекая внимание всех присутствующих.

— Хватит! — звонко выкрикнула она, и её голос эхом разнесся под сводами зала.

Грехи замерли. Семь пар нечеловеческих глаз уставились на неё с нескрываемым изумлением. Смертная, посмевшая прервать совет великих сил, выглядела хрупкой, но в её взгляде была решимость, заставившая даже Дальта на мгновение притушить свой пыл.

Тай медленно откинулся на спинку трона, сложив пальцы «домиком». В его глазах блеснул интерес, смешанный с мрачным ожиданием. Он не остановил её, лишь едва заметно кивнул.

— Вы предлагаете стены и мечи, — начала Энн, и её голос креп с каждым словом. — Но вы сами сказали: Каан ищет способ захватить власть. Против идеи нельзя воевать силой. Если он найдет «Liber Damnatum» и сможет её открыть, ваши легионы станут его рабами ещё до того, как успеют обнажить клинки.

— И что ты предлагаешь, маленькая птичка? — насмешливо протянула Амора, накручивая локон на палец. — Просто попросить его остановиться?

— Нет, — Энн посмотрела прямо на Тая. — Я предлагаю ход на опережение. Тай, почему ты сам не спустишься туда и не закончишь это прямо сейчас?

Тай тяжело вздохнул, и в зале стало заметно холоднее. Его пальцы до белизны сжали подлокотники трона.

— Потому что я — Импульсивный Бог Греха, — хрипло ответил он. — Моя ярость не знает границ. Если я переступлю порог девятого круга, я не смогу остановиться. Я не просто убью Каана — я разорву ткань Бездны, чтобы добраться до его горла. Если я войду туда, чтобы убить его, я уничтожу весь Ад вместе с ним. А это именно то, чего ждет Рай — повода стереть нас с лица мироздания.

Энн кивнула, понимая тяжесть его слов. Его ненависть к Каану была настолько концентрированной, что стала его главной слабостью.

— Вот именно, — Энн снова повернулась к Грехам. — Тай не может войти, потому что его гнев уничтожит всё. Но я могу. И я предлагаю не воевать, а обесценить всё, что ищет Каан. Он хочет власти над грешниками и демонами. Он хочет вечного рабства.

Она сделала паузу, обводя зал взглядом.

— Нам нужно найти книгу. Нам нужен Бог Мироздания. Если мы сможем открыть Запретную главу и внести закон об Искуплении — Каан проиграет. Если у душ появится легальный путь к свету, они перестанут быть «товаром» и «армией».

В зале воцарилась гробовая тишина. Мысль об искуплении для Грехов была подобна яду, но логика Энн была безупречной.

— Ты хочешь... дать им надежду? — прорычал Баст, и его хвост нервно дернулся. — Это разрушит порядок!

— Это спасет нас от хаоса, который устроит Каан, — отрезала Энн.

Тай медленно покачал головой, и в его глазах промелькнула тень искреннего беспокойства за Энн.

— Твой план безумно храбр, Смертная, но он самоубийственен, — негромко произнес он, игнорируя ропот Грехов. — Саравель не договаривается с людьми. Он стирает их, если они не вписываются в его идеальный чертеж. Я не пущу тебя к нему, пока есть другой путь.

Он обернулся к залу, и на его губах заиграла холодная, торжествующая улыбка.

— Вы все так боитесь, что Каан найдет Книгу в Девятом круге... — Тай обвел взглядом своих вассалов. — Но он может перерыть каждую косточку, может вывернуть наизнанку все архивы. Он не найдет её там. Ни там, ни в каком-либо другом круге.

— Но как это возможно, Господин? — подала голос Нана, нервно поводя ушами. — Легенды гласят, что Книга была спрятана в самом сердце Ада в день вашего падения!

Тай ничего не ответил. Он встал с трона, расправив плечи, и в зале внезапно стало так тихо, что было слышно шипение лавы в жилах Дальта. Тай прижал ладонь к центру своей груди, прямо там, где под кожей билось его темное божественное сердце.

— Я и есть сердце Ада, — выдохнул он.

Он резко щелкнул пальцами свободной руки. Из его груди, прямо сквозь одежду, начала сочиться густая, иссиня-черная энергия. Она сгустилась в воздухе, приняв форму идеальной черной жемчужины, пульсирующей в такт его дыханию. В следующую секунду жемчужина вспыхнула яростным, багровым адским пламенем, которое не обжигало, но заставляло тени в зале испуганно сжиматься.

