12. Каждый из вас - пастырь

Карим

— Йылмаз, ты меня вообще слышишь?

Я вздрогнул и поднял голову. Мистер Харрис, преподаватель по экономике, стоял прямо перед моей партой и смотрел поверх очков с таким выражением, будто решал: поставить мне ещё один минус или сразу выставить за дверь.

— Да, сэр. Прошу прощения.

— Я спрашивал, готов ли ваш групповой проект к сдаче в пятницу. Надеюсь, на этот раз обойдётся без задержек.

Я медленно перевёл взгляд на Джея и Чейза — моих «напарников», сидевших через ряд. Джей, поймав мой взгляд, изобразил умоляющее лицо и сложил ладони в молитвенном жесте. Чейз просто подмигнул и показал большой палец.

Хайваны.

— Да, сэр, — ровно ответил я. — Всё будет готово.

Мистер Харрис кивнул и вернулся к доске, продолжая объяснять очередную тему. Я сжал ручку так, что костяшки побелели. Проект, разумеется, делал я один. Тема «Особенности экономики международной торговли» мне нравилась, и я знал её достаточно, чтобы закрыть всю работу самому. Но дело было не в этом. Дело было в том, как именно я оказался единственным, кто эту работу делает.

— Карим, ты же самый умный среди нас, по-братски сделай сам. У нас соревнования по баскетболу на носу, — сказал Джей неделю назад.

Я не стал спорить. Ни тогда, ни сейчас. Просто сделал. Скачал материалы, собрал презентацию, оформил выводы. И планировал перед сдачей подойти к Харрису и сказать: здесь моя работа — и только моя. Если эти двое не умеют отвечать за свои обязательства, пусть разбираются сами.

Прозвенел звонок. Я встал, собирая вещи.

— Карим, братан, ты лучший! — Джей хлопнул меня по плечу. — Если бы не ты, мы бы пропали.

— Ага, — сухо ответил я. — Рад, что вы это понимаете.

Я шёл по коридору, пробираясь сквозь толпу, и думал только о том, как бы поскорее выйти на воздух. Голова гудела. Хотелось спать. Хотелось тишины.

Внизу, на первом этаже, я услышал шум.

Женский голос. Возмущённый. Испуганный.

Я ускорил шаг. Чуйка не подвела.

За углом, возле лестницы, моя сестра стояла, вжавшись спиной в стену. Перед ней нависал Майкл Кеннан — старшекурсник, которого я пару раз видел в коридорах. Он всегда ходил с таким видом, будто колледж принадлежит лично ему.

— Ну чего ты ломаешься? — говорил он, мерзко усмехаясь. — Я просто хочу познакомиться поближе. Что, платок не позволяет?

— Отойди от меня, — голос Райханы дрожал. — Я тебе уже сказала: нет.

— А я тебе уже сказал: да. И вообще — может, снимешь это? Я бы хоть посмотрел, что там у тебя под ним. Дай угадаю — симпатичная?

В ушах зазвенело. Не просто звон — глухой, тяжёлый гул, который поднимается откуда-то из груди и затапливает голову. Я перестал слышать. Перестал думать. Перед глазами — только его наглая ухмылка и её испуганные глаза.

Моя сестра. Моя младшая сестра. Этот урод прижимает её к стене.

Я даже не заметил, как сорвался с места.

Мой кулак врезался ему в челюсть раньше, чем он успел обернуться. Хруст вышел знатный — резкий, хлёсткий. Голова Кеннана мотнулась в сторону, он пошатнулся, но устоял — только глаза на секунду остекленели. Из разбитой губы потекла тонкая струйка крови.

— Эй, ты че...

Второй удар — под дых. Я не дал ему договорить. Тот сложился пополам, хватая ртом воздух, и почти рухнул на колени.

Я смотрел на него сверху вниз. На то, как он держится за живот. Как пытается вдохнуть. И не чувствовал ничего, кроме глухой, тяжёлой ярости, которая всё ещё пульсировала в висках.

— Ну что? — тихо спросил я, глядя, как он силится поднять голову. — Всё ещё хочешь познакомиться поближе?

Я замахнулся снова.

— Что за балаган вы здесь устроили?!

