10. Алиф. Ба. Та

Ясмин

На улице моросил мелкий, приятный дождь, и капли барабанили по окнам моей комнаты. Я стояла перед зеркалом, в двадцатый раз поправляя и без того идеально лежащий светло-серый платок. Сегодня мы с Селимом во второй раз идём в мечеть на урок к дяде Рашиду.

— Ты там надолго? — донёсся снизу нетерпеливый голос брата. — Я уже обувь надел, пока ты там красоту наводишь!

— Иду я, иду, — буркнула я, в последний раз бросив взгляд на своё отражение. Из зеркала на меня смотрела взволнованная, но счастливая девушка. Ещё бы — сбывается моя маленькая мечта. Я так долго хотела получать знания у хорошего учителя, но я даже представить не могла, что учить меня будет имам!

Спустившись, я застала Селима в неизменной позе «мне-скучно-ждать»: он стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди, и демонстративно смотрел на часы.

— Ну наконец-то! — фыркнул он. — Ты там платок что ли на свадебный меняла?

— Очень смешно, маймун, — я закатила глаза и, схватив с вешалки свой любимый широкий бомбер, вытолкала брата за дверь.

Мы быстро дошли до мечети. Дядя Рашид уже ждал нас внизу, в небольшом помещении, отведённом для уроков. Там было очень уютно: на полу лежал мягкий ковёр с восточными узорами, на стенах висели картины с арабской вязью, а в углу стоял небольшой столик с книгами и термосом, из которого доносился аромат чая с чабрецом. В другом углу, вытянув ноги и уткнувшись в телефон, сидел Карим. Рядом с ним, скрестив ноги, устроился Али с какой-то книгой в руках.

— Ассаляму алейкум, дядя Рашид, — хором поздоровались мы.

— Ваалейкум ассалям, дети мои, проходите, присаживайтесь, — имам улыбнулся так тепло и по-отечески, что моё волнение сразу улеглось.

Мы с Селимом сели напротив дяди Рашида, лицом к небольшой белой доске, которую, видимо, использовали для занятий. Пока имам перекладывал какие-то бумаги на своём столе, а Селим здоровался с парнями, я от нечего делать разглядывала стены. В мечети было тихо и спокойно. Солнечный свет пробивался сквозь витражные окна, и на ковре дрожали разноцветные блики.

Мой взгляд скользнул по одной из стен, где висела большая резная табличка с арабской вязью. Раньше я её не замечала. Приглядевшись, я с трудом разобрала написанное латиницей под арабскими буквами: «Мечеть имени Джамиля аль-Хасана».

— Дядя Рашид, — тихо позвала я. — А кто такой Джамиль аль-Хасан?

Имам поднял голову от бумаг, и на мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнула тень. Но он тут же мягко улыбнулся.

— Это человек, который построил эту мечеть, дочка. Прошлый имам. Очень хороший человек. Он вложил в неё всю душу, — просто ответил дядя Рашид.

— Это особая история... — начал было он снова, но осёкся, будто подбирая слова.

И тут Карим — который до этого молча сидел в телефоне — вдруг заговорил:

— Может, уже начнёте? А то вы так до вечера не закончите.

Он сказал это, не поднимая глаз от экрана, но в голосе у него проскользнуло что-то похожее на раздражение. Я замерла. Что это было? С чего вдруг такая резкость?

Я заметила, как Али на секунду отвёл взгляд. С его лица исчезла обычная весёлость — он смотрел куда-то в сторону, и в глазах у него промелькнуло что-то тихое, почти грустное.

Дядя Рашид, казалось, совсем не обратил внимания на легкую грубость Карима. Он лишь вздохнул, поправил тюбетейку и сказал:

— Давайте начнём.

Но я ещё пару секунд смотрела на Карима и думала: «Что с ним? Почему он вдруг так резко оборвал рассказ имама?».

Я посмотрела на дядю Рашида, и через мгновение всё снова стало как обычно. Али улыбался, Карим сидел, откинувшись к стене, а я выбросила этот момент из головы.

— Ну что, в прошлый раз мы обсудили с вами основы, поговорили о важности знаний, — начал дядя Рашид, открывая толстую книгу в красивом зелёном переплёте. — А вы не передумали ещё учиться? — он хитро прищурился.

— Нет, что вы! — тут же выпалила я. — Мы очень ждали этого урока.

Селим рядом со мной утвердительно кивнул, хотя по его лицу было видно, что ему всё же интереснее сидеть дома перед телевизором. Но он старался ради меня, и я это ценила.

Имам начал урок. Он рассказывал о важности искреннего намерения в получении знаний, о том, что ангелы расправляют крылья над тем, кто вышел на путь получения знаний. Я слушала, затаив дыхание, стараясь запомнить каждое слово.