Пламя опало, и прямо перед Таем, зависнув в воздухе, материализовался тяжелый фолиант в переплете из обожженной человеческой кожи, закованный в цепи из черного золота. Книга сама собой раскрылась на первой странице, и по залу поплыл шепот тысяч мертвых языков.

Энн невольно подалась вперед, глядя на страницы, покрытые светящимися алыми символами. Это была она. Настоящая «Liber Damnatum».

— Она всегда была при мне, — произнес Тай, и его голос стал глубже, обретая ту силу, что была у него до изгнания. — С того самого дня, когда Боги в Раю решили, что я слишком опасен. С того дня, когда они попытались меня убить.

Он посмотрел на ошеломленных Грехов, которые один за другим начали подниматься со своих мест, не в силах отвести взгляд от реликвии.

— Каан ищет пустоту, — продолжал Тай. — Он ищет то, что является частью меня самого. И пока я жив, он не сможет даже прикоснуться к этим страницам. Но ты, Энн... — он повернулся к ней, и в его взгляде мелькнула странная горечь. — Ты предложила найти Ключника. Теперь ты понимаешь, почему это опасно? Чтобы Ключник открыл Запретную главу, он должен будет запустить свои руки в мою душу. А Саравель...он жаждет избавится от меня.

Тай взмахнул рукой, и Книга снова превратилась в черную жемчужину, которая послушно вернулась в его грудь.

— Теперь вы знаете правду, — отрезал он, обращаясь к Грехам. — Каан не получит власть, потому что власть — это я. Теперь ты всё еще хочешь звать Бога Мироздания? Потому что если он придет, он придет за мной, а не за Кааном.

После того как черная жемчужина — истинная форма Книги Проклятых — скрылась в груди Тая, в зале воцарилась тишина, какую можно встретить лишь в эпицентре бури. Но эта тишина была нарушена не шепотом, а горьким, свистящим смехом Сапфиры. Она провела тонкими пальцами по своим ледяным щекам, и на пол с тихим звоном посыпались крошечные сапфировые слезы.

— Ты прячешь Книгу в своем сердце, Тай... Но Архитектор уже знает, что ты вернулся к чертежам, — её голос дрожал от остаточного ужаса. — Он был здесь. Совсем недавно. Мы не успели послать тебе весть, потому что его присутствие парализовало гончих.

Тай медленно опустился на трон, и Энн заметила, как его пальцы, сжимающие подлокотники, побелели.

— Рассказывай всё, Сапфира. До мельчайших деталей. Как выглядел этот визит?

— Он явился не как гость, а как тюремщик, совершающий обход темных камер, — подала голос Илит, и её крылья скорбно поникли. — Саравель прошел сквозь все круги, и там, где ступала его нога, камень переставал плавиться и становился холодным, как его собственное сердце. Он проверял Печати.

Баст резко поднялся, его когти скрежетнули по столу, высекая искры.

— Он проверял, надежно ли мы заперты! Знаешь ли ты, Смертная, почему мы здесь? — он повернул свою звериную морду к Энн. — Боги в Раю — эти «милосердные» создания — в какой-то момент осознали, что Грехи растут. Наша мощь, вскормленная человеческими страстями, стала сопоставима с их собственной силой. Мы стали богами в шкурах чудовищ. И тогда Саравель, этот Великий Архитектор «идеального мира», решил, что в его чертеже нет места для таких как мы. Он и Физалис запечатали нас здесь навеки. Без права на выход. Без права на искупление. Мы для них — просто системный сбой, который они заперли в подвале и завалил камнями.

— Когда он дошел до центральной площади и увидел, что порталы между кругами запечатаны твоей волей, Тай, воздух в Аду превратился в яд, — прохрипел Дальт, и от его каменных плеч повалил густой, едкий дым. — Он потребовал ответа: «Кто посмел менять архитектуру тюрьмы? Кто этот безумец, нарушивший поток вечных мук?»

— Мы не могли лгать, — прошептала Нана, нервно подергивая кошачьими ушами. — Его взгляд выжигает правду из души. Мы сказали, что Хозяин вернулся. Мы сказали, что Бог Греха снова занял свой трон.

Энн видела, как челюсть Тая сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки.

— И что же сказал наш «святой» создатель?

