Часть 1. Четыре года спустя, тренировки, поимка предателя и пытки

Четыре года спустя.

Четыре года. Сорок восемь месяцев. Тысяча четыреста шестьдесят дней. Именно столько времени прошло с того утра, когда Усаги Цукино — принцесса Серебряного Тысячелетия, Вечная Сейлор Мун, защитница любви и справедливости — открыла глаза в незнакомой комнате поместья Принц и согласилась стать тем, кем никогда не планировала быть.

Она стала Пожирателем Смерти.

Но не таким, как те, кого вербовали страхом или деньгами. Усаги приняла тёмную метку осознанно, с открытыми глазами и холодной решимостью в сердце. Гарри стоял рядом, когда дядя Северус прижигал её левое предплечье серебряным лезвием, и чёрная змея, выползающая из черепа, вплавилась в её кожу, пульсируя магией. Это был не знак рабства — как она сама повторяла всем, кто осмеливался спрашивать. Это была защита. Щит от легиллименции. Связь с семьёй. Ключ к силе, которую Дамблдор и его приспешники боялись даже представить.

За четыре года хрупкая девушка с двумя косичками, которая когда-то плакала из-за оценок и боялась темноты, превратилась в нечто иное. Она всё ещё была Усаги. В глубине души — доброй, смешливой, любящей сладкое и дурацкие аниме. Но над этой нежностью выросла броня. Броня из стали, магии и боли, переплавленной в ярость.

Она достигла уровня командира — и это звание не было подарком. Каждую нашивку, каждую звёздочку на своей мантии она заработала кровью. Своей и чужой.

***

Физическая подготовка была адской. Усаги вспоминала первый месяц тренировок с содроганием: каждый день начинался в пять утра с десятикилометрового кросса по пересечённой местности вокруг поместья, потом — полоса препятствий, которую Гарри называл «Дорогой смерти», потом — спарринг с боевыми автоматонами, настроенными на убийство.

Малфои — Люциус и Драко — обучали её фехтованию на трости-шпаге и искусству политических интриг.

— Война выигрывается не только на поле боя, но и в гостиных, за чашкой чая, — любил повторять Люциус, поправляя свою идеальную причёску.

Лестрейнджи — Беллатриса, безумная и неистовая, как ураган, — учила её не сдерживаться.

— Боль — это подарок, девочка! — кричала Белла, нанося удар за ударом. — Когда ты принимаешь боль, она перестаёт быть твоим врагом. Она становится твоим оружием!

Усаги ненавидела её в первый год. Во второй — начала понимать. На третий — они стали почти подругами. Почти.

Долохов, молчаливый и смертоносный, как змея, обучил её работе с кинжалами и метательными ножами. Он говорил так мало, что каждое его слово врезалось в память навсегда. Однажды он сказал:

— Ты не должна быть быстрее врага. Ты должна быть там, где он тебя не ждёт.

Усаги запомнила.

Даже Северус внёс свой вклад — он учил её варить зелья в боевых условиях, с закрытыми глазами, под обстрелом.

— Зельевар, который паникует — мёртвый зельевар, — сказал он ей в первый день, и с тех пор каждое воскресенье они проводили по четыре часа в подземной лаборатории, пока Усаги не научилась отличать корень мандрагоры от корня аконита на вкус, даже с завязанными глазами.

Оружие. Усаги овладела любым его видом, который существовал в магическом мире — и даже теми, что существовали за его пределами.

Пистолеты — от старомодных револьверов до автоматических «глоков» — она носила в специальной кобуре под левой мышкой.

— Магия может отказать, — учил её дедушка Том. — Пуля — никогда.

Она знала это слишком хорошо.

Пулемёты — она впервые стреляла из «Браунинга» на шестой месяц, и отдача сломала ей ключицу. На седьмой месяц она держала его так, будто он был продолжением её руки.

Огнемёты — их она боялась поначалу. Огонь был стихией Марс, а не её. Но потом, на восемнадцатом месяце тренировок, она стояла посреди полигона, окружённая горящими манекенами, и улыбалась.

Ракетницы — она использовала их для уничтожения щитов и барьеров. Однажды, на задании в Австрии, она снесла фамильный щит семьи Грим, который держался триста лет, одним выстрелом из «РПГ-7». Гарри тогда сказал: «Ты монстр». Это был комплимент.

Рукопашный бой. Усаги освоила джиу-джитсу, бокс, кикбоксинг и несколько тёмных боевых искусств, которые не имели названий, потому что их создатели давно умерли — или их убили за то, что они знали слишком много. Теперь её кулак мог пробить кирпичную стену с двух метров, а удар ногой — сломать позвоночник троллю. Её тело больше не было хрупким. Под тонкой кожей перекатывались стальные мышцы, каждая из которых помнила боль и преодоление.

Магия. Всего за шесть месяцев Усаги прошла программу семи курсов Хогвартса. Северус сдал экзамены экстерном, и результаты шокировали даже его: «Превосходно» по всем предметам, включая древние руны и арифмантику. Она знала заклинания смерти так же хорошо, как знала серебряный кристалл. Она могла наложить Щит Протеуса с закрытыми глазами, стоя на одной ноге, и одновременно выпить чай.

Её палочка — двенадцать дюймов, вишнёвое дерево, сердечная жила дракона — досталась ей по праву, после того как она прошла ритуал «Поиск Ядра». Палочка выбрала её не потому, что Усаги была «избранной» или «особенной». Она выбрала её потому, что увидела в ней волю. Тёмную, несгибаемую, как воля человека, который потерял всех и готов уничтожить мир, чтобы вернуть их.

***

Том Реддл, её дедушка, не просто тренировал Усаги. Он наделил её частью своей силы — тем, что мог дать только тот, кто сам прошёл через смерть и возрождение.

Регенерация. Первый дар. Усаги обнаружила его случайно, когда во время тренировки с Беллатрисой ей разорвало руку от локтя до запястья. Белла застыла в ужасе — даже для неё это было слишком. Но рана затянулась на глазах: края плоти сомкнулись, новая кожа, бледная и гладкая, покрыла повреждение. Прошло всего двенадцать секунд. Белла тогда выдохнула: «Тебя, сука, убить невозможно». Усаги улыбнулась. Теперь даже самые тяжёлые ранения — переломы, глубокие порезы, ожоги третьей степени — заживали за считанные секунды. Единственное, что не восстанавливалось — это повреждения души. Но душа Усаги была защищена другим даром.

