Глава 43. Месть

Артём

- И после этого они переехали. Больше мы их не видели - до сегодняшнего дня... После того случая я закрылась. Перестала доверять людям, перестала подпускать близко. Папа считал себя виноватым. Поэтому ему так важно было поговорить с тобой.

Катя тяжело выдохнула. На её щеках застыли тонкие дорожки от слёз - уже не свежие, высохшие. Она не всхлипывала, не рыдала. Она плакала тихо, почти беззвучно. Моя сильная. Моя нежная девочка.

Я молчал. Не потому, что мне нечего было сказать - потому что внутри всё клокотало. Злость, безграничная злость на Златовратского. Страх. Трепет за неё.

Если бы её папа не успел... От этой мысли у меня сжимались кулаки, сердце бешено колотилось. Я не мог представить себе последствия, если бы тот ублюдок дотянулся до неё.

- Об этом знают только родители, - добавила она тихо. - И ты...

Она лежала у меня на коленях - тихая, опустошённая, словно всё это происходило с ней снова. Голос был ровный, но боль в нём была такой явной, что я не мог сдержать дрожь.

- Я... - начал я, но слова застряли в горле.

- Молчи, - перебила она. - Просто обними меня крепче.

Я обнял её так, как мог, осторожно, но крепко. Не причиняя боли, а просто показывая, что она в безопасности.Моя сильная девочка... она столько лет носила это в себе, пряча от всех. Терпела, молчала, старалась быть сильной. А я... я требовал поцелуев, близости, хотя она дрожала от простого прикосновения. От этого я чувствовал себя последним уродом.

- Я так тебя люблю, - прошептал я. - Если бы я мог забрать всю твою боль себе, я бы сделал это не задумываясь.

Я целовал её лоб, щёки, нос, закрытые глаза. Смотрел на неё, пытался прочувствовать её страх, боль, всё, что она держала внутри столько лет.

- Этот выродок получит по заслугам, - пробормотал я сквозь зубы, сердце сжималось от ярости.

Мы лежали молча. Я чувствовал, как её тело напрягается от воспоминаний, и меня это убивало изнутри. Каждое воспоминание, каждая слеза, каждый стук сердца - я видел её боль, и мне хотелось кричать, чтобы весь мир знал, что её никто не имеет права трогать.

Я взял телефон и написал Ване:

«Нужна помощь»

«Решим. Какая?»

«Надо одного ублюдка проучить»

«Окей. Что случилось?»

«Он причинил Кате боль. Я не могу оставить это так. Встретимся у Маши - я не хочу оставлять её одну»

«Буду у Маши» - ответил он и вышел из сети.

Я поцеловал Катю в лоб, нежно проводя пальцем по её щеке, стараясь успокоить.

- Пойдём к Маше, - сказал я. - Тебя одну я не оставлю.

Она посмотрела на меня, глаза карие, большие, полные боли и страха:

- Ты хочешь к нему пойти?

- Боишься? - спросил я мягко, удерживая её взгляд.

- Я боюсь, что он напишет на тебя заявление...

- Я ради тебя готов на всё, - ответил я, крепко сжимая её руку. - Он ничего не сделает. Я об этом позабочусь.

Мы шли к Маше, и я ощущал каждое её движение, каждую дрожь. Сердце сжималось от её беззащитности. Моя девочка, такая маленькая и сильная одновременно, и я чувствовал себя её щитом, её защитой от всего мира.

Когда мы вошли в квартиру, Даниловская сразу обняла Катю и увела её в зал, ничего не спрашивая. Она сразу поняла, что Катя в шоке.

Ваня стоял в стороне, наблюдая.

- Язва сама не своя, - тихо сказал он. - Даже меня не оскорбила.

- Давай без шуток, - отрезал я, голос сжимался от злости.

- Согласен, - кивнул он. - Она и правда будто не здесь. Даже мне не по себе.

Мы с Ваней вышли на улицу. В груди всё сжималось от ярости и страха. Я не мог больше смотреть на её страдания, на её слёзы. Я знал, что сделаю всё, чтобы этот человек никогда не подошёл к ней снова.

Я чувствовал себя одновременно злым, беспомощным и отчаянным. Беспомощным - потому что этот страх остался в ней, и я не мог стереть его мгновенно. Отчаянным - потому что обещал себе, что всегда буду её щитом.