— Он... — Сапфира замялась, её голос стал тише. — В его руках было золотое перо. То самое, которым он вписывает законы в полотно Мироздания. Когда прозвучало твоё имя, Тай, он не просто рассердился. Его лицо исказилось такой ледяной брезгливостью, будто он случайно наступил в нечистоты. Он посмотрел на твой пустой замок и сказал: «Гнойная рана на теле реальности снова начала пульсировать».

Зал содрогнулся. От Тая начала исходить волна такого холода, что иней мгновенно покрыл кубки и яства на столе.

— Он сжал пальцы, — продолжал Дальт, — и золотое перо с оглушительным хрустом переломилось в его руке. Осколки вспыхнули и рассыпались пеплом. Он кричал, что твоё существование — это досадная погрешность, ошибка в его великих расчетах, которую он по глупости не стер до конца. Он назвал тебя отбросом, который возомнил себя королем в выгребной яме, и поклялся, что на этот раз он не просто изгонит тебя, он сотрет упоминание о Боге Греха из памяти миров. Он оскорбил тебя перед всеми твоими подданными, Тай. Он растоптал твою честь, назвав тебя «выродком, потерявшим право даже на имя».

Энн смотрела на Тая. Она ожидала взрыва, ярости, крика. Но Тай был страшен в своем спокойствии. Он сидел неподвижно, и только черная жемчужина в его груди пульсировала багровым светом, просвечивая сквозь ткань пиджака.

Тай медленно повернул голову к Энн. Его глаза превратились в две бездонные воронки тьмы.

— Слышишь? — его голос был тихим, как шелест змеи в траве. — Саравель не видит во мне личность. Для него я — ошибка в коде. Мусор, который мешает его симметрии. Ты всё еще хочешь идти к нему? Ты понимаешь, что для него ты — лишь еще один дефект, который прилип к его «главной ошибке»? Если ты предстанешь перед ним с моими крыльями за спиной, он не станет слушать твой голос. Он просто зачеркнет тебя, как зачеркивает ненужную строчку в своем черновике.

Энн встала. Она не чувствовала страха, только обжигающую, праведную ярость. Она видела этих могучих существ — Грехов — которые были заперты здесь лишь потому, что стали слишком сильными. Она видела Тая, которого создатель называл «гнойной раной» за то, что тот осмелился иметь свою волю.

— Если он считает тебя ошибкой, Тай, — Энн расправила плечи, и её крылья вспыхнули ослепительным золотом, заставив Грехов зажмуриться, — значит, его хваленый мир — это всего лишь мертвая схема. Ошибки — это то, что делает мир живым. Это чувства, это выбор, это... искупление.

Она ударила ладонью по черному камню стола, и звук отозвался гулом во всем замке.

— Ты сказал, что он сломал перо? Прекрасно. Значит, пришло время заставить его признать, что его чертеж безнадежно устарел. Я пойду к Саравелю. И если он не захочет слушать мой голос, я заставлю его услышать мой крик. Я заставлю этого «Великого Архитектора» собрать осколки своего пера и вписать в законы Мироздания одно-единственное слово, которое разрушит его тюрьму навсегда. И это слово — Свобода.

Грехи смотрели на неё с благоговением, а Тай... Впервые Энн увидела в его глазах не холод и не сарказм, а искру чего-то, что было старше и глубже любого греха. Это была надежда. И она была самой опасной вещью во всем Аду.

Тай медленно поднялся с трона, и его тень, казалось, выросла до самых сводов замка, накрывая собой весь стол переговоров. В его облике больше не осталось ни капли той уютной мягкости, которую он иногда позволял себе в полете с Энн. Сейчас перед ними стоял истинный Владыка Бездны — холодный, расчетливый и беспощадный.

— Довольно лирики, — отрезал он, и его голос прозвучал как удар погребального колокола. — У нас мало времени. Через два часа я жду на этом столе полные отчеты: точное количество душ в каждом круге и, что важнее, число демонов и высших сущностей, готовых беспрекословно подчиняться моему приказу. Мне нужны воины, а не тени.

Баст, правитель Седьмого круга, припал к столу, его кошачьи зрачки сузились до лезвий.

—Господин, зачем нам такая спешка? — прорычал он, и в его голосе слышалось недоумение. — Мы запечатаны. Мы в изоляции. К чему считать клинки, если нам некуда их направить? Ты хочешь прорвать блокаду и ударить по Каану?