Берсерк. Второй дар. Контролируемая ярость, которая превращала её в чудовище. Когда Усаги активировала «Берсерк», её глаза заливались кроваво-красным, и мир вокруг замедлялся. Она чувствовала каждую каплю пота на лбу врага, каждое биение его сердца, каждую дрожь его голосовых связок перед тем, как он произнесёт заклинание. Её сила увеличивалась в десять раз — она могла одним ударом кулака отправить в полёт акромантула, а щиты, которые раньше держались против неё минуты, разлетались в щепки от одного её прикосновения. Неуязвимость к боли. Неуязвимость к страху. Неуязвимость к магии низкого и среднего уровня. Но цена была высокой: после «Берсерка» она падала без сознания на несколько часов, и её тело покрывалось сеткой тонких шрамов, которые заживали только через день.

Невосприимчивость к проклятиям. Третий дар. Любое проклятое заклинание — будь то магов, фей или древних богов — не оказывало на неё никакого эффекта. Круциатус? Она стояла под ним и улыбалась, пока палач выдыхался от истощения. Империус? Словно кто-то шептал ей на ухо, но она просто отряхивала пыль с мантии и шла дальше. Проклятия фей, которые превращали людей в камень или лишали памяти, рассыпались в пыль, не долетая до её кожи. Том Реддл говорил: «Я создал тебя такой, чтобы никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не мог сломать тебя снова».

Миражи. Четвёртый дар. Способность создавать несколько десятков иллюзорных копий, каждая из которых была почти неотличима от оригинала. Копии двигались, атаковали (иллюзорно, но враги этого не знали), кричали, убегали, прикрывали. Истинное зрение могло их распознать, но у кого из врагов было истинное зрение? Усаги использовала миражей, чтобы запутывать целые отряды, заставлять их тратить магию на призраков, а потом наносить удар из ниоткуда.

С годами Усаги лишь крепла. Каждая битва, каждая потеря, каждая капля пролитой крови (своей или чужой) закаляла её, как клинок, который опускают в ледяную воду после раскалённой печи.

***

Участвуя в сражениях с «шайкой Дамблдора» — как Гарри презрительно называл Орден Феникса и всех, кто поддерживал старого манипулятора, — Усаги быстро завоевала репутацию, от которой стыла кровь у самых храбрых светлых магов.

Битвы шли год за годом. Лондон, Париж, Рим, Нью-Йорк, Токио — война не знала границ. Пожиратели Смерти под предводительством Тома Реддла воевали не с магами, а с системой, которая веками давила на тёмных волшебников, объявляя их вне закона. Дамблдор, со своей стороны, защищал статус-кво, хотя сам когда-то мечтал о переменах. Ирония судьбы.

Усаги всегда была на передовой. Она не пряталась за спинами других. Не командовала из безопасного бункера. Она шла первой, и её появление на поле боя действовало на противника, как удар грома среди ясного неба.

Среди Пожирателей она получила прозвище «Тёмная Леди». Не потому, что метила на место Тома — нет, она уважала деда и не стремилась к власти. Её называли так за глаза. И за спиной. Иногда шёпотом, полным страха. Чаще — с восхищением и трепетом.

Даже во внешнем круге Пожирателей — тех, кто не был отмечен знаком и не знал истинных планов Тома — её боялись. Ходили легенды. Шептались, что однажды она в одиночку пытала несколько светлых магов из отряда авроров, которые попытались взять её в засаде в заброшенном особняке под Бирмингемом. Пытала не ради информации — она уже знала всё, что хотела. А ради удовольствия. Говорили, она использовала заклинания, которых не знали даже самые преданные слуги Тёмного Лорда. Заклинания, которые выдирали из тела боль, превращали её в жидкое серебро и заливали обратно в жертву, пока та не начинала умолять о смерти. Говорили, она записывала их крики на магнитофон и потом слушала по ночам, не в силах заснуть.

Правда была сложнее. Усаги не испытывала удовольствия от чужой боли. Но она научилась отключать свои чувства, когда это было необходимо. Как хирург, который режет живое тело, чтобы спасти жизнь. Только её операцией была война. А пациентами — враги, которые однажды забрали у неё всех, кого она любила.

Светлая сторона неоднократно пыталась её поймать. Устраивала засады. Подсылала убийц. Отравителей. Даже пытались завербовать через подставных «беженцев», которые умоляли о помощи. Все нападающие заканчивали одинаково — мёртвыми. Некоторых убивали быстро. Некоторых — медленно. Никто не возвращался.

***

Но что-то изменилось.

Внезапно, без видимой причины, последователи Дамблдора начали выигрывать сражения. Сначала — мелкие стычки, которые можно было списать на случайность. Потом — средние операции, провал которых нельзя было объяснить ничем, кроме утечки информации. А затем — крупная битва за Манчестер, где Пожиратели потеряли двенадцать человек, потому что «светлые» знали каждый их шаг, каждое место засады, каждого связного.

Никто не понимал, как Дамблдор узнаёт тактику тёмной армии. Планы разрабатывались в закрытых комнатах, под магией доверия. Свитки с приказами сжигались после прочтения. Патронусы-посыльные перехватывались и проверялись на подмену.

Но кто-то всё равно сливал информацию.

Если бы не Усаги и Гарри, которые вмешивались в самые критические моменты, словно чувствуя опасность за милю, Пожиратели давно бы понесли катастрофические потери. Дважды Гарри оттаскивал деда из-под Круциатуса, который летел из засады. Трижды Усаги прикрывала спину Северуса, когда авроры заходили с тыла. Они работали как идеальная машина смерти — брат и сестра, тень и свет, ярость и расчёт.

Но даже их дара предчувствия было недостаточно. Нужно было найти крота.

***

Однажды вечером, когда дождь хлестал по окнам Слизерин-мэнора, а камины ревели пламенем, пытаясь согреть старые каменные стены, Том Реддл собрал совет. Только для самых близких.

Комната была круглой, с высоким потолком, на котором мерцали звёзды — древние чары, наложённые ещё основателем рода. В центре стоял массивный дубовый стол, покрытый картами и схемами последних сражений. Вдоль стен — кресла с высокими спинками, каждое украшено родовым гербом сидящего.

