Эпилог

К сожалению, приходилось мириться с тем, что одна сука постоянно подкладывала сюрпризы под дверь. И нет бы хоть раз принесла шоколад, цветы или воздушный шарик, нет, всегда только дерьмо. Иногда она старалась — упаковывала его в яркую коробку, предусмотрительно налепив сверху бантик, на тот случай, если получатель захочет повязать его себе на шею, чтобы вздернуться красиво, но чаще просто вываливала на коврик свой подарок и поминай, как звали. А звали эту сучку Жизнь и нельзя было договориться с ней по-хорошему.

За последние восемь месяцев она конкретно поднатужилась. Прям разбушевалась. Только отряхнулся, а уже опять!

Во-первых, Мэтт не сдох. Хотя Вил очень надеялся, что он откинется, пока будет дожидаться вторую машину скорой помощи. С одной стороны — хуже не придумаешь, с другой стороны (а Вил прежде и не догадывался, что у этой медали есть другая сторона) — одним трупом меньше. Не сдох и черт с ним.

До финишной черты Мэтт не дополз совсем немного, его буквально вытащили с того света. Он долго лежал в реанимации, перенес операцию по удалению части кишечника и почти попрощался с левой рукой. Врачи сшили разорванные сухожилия, но реабилитация шла плохо.

Стоило Мэтту очухаться в достаточной мере, чтобы понимать, кто он и где находился, к нему нагрянула полиция. Слушать их он не хотел, требовал позвать отца. Как же он орал, увидев вместо него мать! Когда они с Рей сказали Мэтту, что Фрэнк умер, с ним как будто припадок случился. Он поднял на уши всю больницу, выдернул из себя трубки от капельниц и аппаратов и попытался сбежать. Ему пришлось вколоть лошадиную дозу успокоительного, чтобы он наконец перестал биться на кровати до одури.

Рей к Мэтту никакого сочувствия не испытывала, но по мужу плакала и даже носила траур. Не то чтобы Вил не ожидал, что она будет горевать, но удивился все равно.

— Все-таки он любил меня, — говорила она. — Я знаю, что любил. И я привыкла к нему. Что бы там ни случилось, я не желала ему смерти.

Вил тоже не желал, тем более вот так... чтобы он умер у него на руках. Вил никак не мог выкинуть из головы его смерть, никак не мог забыть. Он стоял слишком близко, видел все... Выстрел был почти в упор, Фрэнк потерял много крови. У него не было шансов.

Как и большинство людей, он не планировал умирать, поэтому завещания не оставил. Наверное, надеялся дожить до седин и понянчить внуков. Большая часть имущества, бизнес и бесконечная бумажная волокита отошли его жене. Даже дом, который Мэтт приписывал себе, теперь почти полностью принадлежал Рей. Правда, жить она там больше не собиралась, и Вил прекрасно понимал, почему.

Он-то ладно, переживет, как-нибудь забудется, а вот мальчишка, на глазах у которого убили отца... Вил думал, Кевин будет в ужасе, но тот скорее был в шоке. Когда Ви с Ником увезли на скорой, они вдвоем еще какое-то время торчали во дворике в ожидании полиции, рядом с трупом, накрытым простыней. Вил просил Кева уйти в дом, но он не слушал и плакать старался так, чтобы не мешать. Только зря, все равно Вил и половины не слышал: из поврежденного уха текла кровь, в нем до сих пор гудело. Когда Кев решил поговорить, пришлось поворачиваться к нему здоровой стороной, в надежде разобрать хоть что-то.

— Зачем вы соврали? Это не ваш пистолет, это папин, он вам его дал. Зря вы за нее заступаетесь. — Его увещевания Вил пропустил мимо и достаточно долго молчал, чтобы Кевин понял бесполезность убеждений. — Говорите, что пистолет его, что он вам им угрожал, а вы отняли. Вложите ему в руку, пока никто не приехал, чтобы его отпечатки тоже нашли. Вам помогу. Скажу, что вы нас защищали, что он Ника куда-нибудь схоронить хотел, чтобы Мэтта не посадили. Говорите так и ей скажите, — споткнувшись на полуслове, он произнес совсем другим голосом: — Я чего-то подобного ждал... Ничем другим бы не кончилось.

