Глава 49. Забытое прошлое

Маша

Я прорыдала всю ночь. Подушка стала влажной, дыхание сбивалось, а грудь болела так, будто кто-то изнутри медленно сжимал сердце рукой.

Под утро слёз уже не осталось. Только пустота. Глаза опухли, веки тяжело открывались, а отражение в зеркале казалось чужим — красные глаза, бледная кожа и выражение человека, который за одну ночь стал старше.

Телефон завибрировал. Катя.

«Привет, сможешь выйти? Мне нужно тебе кое-что передать.»

«Да, окей.»

Телефон погас в ладони.

Я накинула первое, что попалось — даже не посмотрела что именно — и вышла на улицу. Апрельское солнце было слишком ярким для моего состояния. Люди куда-то шли, смеялись, жили… словно мир вообще не заметил, что у меня всё рухнуло.

Катя уже стояла возле подъезда. Она сразу внимательно посмотрела на меня — слишком внимательно.

— Как ты? — тихо спросила она. В её карих глазах было настоящее беспокойство.

— Уже лучше, — пожала я плечами.

Ложь прозвучала настолько пусто, что даже мне стало неловко.

Катя ничего не сказала. Только коротко кивнула, будто понимала больше, чем я готова была признать.

— Меня просили передать.

Она протянула белый конверт. Обычный. Без подписи. Без имени. Но сердце уже знало. Пальцы похолодели.

— Кто? — спросила я, хотя ответ уже стоял комом в горле.

— Ты сама поймёшь. — Катя грустно улыбнулась.

Она крепко обняла меня — неожиданно крепко, словно пыталась удержать от падения.

— Держись. Я рядом, хорошо?

Я кивнула.

Она ещё раз посмотрела на меня, укуталась в пальто и ушла.

А я осталась стоять с конвертом в руках, будто держала что-то опасное.

Дома было слишком тихо. Я прошла в зал и сразу открыла письмо.

Почерк. Резкий. Неровный. Узнаваемый до боли. Ваня. Буквы будто были написаны с усилием — как если бы каждое слово давалось через злость и любовь одновременно.

Я начала читать.

«Привет, рассвет.

Вот и закончился наш этап. Не самый счастливый конец, да? Но ты всегда говорила, что после чёрной полосы обязательно начинается белая. У тебя она начнётся. Я в этом уверен.

Ты так и не вспомнила одну историю из детства. А я — помнил всегда.

Когда ты при всех сказала, что любишь меня. Я тогда был самым счастливым человеком во дворе. Серьёзно. Мне казалось, что жизнь только началась.

А потом оказалось, что это шутка.

Мы были детьми — сейчас я это понимаю. Но тогда меня били. Смеялись. Сделали посмешищем только потому, что я поверил. Потому что впервые сказал вслух, что люблю.

Смешно, да? Любовь — самое красивое чувство. И самое унизительное, если она не взаимна.

Когда я снова увидел тебя в школе — я хотел мести. Хотел, чтобы ты почувствовала то же самое: стыд, боль, предательство.

Но всё пошло не по плану.

Я снова тебя полюбил. Сильнее, чем тогда.

Каждый раз, когда делал тебе больно, я ненавидел себя. Но обида во мне жила дольше, чем разум.

Я даже начал встречаться с Лизой, чтобы выбить тебя из головы. Не помогло. И, честно, я рад, что не помогло.

Мы с тобой — как пожар. Красиво, ярко и разрушительно. Мы бы всё равно сломали друг друга.

Ты слишком светлая для меня. И да — ты это всегда знала.

Поэтому я ухожу. Чтобы не сделать хуже.

Пусть я останусь для тебя просто воспоминанием. А для себя — самым счастливым и самым больным периодом жизни.

Я ни о чём не жалею.

Я люблю тебя.Ваня.»

Буквы расплылись. Слёзы падали на бумагу, оставляя мокрые пятна.

Он… всё это время помнил. А я — нет.Меня накрыло воспоминаниями.

**************С самого детства я знала Ваню. Мы жили в одном дворе — столько лет, что казалось, будто он всегда был частью моей жизни. Он постоянно бегал с мальчишками, шумел, спорил, лазил по гаражам.

А у меня был только один друг — Стас. И я была в него тайно влюблена. Аксёнов уже тогда казался взрослым. Ему было десять, когда нам с Лисичкиным — всего по семь. Он говорил уверенно, смеялся громче всех, и рядом с ним я чувствовала себя особенной. Выбранной.

Ваня Стаса не любил. И только сейчас, спустя годы, до меня начало доходить — почему.

В один из жарких летних дней Стас пришёл ко мне домой.

— Привет, — улыбнулся блондин.

— Привет! — Я сразу бросилась к нему. — Пойдём гулять?

— Да, — он обнял меня в ответ, а потом отстранился. — У меня есть идея. Очень интересная.

Его глаза блестели, и я уже заранее улыбалась — если Стас что-то придумал, значит будет весело.

— Какая?

— Пошли, — он загадочно протянул мне руку. — На улице расскажу.

Я без раздумий вложила свою ладонь в его.