В этот вечер здесь были:

· Том Реддл — во главе стола, в чёрном сюртуке с серебряной змеёй на воротнике. Его лицо было спокойным, но пальцы, лежащие на подлокотниках кресла, нервно постукивали по дереву — единственный признак напряжения, который Усаги научилась замечать за годы.

· Гарри Поттер-Реддл — справа от деда, в зелёном камзоле. Его тёмные волосы отросли и теперь падали на глаза, и он постоянно их откидывал, раздражённый. Тёмная метка пульсировала на его предплечье — он чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что именно.

· Усаги Цукино-Реддл — слева от деда, в простом чёрном платье с высоким воротом. Её волосы, когда-то длинные и заплетённые в косички, теперь были коротко острижены — так удобнее в бою. Только две тонкие пряди оставались длинными, напоминая о том, кем она была когда-то.

· Северус Реддл — у камина, в своей обычной чёрной мантии, с флаконом какого-то зелья в руке. Он не пил — просто держал, крутил, смотрел, как янтарная жидкость переливается в свете огня.

· Люциус Малфой — с идеально прямой спиной, серебряной тростью с головой змеи, в безупречном чёрном костюме. Рядом с ним — Нарцисса, холодная и прекрасная, как зимний пейзаж, и Драко, который за четыре года превратился из высокомерного мальчишки в мужчину с тяжёлым взглядом.

· Беллатриса Лестрейндж — в своём обычном эксцентричном наряде, с дикими глазами и нервной улыбкой. Она сидела на краешке кресла, как хищница перед прыжком, и её пальцы гладили рукоять кинжала, который она носила на поясе.

— Дедушка, — первой нарушила тишину Усаги, обводя взглядом присутствующих. — Зачем ты нас всех собрал? Это не похоже на обычный военный совет. Где остальные?

Том Реддл медленно поднял голову. Его красноватые глаза скользнули по лицам — каждого, по очереди, как будто взвешивая, кому можно доверять, а кому — нет.

— Потому что остальные могут быть частью проблемы, — сказал он. Голос был тихим, но в этой тишине слышалась сталь. — Среди Пожирателей появился предатель.

— Что?! — восклицание вырвалось одновременно у нескольких человек, и Усаги услышала, как Гарри чертыхнулся сквозь зубы.

Драко побледнел — даже его аристократическая бледность стала ещё заметнее. Люциус сжал трость так, что костяшки побелели. Беллатриса, наоборот, расплылась в улыбке, но в её глазах загорелся опасный огонь — она жаждала охоты.

— В последнее время, — продолжил Том, обводя взглядом карту на столе, где красными флажками были отмечены места поражений, — шайка Дамблдора слишком хорошо планирует свои миссии. Они знают, куда мы ударим. Где у нас слабые места. Имена наших информаторов. Маршруты доставки зелий.

Он замолчал на секунду, давая словам осесть.

— Если бы не мои внуки. — Он коротко кивнул в сторону Гарри и Усаги, — нас бы уже не было. Дважды Гарри блокировал заклинания, которые должны были убить меня. Трижды Усаги прикрывала отход отрядов, которые попали в идеально выстроенную засаду. Это не случайность. Кто-то сливает им наши планы. Вопрос — кто?

В комнате повисла тишина. Слышно было, как потрескивают поленья в камине и как где-то далеко, в коридоре, скрипнула половица под ногой домового эльфа.

— Возможно, это тот новичок, который пришёл к нам два месяца назад, — первой подала голос Нарцисса. Её голос был мягким, но уверенным. Она всегда отличалась наблюдательностью, которую многие принимали за холодность. — Помнишь, Люциус, я говорила тебе, что он мне не нравится?

— Как его зовут? — спросил Том, поворачиваясь к ней.

— Джон Айвон, — быстро ответил Драко. — Он из старинного, но обедневшего рода. Пришёл с рекомендательным письмом от Грегори Гойла-старшего.

— Гойла? — переспросил Северус, поднимая бровь. — Интересно. Гойл-старший погиб три года назад в битве за Ливерпуль. Откуда у мёртвого человека рекомендательное письмо?

Комнату словно окатило холодной водой.

— Действительно. — Люциус нахмурился, и на его идеальном лбу прорезалась морщина. — Два месяца назад он появился. И именно тогда, если я правильно помню, Дамблдор начал наносить успешные удары. Первое крупное поражение у нас было через две недели после того, как Айвон вступил во внешний круг.

— И он ведёт себя странно, — добавил Том. Он встал из-за стола и подошёл к камину, положив руку на мраморную полку. — Я наблюдал за ним на трёх собраниях. После окончания он не остаётся, чтобы поболтать или выпить. Ни с кем не разговаривает. Всегда что-то пьёт из своей фляги. Сначала я думал, что это просто нервы — новичок в новом месте. Но теперь…

Гарри, сидевший до этого молча, вдруг выпрямился. Его зелёные глаза сузились, и Усаги увидела, как по его лицу пробежала тень узнавания.

— Подождите, — сказал он, и его голос был низким, почти рычащим. — Фляга. Он всегда пьёт из одной и той же фляги. Даже на собраниях, где подают вино и огневиски. Я заметил это на прошлой неделе — все потянулись к бокалам, а он отхлебнул из своей фляги. И никто не видел, что внутри.

Он замолчал, и Усаги увидела, как его лицо побелело — не от страха, а от внезапного прозрения.

— Гарри, что ты вспомнил? — спросила она тихо, положив руку на его плечо.

— Четвёртый курс, — медленно произнёс Гарри. — Турнир Трёх Волшебников. Барти Крауч-младший. Он пил оборотное зелье каждый час, чтобы притворяться Грозным Глазом Грюмом. Целый год никто не знал. Потому что он прятал зелье во фляге.

Усаги почувствовала, как по её спине пробежал холодок.

— Ты думаешь, этот Айвон — кто-то под личиной? — спросила она.

— А почему бы и нет? — Гарри повернулся к деду. — Дамблдор уже использовал оборотку, чтобы внедрить своего человека в ряды врага. Почему он не может сделать это снова?

Том Реддл повернулся от камина, и его лицо озарила хищная улыбка — та самая, которую Усаги научилась бояться и уважать одновременно.

— Логично, — сказал он. — Очень логично. Северус, сколько держится оборотное зелье?

Северус, до этого момента молчаливо наблюдавший за разговором, оторвался от созерцания своего флакона.