Вил сделал, как он просил, а потом выстрелил в землю, чтобы у него на руках остались следы пороха. Но ни Дирку, ни Рей соврать не смог. Она плакала, сидя перед ним за стеклом. Эрик узнал от Ви. Ему бы Вил сам не сказал.

Постепенно суды и разборки входили в активную фазу. Дело передали в окружной суд. Началось такое! Как будто вся неразбериха мира скаталась в клубок и каждый тянул из нее по нитке.

Больше некому было закрывать Кевину рот, поэтому дело Карен снова оказалось на свету. Вила дергали туда-сюда, перевели в другую тюрьму, где он покорно ждал хоть каких-то решений, снова собрали биоматериалы, пытались поднять старые результаты экспертиз, но поднимать было нечего. Документы растворились в воздухе. Полиция валила все на оплошность лаборатории, а лаборатория на полицию. В полицейском управлении разрослись свои разборки, в которые Вил вникать не хотел. Вроде как кого-то не сильно высокостоящего даже уволили за взятки. На этом и закончили.

Люди, пришедшие на смену следователям из Клиффрока, настоятельно требовали эксгумации трупа, чему, естественно, никто из близких Карен был не рад. Даже после похорон девочку и ее семью никак не оставляли в покое. И хотя позднее в лаборатории все же нашли футболку Карен, которая, по более ранним сведениям, держала на себе главные улики против Вила, эксгумации избежать не удалось.

Вторая экспертиза показала, что отпечатки пальцев, найденные на ткани, и засохшая сперма Вилу не принадлежали, не сходилась даже группа крови. Нигде не было ничего, что указывало бы на него. Может, Фрэнк хотел его только напугать. Арест, суд, а дальше? Или он собирался подделать улики, но не успел? Хотел, чтобы Вил сел вместо его сыночка? Теперь было уже не важно. Обвинения по этому делу с него сняли.

От чего наступила смерть Карен выяснить точно не получилось даже тогда, когда ее нашли в лесу. Была ли она мертва до того, как Кевин начал оказывать первую помощь, установить не удалось. Предположительной причиной смерти остался гемоторакс вследствие перелома ребер. Сломанное ребро пробило легкое, и оно заполнилось кровью. Может быть, если бы ей оказали более квалифицированную помощь, она бы выжила. Но думать об этом было уже бесполезно.

Кевин не хотел, чтобы родители Карен узнали, как именно умерла их дочь, на суде или от третьих лиц, и Рей свозила его к ним заранее. Это была малая часть того, что он мог сделать для них — рассказать правду и извиниться перед Пэйдж. Там, в доме, Рей показалось, что никто из них его не понял. Особенно отец.

— Я их не виню. Это их дочь... Плюс они пытаются жить дальше, а их постоянно возвращают в прошлое.

— А сама что думаешь? Про Кева?

— Не знаю. Мне это все тяжело уместить в голове. Я только знаю, что должна быть на его стороне, потому что там никого не было уже очень давно.

— Мать его не хочет забрать?

— Хотела бы. Но сначала ей надо восстановить родительские права, а это тоже займет время и отнимет нервы. Договорились, что пока не будем напрягать его лишними проблемами. Пусть уляжется, а потом посмотрим. Если захочет жить с ней, я его отпущу. — Вил прищурился. — Что? Пусть сам решает. Я мама только «на замену», а она родная. Он очень скучал по ней.

Факт убийства именно Мэттом доказан не был, но от ответственности за изнасилование и нападение отвертеться у него не получилось. На суд вызвали даже Сабрину. Поняв, что корабль стремительно шел ко дну, Мэтт не растерялся и решил напоследок потешить присутствующих признанием, в красках рассказав, как все случилось, глядя матери Карен в лицо.

Что касалось Кевина, адвокат настаивал на признании его невиновным, так как не удалось выяснить, была ли Карен жива на момент оказания первой помощи или нет. В пользу мальчика говорили условия, в которых он оказался, запугивание и страх перед отцом и братом. Суд его оправдал. А вот Мэтту дали одиннадцать лет лишения свободы. По мнению Вила — недостаточно, но это была только верхушка айсберга.

Второе изнасилование, взятие заложников, хранение холодного оружия, покушение на убийство несовершеннолетнего и прочее... Уже только попытка убийства позволяла ему сесть пожизненно. Психиатрическая экспертиза установила, что Мэтт полностью отдавал отчет своим действиям. Прокурор запрашивал для него высшую меру наказания.