Директриса. Миссис Эванс.

Мой кулак замер в воздухе. Я тяжело дышал. В голове всё ещё шумело, но пелена ярости начала рассеиваться.

Я опустил руку и отступил на шаг.

— Немедленно в мой кабинет! Все трое!

Райхана, до этого стоявшая у стены, молча пошла первой. Майкл, всё ещё держась за живот, попытался протиснуться за ней, но я толкнул его плечом, и он впечатался в дверной косяк.

— Йылмаз! — прикрикнула директриса.

Я сжал челюсть и, развернувшись, прошёл в кабинет за сестрой.

Мы расселись на трёх стульях перед директорским столом. Миссис Эванс закрыла дверь и села напротив, буравя нас взглядом. Воздух в кабинете был спёртым, пахло бумагой и чьим-то остывшим кофе. На стене мерно тикали часы — кажется, единственный звук, который не раздражал.

— Вы все уже взрослые люди, — начала миссис Эванс ледяным тоном. — Вам стоит понимать, что в колледже не место для драк. Более того, это строжайше запрещено. — Она вдруг посмотрела на меня с особым прищуром. — Мистер Йылмаз, на вас ни царапины, я смотрю. Зато мистер Кеннан... в очень плачевном состоянии. Извольте объясниться.

— Этот подонок приставал к моей сестре, — процедил я, не сводя глаз с Майкла.

Директриса перевела взгляд на него:

— Мистер Кеннан, это правда? Если нет, то мне придётся поднять записи с камер наблюдения. Вы этого хотите?

Майкл дёрнулся. Отпираться было бессмысленно, камеры в коридоре висели прямо над тем местом. Он бросил быстрый взгляд на меня, потом на Райхану, и его лицо скривилось.

— Я просто хотел познакомиться, — буркнул он. — Ничего такого. Подумаешь, подошёл поближе.

— Подошёл поближе? — я вскинул бровь. — Ты её к стене прижал. Она сказала «нет», а ты продолжал. Ты стоял и угрожал ей. Хочешь, я дословно процитирую, что ты ей говорил?

— Я не...

— Ещё раз подойдёшь к ней — я тебе язык вырву, сволочь. Ты меня понял?

— Хватит! — миссис Эванс хлопнула ладонью по столу.

Мы замолчали. Она сняла очки, потёрла переносицу и несколько секунд сидела так, закрыв глаза. Потом глубоко вздохнула и снова посмотрела на нас.

— Вы оба понимаете, что сейчас стоите на грани отчисления? — произнесла она устало. — Драка в стенах колледжа. С участием старшекурсника и студента с отличной успеваемостью. Это чрезвычайное происшествие.

— Миссис Эванс! — Райхана вдруг подалась вперёд. Голос у неё дрожал, но она говорила чётко. — Пожалуйста, не отчисляйте Карима! Он просто защищал меня. Он не виноват. Если бы он не вмешался...

— Мисс Йылмаз, — перебила её директриса, но в её голосе уже не было прежней жёсткости. — Я понимаю ваши чувства. Но правила есть правила. И я не могу просто закрыть на это глаза.

Она снова вздохнула и посмотрела на нас с Майклом.

— Дисциплинарная комиссия будет разбираться. Оба напишете объяснительные. А пока — никаких занятий. И если мне станет известно, что вы хотя бы посмотрели друг на друга криво...

Она не договорила. Но смысл был ясен.

— А теперь — вон из моего кабинета.

Я встал первым. Райхана поднялась следом. Майкл тоже начал вставать, но я обернулся и посмотрел на него. Всего секунду. Но так, что он замер на полпути и предпочёл дождаться, пока мы выйдем.

В коридоре я наконец выдохнул. Райхана стояла рядом, нервно теребя рукав толстовки.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально, — она попыталась улыбнуться.

Я усмехнулся и потрепал её по голове — старый, детский жест, который всегда её успокаивал.

— Пошли отсюда. Тебе сейчас нужен свежий воздух.

Она кивнула. И мы вместе пошли к выходу из колледжа.

***

Мы вышли из колледжа и направились через сквер. Райхана шла молча, обхватив себя руками за плечи. Я не торопил её. Просто шагал рядом, засунув руки в карманы.