Когда мы вышли из подъезда, он засмеялся:

— Идея — просто обхохочешься.

— Рассказывай, — я улыбнулась, ожидая что-то смешное.

— Нужно собрать весь двор.

— Зачем? — Я нахмурилась.

— Сейчас поймёшь.

— Мне уже не нравится… Что ты задумал?

Он наклонил голову набок и посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого я всегда сдавалась.

— Будет весело. Обещаю. Ты мне веришь?

— Да, — быстро кивнула я. Конечно верила.

— Ну вот и отлично, — он щёлкнул меня по носу.

И я снова почувствовала себя счастливой.

Пока он собирал всех, мы отошли в сторону.

— Может, расскажешь наконец? — спросила я.

Стас понизил голос:

— Ты сейчас при всех скажешь Ване, что любишь его.

— Но… я его не люблю. Я тебя лю..

— В этом и прикол! — перебил он, смеясь. — Он скажет, что тоже тебя любит, а ты скажешь, что это пранк.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

— Почему ты думаешь, что он так скажет?

— Потому что я знаю, — Стас пожал плечами.

— Я не буду. — Я покачала головой. — Это плохо.

Он сразу изменился. Улыбка исчезла.

— Тогда я не буду с тобой дружить.

— Но…

— Либо делаешь, либо всё. Мы больше не друзья.

Мир будто сузился до одной мысли. Я останусь одна.

Стас был единственным человеком, который выбирал меня. Единственным, кто держал за руку, смеялся со мной, приходил каждый день.

Я боялась потерять его больше всего на свете.

— Стас… — я прикусила губу. — Ладно. Я попробую.

Он снова улыбнулся.

— Вот и молодец.

Он потрепал меня по волосам и легко поцеловал в щёку.

В животе запорхали бабочки. И в тот момент я была готова сделать всё, что он попросит.

Когда весь двор собрался, нас с Ваней вытолкнули в середину.

Он выглядел растерянным.

— Ну и что вы хотели? — спросил он, оглядываясь.

Я почувствовала, как пересохло во рту.

— Я хотела сказать…

Слова застряли в горле. Я ковыряла носком землю, мечтая провалиться под неё. Сбежать. Исчезнуть. Это же всего три слова. Почему так страшно? Я посмотрела на Ваню. Он смотрел внимательно. Осторожно. С надеждой. В голове прозвучал голос Стаса: «Либо ты это делаешь…» Что важнее? Поступить правильно… или не потерять единственного друга? Это ведь просто слова. Они же никому не навредят… правда?

— Что люблю тебя, — почти шёпотом сказала я.

Но тишина вокруг была такой, что услышали все. Ваня замер. Его щёки медленно покраснели.

— Я тебя тоже… — тихо ответил он.

И в этот момент он выглядел… счастливым. По-настоящему.

— ГРОМЧЕ! — крикнул Стас. — Мы не слышим!

Ваня вдохнул глубже.

— Я люблю тебя, Маша!

И тогда всё сломалось. Стас засмеялся. Громко. Он подошёл к нам, положил руки мне на плечи.

— А ты знал, что ты ей безразличен? Она это сказала, потому что я попросил.

— В смысле?.. — Ваня моргнул. Он посмотрел на меня. И этот взгляд я помню до сих пор.

— Это шутка, Ваня, — ухмыльнулся Стас. — Ты ей не нужен. Ты никому не нужен. Реально думал, что понравишься кому-то вроде Маши?

Смех вспыхнул вокруг. Дети начали кричать, показывать на него пальцами. Даже его друзья. Я не понимала, почему всё так быстро стало жестоким. Почему все вдруг против него. Почему дети умеют ранить сильнее взрослых. Ваня смотрел только на меня. Не на Стаса. На меня.

— Зачем? — спросил он.

В его голосе было всё сразу — злость, боль и что-то сломанное. Я не знала, что сказать. Не знала, как всё исправить.

— Прости… — прошептала я.

Это было единственное слово, которое я смогла выдавить. Я не выдержала его взгляда и убежала. Слёзы жгли глаза, сердце колотилось, а внутри росло чувство, что я сделала что-то ужасное. Что-то, что уже нельзя вернуть назад.

На следующий день Стас переехал. Я узнала об этом случайно — когда увидела, как его семья садится в машину. Он даже не попрощался.

А Ваня остался. И именно тогда всё началось.

*****************Я же сама видела, как с ним обращались.

Его били. Толкали. Над ним смеялись. Он был для всех удобной мишенью — мальчиком для насмешек и ударов. Это продолжалось до третьего класса, пока Лисичкин не научился давать отпор.

Ваня никогда не жаловался взрослым. Он ненавидел жалость. Но ещё сильнее он ненавидел быть слабым… быть тем, над кем смеются.

И именно это я с ним сделала. Из-за меня.

Когда я проходила мимо него во дворе, он смотрел на меня волком — холодно, зло, будто я была его личным врагом. Сначала я понимала почему. Мне было стыдно. Я избегала его взгляда, опускала глаза, ускоряла шаг.

Но время шло. И я… начала забывать. А он — нет. Ваня оказался слишком злопамятным, чтобы отпустить это.