Тай посмотрел на Баста долгим, тяжелым взглядом.

— Каан — это лишь симптом, — холодно произнес он. — Настоящая болезнь — это Рай, который прислал сюда своего Архитектора. Мы должны быть готовы к полномасштабной войне с Небесами. И эта война начнется раньше, чем вы успеете осознать.

Грехи зашумели. Мысль о войне с Раем всегда была для них заманчивой, но и пугающей одновременно.

— Но если Рай ударит всей мощью... если Саравель решит лично вступить в бой... — начала Сапфира, но Тай прервал её резким жестом.

— Если со мной что-то случится, — произнес он, и в зале внезапно стало так тихо, что было слышно, как течет лава далеко за пределами замка. — Если я паду или буду лишен сил... слушайте меня внимательно. Легионы Ада поведет Энн.

По залу пронесся коллективный вздох ужаса и неверия. Дальт вскочил, из его ноздрей вырвалось пламя.

— Смертная?! — взревел он. — Ты отдаешь бразды правления Бездной человеку, который только вчера узнал, как расправлять крылья? Это безумие, Тай! Она не продержится и минуты под тяжестью короны Ада!

Амора нервно рассмеялась, прикрывая рот ладонью, а её глаза лихорадочно блестели.

— Ты шутишь, Хозяин... Ты ведь шутишь?

Но Тай не шутил. Он подошел к Энн и положил руку ей на плечо. В этом жесте была такая фатальная серьезность, что Грехи затрепетали. Они почувствовали, как его воля, нерушимая и древняя, перетекает в этот приказ, делая его законом.

— Она — не просто смертная, — Тай обвел стол взглядом, от которого даже Дальт невольно опустил голову. — В ней есть то, чего лишены все вы, и что я давно потерял. В ней есть свет, который не обжигает, и тьма, которая не разрушает. Если я исчезну, право престолонаследия и абсолютного правления переходит к ней. Она станет вашей королевой.

Грехи задрожали. Это был не просто приказ — это было перераспределение самой сути Ада. Они поняли, что Тай только что сделал Энн самой важной фигурой в мироздании.

— Она будет решать ваши судьбы, — продолжал Тай, и его голос звенел сталью. — Жить вам или окончательно развоплотиться. Будет ли существовать ваш круг или он превратится в пыль. Каждое ваше действие, каждая мысль будут подвластны её суду. И если она решит, что кто-то из вас не достоин быть частью нового Ада — так тому и быть.

Энн стояла, оглушенная этим заявлением. Вес ответственности, который Тай только что возложил на её плечи, был почти физически ощутим. Она посмотрела на его профиль — жесткий, решительный. Она поняла, что он не просто защищает её. Он дает ей оружие против самой судьбы.

— Два часа, — повторил Тай, поворачиваясь к выходу и увлекая Энн за собой. — Время пошло. И молитесь всем богам, которых вы когда-то предали, чтобы к моему возвращению ваши списки были безупречны.

Когда они вышли из зала, за их спинами разразился настоящий хаос: Грехи начали спорить, кричать и метаться, осознавая, что их привычный мир только что рухнул, уступив место эпохе Смертной Королевы. Тай же шел по коридору, не оборачиваясь, и только его сжатая в кулак ладонь выдавала, чего ему стоило это решение.

Тай прошел вперед по длинному коридору, его шаги гулко отдавались от обсидиановых стен, но Энн внезапно замерла. Холодный воздух Бездны, казалось, пропитал её насквозь, но еще холоднее ей стало от его слов.

— Тай! — окликнула она его.

Он остановился не сразу, сделав еще пару шагов, прежде чем медленно обернуться. В полумраке замка его фигура казалась частью теней. Энн подошла к нему, её голос дрожал от сдерживаемого волнения.

— С тобой всё нормально? — спросила она, заглядывая в его темные, непроницаемые глаза. — Ты только что... Ты говорил так, будто собираешься умирать. Будто ты уже вынес себе приговор. Эти распоряжения, передача власти... Зачем это, если ты уверен в своей силе?

Тай молча смотрел на неё несколько секунд. Затем он сократил расстояние между ними, подойдя почти вплотную. От него веяло силой и едва уловимым запахом озона. Его лицо было пугающе спокойным — той самой безмятежностью, которая бывает у опытного полководца перед решающим сражением.