— От десяти минут до двенадцати часов, — ответил он своим обычным, чуть насмешливым тоном. — В зависимости от качества ингредиентов и мастерства варщика. Стандартное, аптечное — около часа. Хорошее, авторское — до шести. Идеальное, сваренное мной, например — до двенадцати.

Он сделал паузу и добавил:

— Но есть нюанс: оборотка требует постоянного приёма. Если прервать цикл, трансформация схлынет в течение получаса, в зависимости от дозы. Человек, который пьёт её годами, может удерживать образ дольше, но рано или поздно понадобится новая доза. Судя по тому, что Айвон пьёт несколько раз за вечер, его зелье не самого высокого качества.

— Отлично, — улыбнулась Беллатриса, и её улыбка была похожа на оскал волчицы. — Тогда утром мы проверим, кто на самом деле прячется под маской этого милого Джона Айвона. Я так давно не устраивала допросов…

— Белла, не торопись, — осадил её Том, но без раздражения. — Сначала нужно подтверждение. Усаги, ты можешь подобраться к нему незаметно и забрать флягу?

Усаги кивнула, не раздумывая.

— Мантия-невидимка у меня, — сказала она. — Я сделаю это утром, когда он будет на завтраке. Он всегда садится в углу, спиной к стене — параноик. Но если я подойду со стороны кухни, через сервировочную дверь… он меня не заметит.

— Хорошо. — Том вернулся на своё место во главе стола. — Если в фляге окажется оборотное зелье, мы возьмём его «тёпленьким» во время следующего собрания. Окружим, отберём палочку, заставим выпить контр-зелье. И посмотрим, кто же этот крысёныш на самом деле.

— А если в фляге не зелье? — спросил Драко, который выглядел так, будто его тошнило.

— Тогда продолжим поиски, — пожал плечами Том. — Но интуиция подсказывает мне, что это он. Слишком много совпадений.

— Тогда решено, — подвела итог Усаги, вставая. — А теперь, дедушка, ты сказал, что мы можем отдыхать. Я пойду подготовлюсь к завтрашнему «походу».

— Отдыхай, моя Тёмная Леди, — кивнул Том, и в его голосе прозвучала нотка гордости, которую Усаги слышала всё чаще в последнее время. — Завтра длинный день.

Усаги вышла из комнаты, и Гарри последовал за ней.

— Боишься? — спросил он тихо, когда они шли по тёмному коридору, освещённому только факелами.

— Нет, — ответила Усаги после паузы. — Но я боюсь того, кого мы там найдём. Если это один из наших… старых друзей с другой стороны… это будет сложно.

— Справимся. — Гарри сжал её руку. — Мы всегда справлялись.

— Знаю. — Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Знаю.

***

Следующее утро было серым и промозглым, как по заказу. Небо над поместьем затянули тяжёлые свинцовые тучи, и редкий дождь барабанил по крыше, создавая ритм, который успокаивал нервы.

Усаги встала в пять утра, как привыкла за четыре года. Она надела чёрную облегающую форму без опознавательных знаков — чтобы не шуршала и не бликовала, — повесила на пояс маленькую сумку с контр-зельем, которое сварил Северус, и взяла мантию-невидимку.

Мантия была старой — подарок Гарри от отца, Джеймса Поттера. Она всё ещё работала безупречно, хотя края немного обтрепались. Усаги накинула её на плечи и проверила, чтобы ноги не торчали — главная ошибка новичков.

Она спустилась в большой зал, где уже накрывали завтрак. Несколько Пожирателей сидели за длинным столом, переговариваясь вполголоса. Джон Айвон, как всегда, сидел в углу — спиной к стене, лицом к двери, с неизменной флягой в руке.

Усаги двигалась медленно, бесшумно — каждый шаг выверен до миллиметра. Она обошла зал по периметру, скользнула за спины сидящих, стараясь не задеть никого случайно. Сервировочная дверь, о которой она говорила вчера, была приоткрыта — домовые эльфы сновали туда-сюда с подносами.

Она замерла за спиной Айвона — в полуметре. Он ничего не чувствовал. Пожиратели внешнего круга не обучались ментальной защите, а его собственные дары, если они у него были, не предупредили его об опасности.

Айвон отхлебнул из фляги. Поставил её на стол. Отвлёкся на разговор с соседом — что-то о погоде.

Усаги действовала быстро. Её рука метнулась вперёд, пальцы сомкнулись на холодном металле фляги, и через секунду она уже была в её сумке. Айвон даже не дёрнулся — настолько быстро и бесшумно она это сделала.

Она выскользнула из зала так же незаметно, как и вошла. Сердце колотилось, но дыхание было ровным — годы тренировок.

— Есть! — Она вбежала в комнату, где уже собрались участники вчерашнего совета, и выложила флягу на стол.

Северус взял её, открыл, понюхал. Капнул немного в пробирку со специальным реактивом — жидкость засветилась ярко-синим.

— Это действительно оборотное зелье, — подтвердил он, и в его голосе прозвучало удовлетворение эксперта, который оказался прав. — Довольно качественное, кстати. Не мой уровень, но в шестёрку входит. Держаться будет часов шесть-восемь.

— Значит, пьёт он его с вечера, — прикинул Том, поглаживая подбородок. — Сегодня утром он ещё не успел принять новую дозу — мы забрали флягу слишком рано. Если он не идиот, он заметит пропажу в течение часа. Если глуп — даже не заметит, подумает, что потерял.

— Что будем делать? — спросил Гарри.

— Через три часа я собираю всех на общее собрание во внешнем круге, — сказал Том, и его губы изогнулись в предвкушающей улыбке. — Объявлю, что есть важный стратегический план. Айвон придёт. И тогда…

Он посмотрел на Беллатрису, которая уже нетерпеливо перебирала пальцами.

— …мы его возьмём.

В комнате запахло охотой.

***

Два месяца. Восемь недель. Шестьдесят один день.

Рон Уизли, младший сын Артура и Молли Уизли, бывший лучший друг Гарри Поттера, а ныне — верный солдат Альбуса Дамблдора, провёл два месяца под чужой кожей.

Он ненавидел каждую секунду.