В какой-то момент я бросила взгляд на Карима. Он уже не сидел в телефоне. Он слушал. Не так, как мы с Селимом — не записывал, не задавал вопросов, — но слушал внимательно, чуть склонив голову, и в его глазах было что-то спокойное, понимающее. Как будто он слышал всё это не в первый раз, но всё равно находил в этих словах что-то важное для себя. Каждое слово, каждая пауза — он пропускал их через себя, и это было заметно по его лицу. По тому, как он иногда медленно кивал, соглашаясь с тем, что говорил дядя Рашид.

Где-то в середине урока, когда дядя Рашид прочитал какой-то аят на арабском и сразу перевёл его, я задумалась. Я смотрела на то, как красиво и плавно он произносит эти священные слова, и вдруг поймала себя на мысли: «А что, если бы я могла понимать это без перевода? Слышать речь Аллаха так, как она была ниспослана?».

Это желание пронзило меня так внезапно и так сильно, что я еле досидела до конца урока.

— На сегодня всё, — объявил дядя Рашид, закрывая книгу. — Есть ли у вас какие-нибудь вопросы?

Я замялась. В горле вдруг пересохло. Это было спонтанное желание, но оно жгло меня изнутри.

— Дядя Рашид... — начала я неуверенно, теребя край платка.

Он повернулся ко мне, глядя с внимательным интересом.

— Да, Ясмин?

— А вы... — я запнулась. — А вы можете научить нас арабскому языку? Я очень хочу понимать Коран в оригинале. Не просто слушать перевод, а чувствовать каждое слово так, как оно было ниспослано...

Дядя Рашид посмотрел на меня долгим, тёплым взглядом, и морщинки в уголках его глаз собрались в улыбке.

— Это очень похвальное желание, Ясмин, — произнёс он. — Поистине, изучать язык, на котором ниспослано Писание Аллаха — это великое поклонение. Я бы с радостью взялся вас учить...

Он сделал паузу, и моё сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

— Но, к сожалению, у меня, как у имама, слишком много обязанностей. Я не смогу уделять этому достаточно времени, чтобы преподавать вам арабский на должном уровне.

Я опустила голову, чувствуя, как внутри разливается разочарование. Моя маленькая мечта, только зародившись, уже начинала гаснуть.

— Однако, — вдруг продолжил дядя Рашид, и в его голосе послышалась хитрая нотка, — у нас есть ещё один человек, который говорит на арабском, как на родном. Потому что это и есть его родной язык. Али?

Я резко подняла голову. Али! Точно, он же араб! Но когда я повернулась к нему, он уже виновато качал головой.

— Отец, ты же знаешь, у меня сейчас завал на учёбе. Четвертый курс — это не шутки. Я бы с радостью, но времени совсем нет. Вон, — он кивнул в сторону брата, — спроси другого кандидата.

Карим, кажется, только сейчас осознал, что всё внимание переключилось на него, и выпрямился.

— Карим? — переспросила я, не сдержав удивления.

— Карим! — радостно подтвердил Али, расплываясь в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. — Карим будет учить вас. Хоть только и наполовину араб, но арабский знает в совершенстве. Даже лучше меня, если честно.

А это меня уже заинтересовало. Я думала, Карим араб и по матери, и по отцу. А оказывается, только наполовину... Но знает арабский лучше Али? Странно.

В углу что-то глухо стукнуло. Карим, который только что расслабленно сидел, встрепенулся так резко, что чуть не уронил книгу с полки.

— Ты издеваешься? — вырвалось у него. Он тут же осёкся и неловко откашлялся. — Я в смысле... Что?

— Ай-ай-ай, Каришка, — Али явно наслаждался моментом. — Твой педагогический талант не должен пропадать даром. Ты же у нас профи.

Карим усмехнулся:

— Ты эликсир самоуверенности когда выпил?

— Сегодня утром, вместе с чаем, — не смутился Али. — Ребята хорошие, не кусаются. По крайней мере, Селим точно нет. Насчёт Ясмин не уверен, но думаю, она тоже спокойная.

Мои щёки залились краской, и я бросила на Али уничтожающий взгляд.

— Она ещё как кусается, — засмеялся Селим.

Карим вздохнул, потёр переносицу и, кажется, мысленно попрощался со свободным временем. Потом он посмотрел на нас — сначала на меня, потом на Селима — и вдруг кивнул.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Я согласен. Но если они меня доведут, я уйду в закат. Прямо посреди урока.

— Договорились! — тут же согласился Али, хлопнув в ладоши.

Дядя Рашид, глядя на эту перепалку, лишь покачал головой, но в его глазах плясали искорки смеха.

— Ну вот и славно. Тогда я вас покину. Я в соседней комнате, если что.

И вышел, оставив нас вчетвером.