— Замёрзла? — спросил я.

— Нет, — ответила она коротко. Потом, помолчав, добавила тише: — Просто... неприятно. До сих пор трясёт.

Я промолчал. Говорить «всё будет хорошо» было бы глупо — она и сама это знала. Говорить «забудь» — ещё глупее. Такое не забывается. Просто я знал: такие вещи не лечатся словами. Они проходят сами — медленно, со временем, когда рядом кто-то есть. Кто-то, кому не всё равно. И я был рядом. Прямо сейчас. Этого достаточно.

Ветер стал холоднее. Райхана поёжилась.

Я снял толстовку и молча протянул ей. Она нерешительно уставилась на меня.

— У тебя же футболка, замёрзнешь.

— Бери.

Она закатила глаза — совсем как в детстве, когда я заставлял её надевать шапку перед выходом, — но толстовку взяла. Натянула её через голову — та была ей велика на несколько размеров.

Мы пошли дальше. Райхана помолчала, а потом вдруг весело фыркнула:

— Ты ему классно врезал.

— Второй удар был лучше, — не удержался я.

— Первый был громче. Я аж зажмурилась. Думала, ты ему челюсть сломал.

— Жаль, что не сломал.

Она покачала головой, но уголки губ дёрнулись вверх. Райхана вообще умела смеяться даже в самые дурацкие моменты. Она была младше меня на два года, но иногда мне казалось, что это я младше — она смотрела на мир так спокойно и мудро, что я рядом с ней чувствовал себя маленьким пацаном.

Первые капли дождя упали на асфальт.

— О, прекрасно, — пробормотал я, поднимая воротник. — Только этого не хватало.

Райхана вдруг остановилась. Я обернулся.

— Ты чего?

— Знаешь... — она посмотрела на небо. — Папа всегда говорил, что дождь — это милость.

Я замер. Она редко говорила о нём. Почти никогда.

— Я помню, — сказал я тихо.

— Я тоже, — она всё ещё смотрела вверх, и капли стекали по её лицу. — Как он выносил меня на руках под ливень, а мама потом ругалась. Как он смеялся и говорил: «Зато она запомнит, что дождь — это благословение».

Я молчал. И сам не заметил, как начал улыбаться, вспоминая эту беззаботную атмосферу.

Райхана повернулась ко мне:

— Как думаешь, что бы он сказал? Ну... про сегодня.

Я вздохнул и посмотрел на серое небо.

— Наверное, сначала упрекнул бы меня,— сказал я. — Что мусульманин должен решать дела словами, а не кулаками. Что я потерял контроль. Что это неправильно.

— А потом?

— А потом, — я усмехнулся, — всё равно бы похвалил. За то, что заступился за тебя. Он научил меня самому главному: уважать и защищать женщин. В особенности — свою семью.

Райхана молчала. Потом вдруг шагнула ко мне и уткнулась лбом в моё плечо. Просто встала так, под дождём, и молчала. Я обнял её одной рукой.

— Ты на него похож, — сказала она глухо. — Иногда так, что мне больно смотреть.

Я ничего не ответил. Просто стоял и держал сестру, пока дождь усиливался, превращая сквер в размытую акварель. И думал об отце. О том, что значило для него защищать свою семью. Не просто бить в ответ. Не просто закрывать собой. А быть тем, кому можно довериться в дождь и в бурю.

В голове всплыл хадис, который дядя Рашид часто повторял на уроках: «Каждый из вас — пастырь, и каждый из вас несёт ответственность за свою паству». Я слышал его десятки раз, но только сейчас он вдруг приобрёл какой-то новый, очень личный смысл. Моя паства — вот она. Стоит, прижавшись к моему плечу, и верит, что старший брат справится.

И мама. Которая сейчас, наверное, сидит на кухне и ждет, пока мы вернемся. Которая когда-то была сильной, а теперь с каждым днём тает, как свечка. Я не мог защитить её от Хакана так же, как защитил Райхану от того придурка. Не мог просто врезать и решить проблему. Но я мог быть рядом. И я буду. Сколько потребуется.

И я очень надеялся, что не подведу их обеих.