Оборотное зелье — отвратительная штука. Вкус — как пить жидкий пепел, смешанный с дёгтем. Когда кости ломаются и перестраиваются под новый облик, это похоже на то, как если бы тебя заживо перемалывали в мясорубке, но медленно, по сантиметру. Дамблдор сказал: «Великие цели требуют великих жертв». Рон тогда кивнул, сжал зубы и проглотил отвратительную дрянь. Снова. И снова. Каждый день.

Под личиной Джона Айвона — вымышленного отпрыска обедневшего магического рода — Рон проник в ряды Пожирателей Смерти. Задача была проста: шпионить, сливать информацию, саботировать операции. Он справлялся блестяще. Отряды тьмы терпели поражение за поражением. Дамблдор светился от гордости, хлопал его по плечу, говорил: «Мальчик мой, ты настоящий герой».

Герой. Да.

Герой, который каждое утро смотрел в зеркало и не узнавал себя. Герой, который носил на левом предплечье тёмную метку — настоящую, вживлённую в плоть, пульсирующую магией Тома Реддла. Дамблдор заверил, что это необходимо для правдоподобности. Что он, Альбус, снимет её, как только миссия закончится. Но Метка жгла. Она шептала по ночам, напоминая, что теперь он отмечен. Навсегда.

Рон терпел насмешки и унижения от других Пожирателей. Они называли его «выкормышем», «шваброй», «тем, кто даже Аваду прочитать не может без запинки». Он терпел, потому что знал: скоро, совсем скоро, Дамблдор уничтожит Тёмного Лорда, и тогда все они будут умолять о пощаде.

Но был один нюанс. Два нюанса.

Гарри Поттер. Бывший друг. Предатель. Тот, кого Рон когда-то защищал от Малфоя, кому доверял свою жизнь. Теперь Гарри носил чёрную мантию, ухмылялся, как его проклятый дед, и каждый раз, когда их взгляды встречались, Рон чувствовал, как в груди закипает жгучая, иррациональная ненависть.

И девушка. Та, кого Гарри называл сестрой. Рон не знал её имени — только то, что её боятся даже Беллатриса Лестрейндж. Она появлялась на поле боя из ниоткуда, её глаза горели красным, и она убивала легко, как дышала. Именно эта девушка — вместе с Гарри — каждый раз спасала армию Тёмного Лорда от полного разгрома. Они вмешивались в самый последний момент, переламывали ход битвы, вытаскивали своих из, казалось бы, безвыходных ситуаций.

Рон ненавидел их обоих. Но особенно — его.

— «Гарри. Предатель. Ты должен был умереть в той хижине».

***

Вечером, накануне собрания, Рон сидел в своей тесной комнате в поместье Малфоев (Пожиратели размещали его там, как бездомную собаку — в чулане под лестницей, ирония судьбы). Он вытащил пергамент, обмакнул перо в чернила и написал:

«Директор. План следующей операции Тёмного Лорда — атака на убежище в Хогсмиде, 15-е число, в полночь. Основные силы пойдут через северный вход, отвлекающая группа — с юга. Главная цель — захват ваших информаторов. Рекомендую вывести всех за сутки.

Также. Личности, мешающие нам: Гарри Поттер (подтверждено — тёмная метка, уровень угрозы — критический) и неизвестная девушка с золотистыми волосами (возможно, родственница Поттера; уровень угрозы — экстремальный. Способна к регенерации. Рекомендую Круциатус в тройной накатке).

Джон Айвон».

Он свернул свиток, запечатал зелёным сургучом и вышел во двор. Сова — тощая, старая, с выцветшими глазами — терпеливо ждала на насесте. Рон привязал послание к её лапке.

— Лети, — прошептал он. — К Дамблдору. Быстро.

Сова хлопнула крыльями и растворилась в ночной темноте.

Рон вздохнул с облегчением. Осталось совсем немного. Ещё неделя — и он вернётся домой. К маме. К её пирогам с мясом. К тишине, в которой не нужно бояться, что тебя разоблачат.

Он потянулся к поясу, чтобы отхлебнуть из фляги — зелье почти выветривалось, в висках уже начинало стучать, черты лица Джона Айвона плыли, как отражение в мутной воде. Рука скользнула по пустоте.

Фляги не было.

Рон обшарил карманы. Рюкзак. Пол под ногами. Подоконник. Ничего.

— Чёрт, — выдохнул он, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Он заставил себя успокоиться.

— «Наверное, оставил в рюкзаке. Или выпала по дороге. Я найду её. Обязательно найду».

Надев мантию (слишком большую, висевшую мешком — облик Джона был ниже и худее настоящего тела Рона), он вышел из поместья и аппарировал в Косой переулок. Нужно было купить новую флягу и зелье — если он не выпьет в течение часа, трансформация схлынет, и он предстанет перед всеми в своём истинном облике.

Косой переулок встретил его привычным шумом. Рон шёл быстро, низко опустив голову, стараясь не привлекать внимания. Завернул за угол к «Аптеке у Слизнорта» — и вдруг его левое предплечье обожгло огнём.

Тёмная метка горела. Пульсировала. Жгла.

Тёмный Лорд вызывает всех.

Рон замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— «Нет. Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас».

Но метка не умолкала. Она звала. Требовала. Приказывала.

Рон закусил губу до крови и аппарировал обратно.

***

В большом зале Слизерин-мэнора было душно. Сотни чёрных мантий, сотни масок. В воздухе пахло воском, старой кровью и страхом. Страх был таким густым, что его можно было резать ножом.

Рон — в облике Джона — стоял в дальнем углу, сжавшись, стараясь стать маленьким и незаметным. Фляги у него не было. В рюкзаке — тоже. Он проверил трижды, пока шёл, и трижды нащупал лишь пустоту.

— «Держись. Держись. Зелье ещё работает. Минут десять-пятнадцать есть. Может быть, успею».

В центр зала вышел Том Реддл. Без маски. Без прикрас. Он был красив той холодной, пугающей красотой, которая заставляла людей опускать глаза. Его красноватые зрачки скользнули по рядам, и Рону показалось, что взгляд остановился на нём — на секунду дольше, чем на других.

— Мои дорогие последователи, — начал Том. Голос его был тихим, но каждый звук разносился по залу, как удар колокола. — Сегодня у нас крайне неприятный разговор. Я не люблю подобные темы. Но правда — как нарыв. Её нужно вскрывать, даже если больно.

По залу прошёл шепоток.