Повисла тишина. Я думала, мы сейчас тоже встанем и пойдём — договоримся о дне первого урока и разбежимся по домам. Но Али вдруг подал голос:

— Ну что, учитель? Может, начнёшь прямо сейчас? Чего откладывать?

Карим повернулся к нему.

— Ты серьёзно?

— Вполне, — Али перелистнул страницу с самым невозмутимым видом. — Время есть, ученики здесь, доска перед тобой. Или ты боишься?

— Знаешь, — сказал он, — твоя вера в меня просто трогательна. До слёз.

— Это значит «да»? — уточнил Али с довольной улыбкой.

Карим не ответил. Вместо этого он повернулся к нам — сначала ко мне, потом к Селиму.

— Вы как? Не против начать сейчас? Или устали после урока дяди Рашида?

— Я — за, — тут же выпалила я. — Если можно. Я всё равно никуда не спешу.

Селим пожал плечами:

— Я тоже. Чего тянуть, раз уж мы здесь.

Карим кивнул и перевёл взгляд на Али.

— Принято, — Али откинулся на диванчике. — Я, так и быть, побуду твоим ассистентом. Вдруг ты что-то забудешь — я подскажу.

Карим прищурился.

— Ты у меня сейчас доиграешься.

— Не отвлекайся на меня. У тебя ученики ждут.

Карим вздохнул, потёр переносицу и, кажется, мысленно занёс Али в чёрный список. Потом поднялся со своего места, пододвинул к себе белую доску на колёсиках и взял в руки чёрный маркер. Али снова устроился на диванчике с книгой, всем своим видом показывая, что он здесь в качестве молчаливого зрителя.

— Так, — Карим повернулся к нам. Выражение его лица изменилось: оно стало сосредоточенным, спокойным. — Прежде чем начать с алфавита, давайте поймём, с чем мы вообще имеем дело. Кто-нибудь из вас может прочитать короткую суру на арабском? Любую. «Аль-Фатиху», «Ихлас», что угодно.

Мы с Селимом переглянулись.

— Ну... «Аль-Фатиху» я могу, — неуверенно сказала я.

— Давай.

Я откашлялась и начала читать. Слова были знакомы с детства — мама учила меня ещё в Стамбуле. Я старалась произносить каждую букву чётко, но чувствовала, как голос дрожит от волнения. Когда я закончила, Карим кивнул.

— Неплохо. Основные звуки слышны. Но мягкие буквы иногда уходят в твёрдые. Над этим будем работать.

Он перевёл взгляд на Селима.

Селим вздохнул и начал читать «Аль-Ихлас». Он читал громко, уверенно — но так, как читают все, кто учил Коран на слух, не вникая в произношение каждой буквы. Где-то звуки слипались, где-то проглатывались. Когда он закончил, Карим помолчал, а потом сказал:

— Тоже неплохо. Но есть над чем работать.

Селим тяжело вздохнул.

— Это нормально, — ответил Карим. — Вы оба читаете Коран — и это уже хорошо. Но читать и понимать каждую букву — разные вещи. Я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь. Арабский — это не просто язык. Арабский — это язык, на котором Аллах обратился к нам. Каждое слово, которое вы выучите, приближает вас к пониманию Его писания. Отнеситесь к этому с искренним намерением.

Я смотрела на него, и у меня перехватило дыхание. Минуту назад он спорил с Али, отмахивался, ворчал — а сейчас говорил такие вещи, от которых мурашки бежали по коже. Будто это был другой человек. Или нет — тот же самый, просто здесь, перед доской, он был на своём месте.

— Но начинается всё с малого, — он повернулся к доске и начал выводить буквы. Красивым, твёрдым почерком. — Алиф. Ба. Та.

Я открыла тетрадь и старательно записала.

— Алиф, — продолжал он, указывая на вертикальную линию. — Это символ единобожия. Он стоит прямо, как сама истина, знаменуя собой начало всего сущего и единственность Творца. Теперь произношение: «Ааа». Лёгкий, воздушный. Представьте, что вы выдыхаете, а не напрягаете горло.

Мы с Селимом протянули: «Ааа». Получилось легко.

— Теперь «Ба». Обычная буква, губной звук. Казалось бы — что может быть проще? Губы соприкасаются чётко и сразу размыкаются. В английском это звучит как «Б». Но в арабском есть нюанс: звук должен быть звонким, но без придыхания. Чистый «Ба», без призвука «Бха». Попробуйте.

— Ба, — сказала я.

— Бааа, — протянул Селим, и это прозвучало так, будто он собрался блеять, как баран.

Я прыснула. Али на диванчике издал сдавленный смешок, прикрываясь книгой.

Карим усмехнулся и покачал головой.

— Селим, брат. Представь, что ты дверь открываешь — резко, одним движением. «Ба». Собери губы, задержи на секунду и резко разомкни.