Ее рассказ дал мне понять, что я важен для нее, ощущая её слабость и доверие, которое она мне предоставила. Она позволила себе быть уязвимой передо мной, и я знал - никогда, никогда не предам это доверие.

- Куда нам? - спросил брюнет, щёлкая зажигалкой и прикуривая сигарету.

- Катя сказала, что он живёт на соседней улице. Там есть дом - в нём долго никто не жил, а недавно туда заселились. Семья. И сын примерно нашего возраста, - ответил я, глядя в тёмное небо. Злость внутри не утихала, наоборот - медленно закипала. - Тебе знакомо имя Захар Златовратский?

- Есть фотка? - Ваня выдохнул дым в сторону.

Я показал ему фотографию, которую мне скинула Катюша.

- Конечно, помню, - усмехнулся он. - Это был единственный раз, когда я не пил. Потому что ты пил всё подряд.

- Не помню такого, - я прищурился, пытаясь вытащить воспоминания из пустоты.

- Я бы тоже не помнил, - хмыкнул Лисичкин. - В тот день ты узнал, что Краснопольской нравится другой. Ты был не сам свой: взбешённый, пустой, раздражительный. Мы пошли на вечеринку, и ты пил, чтобы забыться. А я следил за тобой - впервые видел тебя таким.

Он затянулся снова.

- Захар тогда тоже был там. Хвастался, что за ним бегает дочка папиного друга, и что он собирается её использовать. Ты это услышал - и сорвался. Мы человек пять тебя оттаскивали. Ты ему так лицо разбил, что родная мать бы не узнала.

Я пытался вспомнить - и не мог. Только ощущение пустоты и смутного стыда. Значит, правда был в хлам.

- Значит, не добил, - холодно сказал я.

- Пошли мстить за твою, - коротко ответил Ваня. - У меня после этой истории тоже кулаки чешутся.

Мы двинулись к частным домам. Минут через двадцать были на месте.

Я увидел, как Захар заходит в дом. Такой же блондин, но с коротко стриженными волосами. Машин родителей не было. Камер - тоже.

Идеально.

Я подошёл к двери и постучал.

- Кто там? - раздался голос, шаги приблизились.

- Доставка, - ответил я спокойно.

- Какая?

Дверь открылась. Я увидел его синие глаза. Те самые, про которые мне рассказывала Катя.

- По разбиванию лиц, - сказал я.

Дальше всё произошло слишком быстро. Я врезал ему со всей силы. Захар отшатнулся и упал, а внутри меня будто что‑то оборвалось. В голове стучало одно имя - Катя.

Я не считал ударов. Не чувствовал времени. Был только глухой ритм злости, которая искала выход. Ваня был рядом -он бил молча, жёстко, без сомнений.Мы били руками, ногами, по всему телу.

- Это тебе за Катю, - процедил я. - И чтобы у тебя никогда даже мысли о ней не было.

- Двое против одного - нечестно! - захрипел он.

- А пытаться сломать беззащитную девочку - честно? - холодно бросил Ваня.

Когда он уже не сопротивлялся, я отступил. Грудь ходила ходуном, руки дрожали - не от усталости, от того, насколько легко я мог не остановиться.

Я достал телефон.

- А теперь будешь извиняться. На коленях.

Лисичкин заставил его подняться. Я включил камеру.

- Катя... прости меня, пожалуйста, - голос Захара дрожал. - Я жалею о своём поступке. Мне нет оправдания. Я был полным придурком. Прости меня.

Я выключил запись.

- Чтобы точно дошло, - сказал я тихо и сломал ему запястье. - Ещё раз увижу тебя рядом с ней - и ты исчезнешь.

- Я заявление напишу... - прохрипел он, сплёвывая кровь и скуля от боли.

- Ну-ну, - усмехнулся Ваня. - Знаешь Казарницкого?

- Дмитрий Казарницкий? - глаза Захара расширились.

- Он самый, - Ваня кивнул в мою сторону. - Его сын. Единственный. Так что твоё заявление либо потеряется, либо окажется там, где ему самое место. Адьес, урод.

Мы развернулись и ушли, оставив его лежать в тишине.