— Среди нас завёлся предатель, — продолжил Том, и его губы изогнулись в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего. — Крыса. Насекомое, которое ползает под моей мантией и высасывает кровь из моего тела. Он работает на Дамблдора. Он сливает наши планы. Он — причина наших последних поражений.

Шум в зале усилился. Кто-то возмущённо выкрикнул: «Кто это?», кто-то схватился за палочку, оглядывая соседей с подозрением.

Рон почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Ладони вспотели. Под ложечкой засосало — тот самый страх, который он испытывал только в детстве, когда близнецы запирали его в шкафу с пауками.

— Да, друзья мои. — Том сделал паузу, и его взгляд снова метнулся в сторону Рона. — И сегодня мы узнаем, кто этот предатель. А когда он раскроет себя… — Том медленно обвёл зал рукой, словно благословляя паству. — Его ждёт суровая расплата. Он испытает боль, о которой не пишут в учебниках. Боль от моих внуков. Моего сына. Моих верных друзей. И от меня самого.

По залу прокатился одобрительный рокот. Пожиратели Смерти любили зрелища.

Рон попятился. Ноги стали ватными. Он нащупал в кармане палочку — единственное, что у него осталось, — и сжал её так, что костяшки побелели.

— «Держись. Просто держись».

Но тело предавало его. Сначала пальцы — они начали неметь, вытягиваться, становясь длиннее и тоньше. Потом — лицо. Он чувствовал, как кости под кожей ломаются и перестраиваются, как чужая маска сползает с него, обнажая рыжие веснушки и шрам на подбородке, оставшийся с детства.

Рядом кто-то вскрикнул:

— Смотрите! Он меняется!

Рон замер, поднял глаза и встретился взглядом с Томом Реддлом. Тёмный Лорд улыбался. Холодно. Предвкушающе.

— А вот и наш крысёныш, — тихо сказал он, но Рон услышал каждое слово. — Рональд Уизли. Сын Артура. Бывший друг моего внука. Какая неожиданность.

Рон хотел аппарировать, но кольцо Пожирателей вокруг него сжалось. Чьи-то руки схватили его за плечи, вывернули руки, отобрали палочку.

— Отпустите меня! — заорал он, брыкаясь. — Вы не имеете права! Я пленный! По законам магического сообщества…

— Магическое сообщество, — перебил его Гарри, появившись из ниоткуда, — оставило тебя умирать в лесу, когда тебе было одиннадцать, Уизли. Не прикрывайся законами, которых больше не существует.

Рон плюнул в сторону Гарри, но тот легко уклонился.

— Герой, — усмехнулся Гарри. — Идиот.

— Уведите его, — приказал Том. — В подвал. Комнату номер семь. И подготовьте кресло.

***

Комната для допросов находилась глубоко под землёй, на уровне, где даже домовые эльфы боялись появляться. Воздух здесь был спёртым, пахло плесенью, железом и чем-то сладковато-гнилостным — запахом, который остаётся после того, как магия бессильна, и в дело вступает плоть.

Рона приковали к Металлическому креслу — массивной конструкции из зачарованной стали, с ремнями, утыканными шипами, и медными проводниками, которые тянулись к рубильнику на стене. Кресло было спроектировано Северусом Реддлом лично — для «особо стойких гостей».

Шипы впились в запястья и лодыжки Рона, когда его пристёгивали. Он закричал от резкой боли — неглубокой, но острой, как от сотни игл.

— Заткнись, — бросила Усаги, затягивая ремень на его груди так сильно, что он не мог вздохнуть полной грудью.

— Пошли вы, — прохрипел Рон, но голос его дрожал.

В соседней комнате, за толстым зачарованным стеклом, собрались зрители: Том Реддл (удобно устроившийся в кожаном кресле с бокалом огневиски), Северус (с блокнотом — он делал заметки об эффективности пыточных инструментов), Люциус и Нарцисса (бесстрастные, как статуи), Драко (побелевший, но не отводящий глаз — он хотел доказать, что он не мальчик, а мужчина), Беллатриса (которая практически светилась от возбуждения, покусывая губу).

У стены с пультом управления стоял Гарри. Его лицо было непроницаемо, но пальцы, лежащие на рычагах, слегка дрожали. Он не хотел этого. Но он знал — нужно.

— Сколько он ещё так будет сидеть? — нетерпеливо бросил Том, делая глоток. — Разбудите его. Я хочу видеть его глаза, когда он поймёт, что никто не придёт.

Гарри вошёл в камеру. Рон был без сознания — голова свесилась на грудь, из уголка рта текла слюна, смешанная с кровью (он прикусил губу, когда его пристёгивали).

Гарри взял ведро ледяной воды — не обычной, а с добавлением соли и уксусной эссенции, чтобы жгло и не давало уйти в спасительное забытье. Он плеснул жидкость в лицо Рона.

Рон дёрнулся, закашлялся, заморгал. Его глаза — мутные, красные — встретились с зелёными глазами Гарри.

— Проснулся? — Гарри наклонился так близко, что Рон чувствовал его дыхание. — Отлично. Мой дедушка жаждет кое-что узнать о планах твоего драгоценного директора. Где следующее убежище Ордена? Когда планируется атака? Кто шпионит в наших рядах, кроме тебя?

— Да пошёл ты! — Рон сплюнул — вязкая, красноватая слюна попала Гарри на щёку. — Ты — предатель, Поттер! Ты продался этому ублюдку! Твоя мать…

Гарри медленно вытер щёку тыльной стороной ладони. Его лицо не изменилось — но в глазах что-то погасло.

— Ты не смей говорить о моей матери, — тихо сказал он. — Ты, который даже патронуса вызвать не мог до шестого курса.

Он повернулся и вышел из камеры.

Вошла Усаги.

Рон усмехнулся, хотя усмешка вышла кривой — один зуб шатался.

— О, ещё одна явилась, — прохрипел он. — А ты кто вообще, подружка Поттера?

Усаги остановилась в двух шагах от него. В полумраке камеры её лицо казалось вырезанным из слоновой кости — красивое, холодное, древнее.

— Усаги Цукино-Реддл, — ответила она. — Принцесса Серенити, дочь королевы Луны, наследница Серебряного Тысячелетия. А для тебя, Рональд Уизли — Тёмная Леди. Запомни это имя. Оно будет последним, что ты услышишь.

— Принцесса Луны? — Рон нервно хохотнул. — Серьёзно? А где твоя корона, принцессочка? Потеряла по дороге, когда убивала невинных?