— Да понял я, понял! — Селим нахмурился, сосредоточился, сжал губы и выдал такое чёткое «Ба!», что я чуть не подпрыгнула.

— Вот. Другое дело, — кивнул Карим. — Видишь? Обычная буква, а звучит иначе, если относиться к ней с вниманием. В арабском так с каждой. Поэтому мы и начинаем с алфавита — чтобы переучить то, к чему вы привыкли.

Урок продолжался. Буква за буквой, звук за звуком. Карим объяснял терпеливо и спокойно. Когда у меня не получался гортанный звук «Ха», он говорил: «Попробуй чуть дальше корень языка прижать. Как будто хочешь согреть дыханием зеркало, но глубже».

И у меня получилось.

А потом мы дошли до той самой буквы «'Айн». Она была особенной. Сложной, глубокой, почти невозможной для правильного произношения с первого раза для тех, кто не привык к арабской речи с детства.

Я попробовала. Потом ещё раз. И ещё. Звук выходил сдавленным, неправильным, похожим на карканье.

— Ясмин, — вдруг сказал Карим, и я подняла на него глаза. — Звук «'Айн» — он особенный. Он рождается глубоко, в самой глубине гортани. Смотри, это не просто буква. Попробуй сжать мышцы горла так, будто ты сейчас осторожно, без звука, сглотнёшь. Чувствуешь напряжение? А теперь, не расслабляя горло, попробуй резко вытолкнуть воздух снизу, из груди. Коротко, с давлением. Как будто хочешь тихо кашлянуть, но сжатыми связками.

Я попробовала представить. Сглотнуть. Сжать. Толкнуть воздух.

Первый звук вышел сдавленным сипом, больше похожим на шипение проколотой шины. Карим покачал головой.

— Почти. Слишком много воздуха утекает в нос. Перекрой его. Представь, что ты ныряешь под воду и задерживаешь дыхание — ноздри сжаты, воздух идёт только через горло. Давай ещё раз.

Я сосредоточилась. Сглотнула. Сжала горло. Перекрыла нос. И толкнула воздух снизу — резко, коротко.

Из горла вырвался низкий, вибрирующий, утробный звук «'Айн». Не карканье, не шипение. Что-то среднее между сдавленным «А» и глубоким гортанным эхом.

— Получилось! — радостно воскликнула я.

Карим посмотрел на меня. Его губы тронула лёгкая улыбка.

— Молодец. Я же говорил — у тебя хорошо получается.

И моё сердце пропустило удар. Из-за оценки учителя, да. Именно из-за неё.

Урок подошёл к концу. Прозвучал азан на Магриб, и нам пора было собираться.

— Домашнее задание, — сказал Карим, собирая маркеры. — Прописать каждую букву по три строчки и выучить произношение. В следующий раз спрошу строго.

— Будет сделано, учитель! — по-военному отрапортовал Селим, отдавая честь, и мы все засмеялись.

Селим убежал вперёд — у него был какой-то вопрос к дяде Рашиду. Али тоже куда-то исчез. Я задержалась, собирая тетрадь и сумку.

Карим тоже почему-то не уходил. Он задержался у доски, стирая буквы.

— Спасибо тебе, — тихо сказала я.

Он обернулся через плечо.

— За что?

— За то, что согласился учить нас. Я очень хочу выучить арабский. Это моя мечта. Ну, то есть, одна из них.

Я не знаю, зачем добавила последнюю фразу. Наверное, чтобы он не подумал, что у меня только одна мечта и она такая скучная.

Карим повернулся ко мне полностью и, помолчав пару секунд, сказал:

— Мечты, которые связаны со знаниями, — это лучшие мечты. Не позволяй никому обесценивать их.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна.

— У тебя действительно педагогический талант, — сказала я. — Ты очень хорошо объясняешь.

Карим замер. Видимо, он что-то вспомнил или задумался.

— У меня был хороший учитель, — вздохнул он. — Он...

Карим осёкся и замолчал.

Я ждала. Он отвёл взгляд, провёл ладонью по доске, стирая остатки букв. Было видно: он не собирался этого говорить. Слова вырвались случайно.

— Ладно, — сказал он наконец, и его голос снова стал ровным. — Увидимся на следующем уроке.

Я кивнула. Не стала спрашивать.

— Ин шаа Аллах, — сказала я.

— Ин шаа Аллах.

Дождь закончился. На небе зажглись первые звёзды. Я шла домой и улыбалась. Сегодня был хороший день. Очень хороший день.

И только по дороге домой я вдруг поняла, что весь вечер обращалась к Кариму на «ты». В тот день, когда он мне помог — только на «вы», а тут — само вырвалось. Наверное, потому что барьер, который я неосознанно держала с нашей первой встречи, начал исчезать. С ним стало... комфортно. Он больше не казался таким колючим.