— Я не могу позволить себе роскошь быть уверенным в своей целостности, Энн, — произнес он тихим, ровным голосом. — Когда Рай начинает к чему-то готовиться, уверенность становится смертельной ошибкой. Я прожил достаточно долго, чтобы знать: если Архитектор достает свои инструменты, значит, он намерен что-то перестроить. Или снести до основания.

Энн обхватила себя руками за плечи.

— Но почему ты так уверен, что они что-то затевают? Может, это был просто обход? Ну, убедился, что все на местах, и ушел...

Тай коротко, безрадостно усмехнулся. Он протянул руку и аккуратно поправил прядь волос, выбившуюся из прически Энн. Его прикосновение было неожиданно нежным.

— Послушай меня, Смертная. Боги не наведывались в Ад с тех пор, как запечатали Грехи в этих стенах. Тысячи лет они даже не смотрели в нашу сторону, считая, что эта свалка душ — решенный вопрос. Мы были для них перевернутой и забытой страницей истории.

Он на мгновение замолчал, и его взгляд стал жестким.

— Визит Саравеля — это не «обход». Это разведка. Когда тюремщик начинает проверять прочность решеток спустя века безразличия, это значит только одно: он готовит либо массовую казнь, либо полную зачистку. То, что он сломал перо при упоминании моего имени — это знак. Он больше не хочет «вписывать» меня в свои планы. Он хочет вырвать этот лист.

— И ты думаешь, что не справишься? — прошептала Энн.

— Я думаю, что Саравель — это Мироздание. С ним нельзя просто сразиться на мечах. Если он решит, что Тай — это ошибка, он ударит по реальности, в которой я существую. Поэтому я должен быть уверен, что если я исчезну, Ад не превратится в хаос, который поглотит и твой мир тоже.

Он чуть крепче сжал её плечо.

— Я доверил тебе легионы не потому, что хочу уйти, а потому, что ты — единственная, кого Саравель не сможет просчитать. Ты — его слепое пятно. И если мне суждено пасть, ты должна будешь закончить то, что мы начали.

Энн почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но она упрямо смахнула их.

— Ты не исчезнешь. Мы найдем способ. Если он — Архитектор, то мы станем теми, кто украдет его чертежи.

Тай ничего не ответил, лишь долго и внимательно смотрел на неё, словно пытался запомнить каждую черту её лица перед тем, как начнется настоящий шторм.

— У нас осталось полтора часа до отчетов, — наконец сказал он, отстраняясь. — Идем.

Слова Тая о возможном исчезновении повисли в холодном воздухе коридора тяжелым грузом. Энн стояла неподвижно, но внезапно её плечи вздрогнули. По щекам, одна за другой, потекли обжигающе горячие слезы, оставляя влажные дорожки на лице, бледном от ужаса и напряжения.

— Перестань... — её голос сорвался на хриплый шепот. — Перестань говорить так, будто тебя уже нет!

Тай замер. Он ожидал страха, ожидал вопросов о власти, даже возмущения, но не этого отчаянного надлома.

— Смертная, это просто стратегия... — начал он, пытаясь вернуть своему тону привычную холодную рассудительность.

— Какая к черту стратегия?! — вскрикнула она, делая шаг к нему и хватая его за лацканы пиджака. Пальцы её дрожали, но хватка была отчаянной. — Ты не можешь просто «исчезнуть». Ты не имеешь права! Ты забыл? Мы запечатлены, Тай!

Она подняла на него глаза, полные слез и неистового огня.

— Если исчезнешь ты... значит, исчезну и я. Я не хочу править твоим Адом без тебя! Я не хочу летать без твоих рук, которые меня держат!

Слова вылетели из неё прежде, чем она успела их осознать. В этом крике, в этой яростной защите их связи прозвучало нечто гораздо большее, чем просто страх за свою жизнь. Это было признание. Острое, болезненное и абсолютно искреннее. Она призналась в том, что её существование теперь немыслимо без этого мрачного, саркастичного и невыносимого Бога.

Тай застыл. Впервые за тысячи лет великий Бог Греха был застигнут врасплох. Его золотистые глаза расширились, а маска ледяного спокойствия, которую он носил веками, дала глубокую трещину. Он смотрел на эту маленькую, плачущую смертную, которая только что бросила вызов его фатализму, и чувствовал, как черная жемчужина в его груди пульсирует с такой силой, что это причиняет почти физическую боль.