Усаги не ответила. Она смотрела на него, и в её взгляде не было ни гнева, ни ненависти — только холодная, бездонная пустота. Пустота человека, который видел слишком много смерти, чтобы тратить эмоции на жалкого шпиона.

— Знаешь, — сказала она вдруг тихо, почти ласково, — моя дочь когда-то была в твоём возрасте. Её звали Чибиуса. Она верила в справедливость. Верила, что добро всегда побеждает зло. А потом её забрали. Забрали те, кто называл себя «защитниками равновесия».

Она сделала паузу.

— Я не знаю, где она сейчас. Жива ли. Помнит ли меня. Но я знаю одно: я никогда не позволю никому отнять у меня близких снова. Никогда. Ты понимаешь, Рональд?

Рон сглотнул. Что-то в её голосе заставило его кровь замереть в жилах.

— Мне всё равно на твою дочку, — выдавил он.

Усаги кивнула, будто ожидала этого ответа.

— Хватит болтовни, — раздался из динамика голос Гарри. — Если не хочешь говорить по-хорошему, попробуем иначе.

Гарри подошёл к пульту. Семь рычагов. Семь уровней.

— Первый уровень, — объявил он. — Электричество. Низкое напряжение.

Он нажал кнопку.

По комнате пронёсся треск, и медные проводники, прикреплённые к креслу, засветились голубоватым светом. Рон дёрнулся, закричал — не от боли, это был просто шок, неожиданность. Ток прошёл через его тело, заставляя мышцы сокращаться непроизвольно.

— Это что, шутка? — выдохнул Рон, когда разряд кончился. — Я щупальца осьминога жёг на ЗОТИ и то больнее было.

— Второй уровень, — сказал Гарри без эмоций.

На этот раз боль пришла. Не просто удар — волна, которая поднялась от пальцев ног к макушке, сжимая внутренности, выворачивая суставы. Рон заорал — гортанно, по-звериному, впервые в жизни.

— Третий уровень, — продолжил Гарри, когда крик стих.

— Нет! — закричал Рон. — Стой! Я скажу! Всё скажу!

Гарри убрал руку с рычага.

— Слушаю.

И Рон заговорил. Сначала запинаясь, скупыми фразами, потом — потоком, захлёбываясь, глотая слова, боясь, что если остановится — начнётся снова.

Он рассказал о трёх убежищах Ордена Феникса, о которых знал. О запасных путях отступления. Об информаторах Дамблдора внутри Министерства. О дате следующей атаки — через четыре дня, на рассвете, по тренировочному лагерю Пожирателей в Уэльсе.

— Всё? — спросил Гарри.

— Всё, — прошептал Рон, обмякнув в кресле. Его лицо было мокрым от слёз, пота и крови — во время разрядов он прокусил губу.

— Хорошо, — кивнул Гарри. — Теперь последний вопрос. Кто ещё работает на Дамблдора в наших рядах?

— Никого. — Рон покачал головой. — Я один. Я клянусь!

— Врёт, — из динамика раздался голос Северуса. — Я слышу изменения в частоте пульса. Он говорит правду только на семьдесят процентов.

— Четвёртый уровень, — вздохнул Гарри.

На четвёртом уровне ток был уже не электрическим — магическим. Волны проходили не через мышцы, а через нервные окончания напрямую, заставляя мозг регистрировать боль, которой физически не существовало. Это было изобретение Северуса — «Импульс Круциатуса» — он действовал как Непростительное, но без необходимости в палочке и концентрации.

Рон закричал так, что сорвал голос. Его тело изогнулось в кресле, жилы на шее вздулись, глаза закатились — показались только белки.

— Стоп! — крикнул Том из соседней комнаты.

Гарри выключил питание.

Рон обмяк, без сознания.

— Приведите его в чувство, — приказал Том. — Ещё не всё.

Усаги вошла в камеру с ведром — на этот раз с зельем, которое пахло нашатырём и чем-то жжёным. Она плеснула жидкость в лицо Рона.

Он очнулся с кашлем и рвотой.

— Пожалуйста… — прошептал он, глядя на Усаги мутными глазами. — Пожалуйста… мама…

— Твоя мать не спасёт тебя здесь, — сказала Усаги безжалостно. — Ещё раз. Кто работает на Дамблдора?

— Никого… я клянусь… — Рон плакал. Он не плакал с семи лет, когда близнецы утопили его плюшевого кролика в унитазе. — Я один… проверьте… я один…

— Вероятно, он не врёт, — сказал Северус после паузы. — Его пульс стабилен. Хотя это может быть и шок.

— Примите решение, — сказал Том. — Жив или мёртв?

— Жив, — сказал Гарри.

— Мёртв, — сказала Усаги.

Их взгляды встретились через стекло.

— Объясни, — потребовал Том, глядя на Усаги.

— Если мы оставим его в живых, — сказала она, — Дамблдор будет знать, что мы раскрыли его шпиона. Он сменит все пароли, все убежища, всех информаторов. То, что мы узнали от Уизли, устареет в ту же минуту, как он не выйдет на связь.

Она повернулась к стеклу — прямо к тому месту, где за ней наблюдал Том.

— Если он умрёт — Дамблдор будет ждать. Неделю. Две. Пока не поймёт, что связь потеряна безвозвратно. И за это время мы успеем использовать его информацию. Нанести удар. Выиграть войну.

В камере повисла тишина.

Том сделал глоток огневиски, поставил бокал на стол и улыбнулся.

— Моя Тёмная Леди мыслит стратегически, — сказал он. — Я горжусь. Приступайте.

***

Усаги вернулась в камеру с двумя палочками — своей и Гарри.

Рон поднял голову. Он всё понял по их лицам. По тому, как Гарри избегал смотреть ему в глаза. По тому, как Усаги, наоборот, смотрела прямо — холодно, пусто, безжалостно.

— Нет, — прошептал он. — Нет, пожалуйста… я всё сказал… я сделал всё, что вы хотели…

— Ты сделал достаточно, — сказала Усаги. — Но этого недостаточно, чтобы остаться в живых.

Она подняла палочку.

— Круцио.

На этот раз — Непростительное. Не электричество, не магический импульс. Чистая, незамутнённая боль, которая не имеет физического источника, которая рождается прямо в нейронах и жжёт их, как кислоту.

Рон закричал.