Я почти ничего не слышала о нём до четвёртого класса. А потом он перевёлся к нам в школу. Вместе с Артёмом.

Мне нужно было ему позвонить. Срочно. Я достала телефон, набрала номер — гудков не было. Абонент недоступен. Я попробовала снова. И снова. Телефон был выключен.

В груди появилось неприятное чувство тревоги. Я быстро обулась и выбежала из дома, даже не надев нормально куртку. Почти бегом направилась к его квартире. Стучала. Сначала тихо. Потом сильнее.

— Ваня! — позвала я, хотя понимала, что это глупо.

Тишина. Я снова набрала его номер. Выключен. Пальцы начали дрожать.

Я написала Кате:

«Катя, ты не знаешь, где Ваня? Может, он с Артёмом? Можешь спросить, пожалуйста? Он трубку не берёт и дома его нет.»

Ответ пришёл почти сразу.

«Маш… Они уехали утром. Вдвоём. В другой город.»

Нет, нет, нет. Такого не может быть. Он же не мог просто… уехать? Не мог оставить меня вот так? Это ведь шутка, да? Он просто отдыхает с Артёмом. Завтра вернётся. Всё будет как обычно.

Я уже хотела написать Кате: «Это шутка?» — но остановилась. Краснопольская не стала бы так шутить. Никогда.

Я медленно брела домой, будто силы внезапно закончились. Мне нужно было поговорить с Ваней. Очень. Мне его не хватало.

Безумно хотелось извиниться. Сказать всё правильно. Объяснить, что я была ребёнком. Глупым ребёнком, который испугался потерять друга и сделал самый неправильный выбор.

Но, видимо, судьба решила иначе. Он не брал трубку. И это было больно.

Я шла и думала — что он сейчас делает Спит? Курит где-нибудь у вокзала? Пьёт? Или… С другой девушкой? Последняя мысль ударила особенно сильно. О ней я думать совсем не хотела.

Ваня

Когда я сел в автобус, сразу выключил телефон и отдал его Артёму — чтобы не сорваться и не позвонить Маше. Чтобы не начать умолять её простить меня и вернуть всё назад. Потому что я бы позвонил. Сто процентов.

Когда мы приехали в новый город, вызвали такси и поехали на квартиру, которую сняли заранее.

Поднялись на нужный этаж. Я даже не осмотрелся. Просто бросил сумку куда попало и рухнул на диван.

— Подвинься, я тоже устал, — пнул меня Артём.

— Иди в другую комнату, — промычал я, не открывая глаз.

— Я не дойду. Двигайся.

— Нет.

— Я сейчас лягу прямо на тебя.

— Ладно… — вздохнул я и нехотя подвинулся.

Артём тут же развалился рядом. Хорошо, что диван оказался большим.

— Съехались красавчик с девушкой и лох по жизни, — пробормотал я в потолок.

Артём тихо, почти беззвучно хмыкнул.

— Какие планы на вечер? — спросил я спустя пару минут.

— Напиться, — коротко ответил он и потер лицо руками.

Я удивлённо повернул голову.

— И это говорю не я?

— Ты меня от Кати оторвал. Есть повод, — пожал он плечами.

— Она просила за тобой следить, — ухмыльнулся я, приподнимаясь на локтях.

— А мы ей не скажем, — он тоже привстал и усмехнулся. — Помнишь? Это галлюцинации.

Я закатил глаза. Этот мем теперь будет жить вечно. Я это уже понял.

— Ты теперь всегда будешь это припоминать?

— Конечно. А ты как думал? — со смешком ответил Казарницкий. — Хорошие были времена.

— Да… счастливые, — тихо сказал я.

Перед глазами всплыли воспоминания. Тогда мы отмечали начало отношений Кати и Артёма. И мы с Машей ещё были вместе. Тогда всё было проще. И легче дышалось.

— Пошли в магазин, — устало выдохнул Артём, поднимаясь с дивана. — А то опять начинаешь хандрить.

Я молча встал следом.

Мы купили еды на неделю — нормальной, чтобы не умереть с голоду, — чипсы и алкоголь.

Когда вернулись домой, Артём начал раскладывать продукты, а я открыл бутылку и сделал глоток водки прямо из горла.

— Ты хочешь завтра сдохнуть? — тяжело вздохнул он, покачав головой.

— Да мне плевать, что будет завтра, — ответил я и сделал ещё один глоток.

— Ты явно дебил, — он забрал у меня бутылку.

— Я вообще-то с девушкой расстался. Могу себе позволить, — привёл я, как мне казалось, железный аргумент.

— Началось, — закатил глаза блондин. — Я, между прочим, Катю оставил, чтобы за тобой следить. И умирать завтра не планирую. И смотреть, как ты убиваешься — тоже.

— Ты хотя бы с Краснопольской будешь переписываться и созваниваться… а я — нет.

Артём внимательно посмотрел на меня.

— Так в чём проблема позвонить Маше и всё нормально решить?

Я забрал у него бутылку и сделал ещё один глоток. Горло обожгло.

— В том и проблема, — тихо сказал я. — Нормально у нас никогда не получается.