Для него, существа, привыкшего к предательствам, страху и ненависти, такая самоотверженная привязанность была подобна вспышке сверхновой. Она не просто сказала, что умрет вместе с ним — она сказала, что он ей нужен.

Энн сама замерла, осознав, что именно она только что выкрикнула. Её руки, всё еще сжимавшие его пиджак, ослабли. Она смотрела на него в немом шоке, чувствуя, как краска стыда заливает лицо, сменяя бледность. Сердце колотилось в горле, а тишина между ними стала такой густой, что её можно было коснуться рукой.

Она не планировала этого. Она не хотела признаваться даже самой себе. Но в тени надвигающейся войны с Раем правда вырвалась наружу, обнаженная и беззащитная.

Тай медленно поднял руки и накрыл её ладони своими. Его пальцы были холодными, но прикосновение — невероятно бережным. Он молчал, и в этом молчании рушились и заново строились миры. Весь его план «безопасного отступления» внезапно показался ему прахом перед лицом этой одной, живой и пульсирующей истины.

— Энн... — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, которой она никогда раньше не слышала.

Он не договорил. Он просто смотрел на неё так, будто видел впервые, осознавая, что теперь его жизнь принадлежит не только ему.

— Я знаю, что в твоем сердце нет места для меня, — тихо произнесла я, опустив взгляд на свои руки. — Но я уже привязалась к тебе. Пусть тебе это не нужно, пусть это только усложняет твою «стратегию»... но умереть я тебе не дам.

Тай нахмурился, его челюсть сжалась. Он не ответил, лишь отвел взгляд, смотря куда-то за мою спину. Там, у самых дверей, замерла Амора. Грех Похоти смотрела на своего Хозяина тяжелым, непривычно серьезным взглядом. В ту же секунду в голове Тая раздался её вкрадчивый, бархатный голос:

«Вы, должно быть, редкий счастливчик, Хозяин, раз такая светлая душа добровольно выбирает стоять в вашей тени и защищать вас от самого себя».

«Не думаю, что ты понимаешь, благо это или проклятие — для неё и для меня», — холодно отозвался Тай в мыслях.

Амора лишь криво ухмыльнулась. Она поправила каскад своих волос и гордо выпрямилась, в её глазах на миг промелькнула вековая тоска.

«Мне ли не понимать? Я — Грех Похоти, я разбираюсь в оттенках чувств лучше, чем кто-либо в обоих мирах. Если бы мне дали выбор, богиней чего мне стать... я бы стала Богиней Любви.».

«Смешно слышать это от тебя», — Тай мысленно хмыкнул.

«Смейся, пока можешь... Пока не потекли слезы от осознания того, что ты потерял, когда решишь, что твоя броня важнее её тепла».

Бросив эту фразу, Амора круто развернулась и исчезла в тени коридора, оставив после себя лишь горький аромат духов. Тай снова перевел взгляд на Энн. Она всё еще стояла с опущенной головой, и ее крылья безжизненно поникли, касаясь кончиками грязного пола. Белоснежные перья пачкались в сером адском пепле, и эта картина отозвалась в нем странной, колючей болью.

Он долго колебался. В нем боролись холод вечности и старая рана от потери первой любви, которая приучила его не подпускать никого близко. Но, глядя на нее, он не выдержал. Тай вздохнул, на мгновение запрокинув голову к темным сводам замка.

— Я знал, что этим всё кончится, — прошептал он, прежде чем подойти к ней вплотную.

Он протянул руку и мягко, но настойчиво поднял её лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В его взгляде не было злости, только ироничная, почти печальная усмешка.

— Ты же понимаешь, что я никогда не стану тем самым принцем из твоих земных сказок? Я — булыжник. Злой, холодный и чертовски тяжелый булыжник, который тянет на дно любого, кто за него ухватится.

Энн не выдержала и слабо, совсем по-доброму посмеялась, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Она расправила крылья, стряхивая с них налипший пепел, и посмотрела ему прямо в зрачки — туда, где за золотистым огнем пряталось нечто большее.

— Булыжник — это лишь оболочка, Тай, — ответила она бы, коснувшись его ладони своей. — А под ней скрыт алмаз, который так долго учился резать тьму, что совсем забыл, как он умеет сиять.