Он кричал так, как не кричал никто в этой комнате за всю её историю. Гарри отвернулся к стене. Драко в соседней комнате закрыл глаза. Даже Беллатриса, повидавшая всякое, чуть побледнела.

— Остановись, — сказал Гарри тихо.

— Нет, — ответила Усаги. — Недостаточно.

Она держала Круциатус три минуты. Когда она опустила палочку, Рон не кричал — он издавал булькающие звуки, похожие на всхлипывания умирающего животного. Его одежда промокла от пота и мочи, на губах выступила кровавая пена.

— Это было жестоко, — заметил Гарри.

— Война жестока, — ответила Усаги. — Помоги мне.

Следующие два часа камера наполнялась стонами, проклятиями и хрустом костей.

Они не убивали его быстро.

Сначала Усаги сломала ему пальцы — все десять. Один за другим. Специальным заклинанием, которое не просто ломало кость, а крошило её изнутри, превращая в мелкую пыль. Рон выл, когда «Драконьи когти» (так называлось заклинание) с хрустом размалывали фаланги.

Затем Гарри восстановил пальцы — наложил костоправное заклинание, чтобы кости срослись заново. А потом Усаги сломала их снова. И снова. Четыре раза. Каждый раз — больнее, потому что нервы становились чувствительнее.

— За что? — прошептал Рон, глядя на них мутными глазами. — Что я вам сделал?

— Ты шпионил, — сказала Усаги. — Ты хотел уничтожить мою семью. Этого достаточно.

Потом они перешли к рёбрам. Их ломали с помощью заклинания «Бонис Редуцис», которое превращало кости в желе. Рон кричал до тех пор, пока не сорвал голосовые связки — вместо крика из его горла вырывался беззвучный хрип.

После рёбер — коленные чашечки. Их раздробили заклинанием «Молот Гнома», и осколки костей проткнули кожу. Кровь хлынула на пол, смешиваясь с мочой и потом.

— Остановись, — снова сказал Гарри. На этот раз его голос дрожал.

— Нет. — Усаги достала из кармана маленький ампульный нож — хирургический инструмент для вскрытия ампул с оборотным зельем. — Я хочу, чтобы он запомнил своё последнее мгновение.

Она подошла к Рону, наклонилась и вырезала у него на лбу, прямо под волосами, букву «R».

Кровь текла по лицу Рона, смешиваясь со слезами.

— Пожалуйста… — беззвучно прошептал он.

— Ладно, — сказал Гарри. — Хватит. Пора.

Они встали рядом. Две палочки.

— Империо, — тихо сказал Гарри. — Расслабься. Не сопротивляйся. Скоро всё закончится.

И в последнюю секунду, когда Рон уже почти ушёл в наведённое спокойствие, Усаги прошептала:

— Передай привет Дамблдору.

— Авада Кедавра.

Зелёная вспышка осветила камеру.

Тело Рона обмякло в кресле. Глаза остались открытыми — голубые, мутные, глядящие в никуда.

Усаги опустила палочку и выдохнула. Только сейчас она заметила, что её рука дрожит.

— Всё, — сказала она.

— Всё, — эхом отозвался Гарри.

***

В соседней комнате Том Реддл поднялся с кресла и прошёл за стекло. Он долго смотрел на тело Рональда Уизли — на его изуродованное лицо, на раздавленные колени, на пальцы, которые сломали и восстановили четыре раза.

— Отличная работа, дети, — сказал он наконец. — Я не мог бы сделать лучше сам.

— Что теперь? — спросил Гарри, вытирая руки тряпкой.

— А теперь… — Том повернулся к остальным, — приготовим подарок для Дамблдора.

Северус принёс большую чёрную коробку — обитую бархатом, с серебряными уголками. Такие коробки обычно использовали для хранения особо ценных артефактов.

— Сделайте это красиво, — попросил Том. — Дамблдор должен понять, что война закончилась. Что он проиграл.

Гарри взял палочку.

— Sectumsempra. Идеальный, хирургический разрез.

Он разделил тело на шесть частей: голова, туловище, руки, ноги. Крови было много — она залила пол камеры, затекла в щели между камнями, и даже зачарованный пол не мог её впитать.

Северус, невозмутимый, как патологоанатом с двадцатилетним стажем, провёл консервацию частей специальным зельем — чтобы не разлагались, не пахли и выглядели «аппетитно».

Усаги уложила части в чёрную коробку в строгом анатомическом порядке: туловище вниз, руки по бокам, ноги сверху, голову — в центр, лицом вверх. Глаза Рона по-прежнему были открыты.

К коробке приложили записку:

«Альбусу Дамблдору. С любовью и уважением от семьи Реддл. Ваш шпион вернулся домой. PS: Следующий будете вы».

Коробку запечатали магией, и Гарри отправил её совой — той самой, тощей, старой совой, которую Рон использовал для отправки своих отчётов.

Сова улетела в ночь, держа клюв прямо на Хогвартс.

***

После всего они поднялись наверх.

В большом зале Слизерин-мэнора уже накрыли стол — фарфор, серебро, свечи. Эльфы принесли чай — «Эрл Грей» с молоком, булочки с корицей, джем, печенье.

Пожиратели — те, кто был в курсе — расселись по местам. Беллатриса, всё ещё возбуждённая, болтала о том, как «вкусно» кричал Уизли. Люциус, по обыкновению, поправлял манжеты. Драко не мог есть — он пил только воду. Северус делал вид, что читает книгу, хотя страницы не переворачивал.

Гарри и Усаги сидели рядом. Молча.

Усаги смотрела на пар, поднимающийся из чашки, и чувствовала, как внутри неё что-то сжалось, а потом — отпустило.

— Ты как? — спросил Гарри тихо, чтобы никто не слышал.

— Я убила сегодня человека, — ответила Усаги. — Медленно. Жестоко. С наслаждением.

— Он был врагом.

— Я знаю. — Она сделала глоток чая. — Но я не чувствую ни сожаления, ни радости. Я чувствую… ничего. И это пугает меня больше, чем если бы я рыдала.

Гарри положил руку на её ладонь.

— Привыкнешь, — сказал он. — И это пугает ещё сильнее.

Они сидели так несколько минут — брат и сестра, убийцы и жертвы, ангелы и демоны, — пока за окном не начало светать.

Новый день начинался. Война продолжалась.

Продолжение следует…