В зале суда Вил увидел Виви впервые за долгое время, и от этого на душе у него остался странный осадок. Словно он встретил человека, которого знал когда-то, а теперь не мог найти в нем ничего из прошлого. Он долго пытался поймать ее взгляд, но она на него так и не взглянула. На все вопросы Ви отвечала одинаково отрешенно, а когда ее не трогали, вообще не поднимала головы.

Нападение на Мэтта со скрипом вписывалось в рамки самообороны — Мэтт был уже не опасен, когда она била его ножом, и не угрожал ей расправой. Считай, сошел бы даже за беззащитного. Глупый закон, который, как ни крути, имел силу.

Дед явно дал кому-то денег, чтобы у Ви не было проблем с документами. Он вообще чуть не разорвался, лишь бы отмазать ее с минимальными последствиями. Но как бы ни старался, Ви получила двенадцать месяцев лишения свободы условно с испытательным сроком в два года и двести часов обязательных работ. Также ей следовало четыре месяца соблюдать комендантский час и принудительно лечиться у психиатра.

Мэтта приговорили к пожизненному заключению с обязательным сроком в двадцать пять лет.

Как только стукнул молоток, дед заржал так, что было слышно на другом конце зала:

— Чтоб ты там подох, с-собака!

Суд над Вилом прошел в последнюю очередь. Дни насчитывали в себе не меньше сотни часов, казалось, что его осудили уже давным-давно, и он отсидел столько, сколько люди не жили в принципе. Вся радость, которая теперь присутствовала в его однообразных буднях, сосредоточилась в свиданиях. Они были его единственной связью с внешним миром.

Незадолго до слушаний к нему снова пришла Рей и привела с собой...

«Ник!» — спохватился Вил, как только открылась дверь.

Мальчик рассматривал комнату, поворачивая голову едва ли не на все триста шестьдесят градусов. Рот у него застыл в немом подобии буквы «о». Увидев Вила, Ник замахал ему рукой, подбежал ближе и, нарочно ткнувшись носом в стекло, стал похож на поросенка.

— Господи! — запричитала Рей, взяв трубку, и села на стул. — Его тут не мыли, наверное, с тех пор, как поставили! Еще оближи, мало тебе болячек!

Ник вырвал у нее телефон.

— Герр Фербах! Ну, вы как тут? Глядите, че покажу! — Он задрал футболку. — Боевая рана моя.

Вил улыбнулся, но предпочел бы, чтобы в этом плане Нику было нечем похвастаться. Рубец еще краснел заживающей кожей. Нику повезло. Нож проткнул толстую кишку, но не вышел из нее насквозь, да и помощь подоспела быстро. Его сразу отправили на операцию и зашили. Большей проблемой оказалось восстановление.

— Я теперь в школе главная знаменитость. Все думают, что я с ним дрался, и просят шрам показать.

В трубке отдаленно звенел смех Рей, и Вил едва сдержался, чтобы им не заразиться.

— Держитесь, ладно? Не унывайте тут. Вы — мой герой, знаете?

— Перестань!

— Почему? Я вам правду говорю. Спасибо...

— Ник!

Было дурно слышать подобное от него. Не за что ему было благодарности раздавать, когда он чуть не погиб. Если бы Вил настоял, чтобы он ушел, никакой боевой раны у него бы не появилось.

— Кев злился на вас немного, что вы вроде как за Ви побежали. Он просто забыл, каково это... Если б мы с вами местами поменялись, я бы тоже выбрал женщину. Не обижайтесь только.

Вил снова удержал смешок, а вот обезоруживающее чувство бесконечной признательности, окутавшее сердце, удержать не смог.

— Не буду.

Он смотрел на этого мальчишку и не понимал, как только в нем помещалось столько любви, столько силы быть добрым, несмотря ни на что... и за что он его только заслужил?

А у меня еще новость есть. Хорошая, а не как обычно, — зашептал он, прикрыв ладонью губы. — Я послезавтра в кино иду. Ну... понимаете? Не один. — Вил кивнул. Он готов был слушать его целый день напролет, лишь бы никто не отнял трубку. Пусть он расскажет что угодно! Пусть он теперь будет самым счастливым на свете. Разве он этого не достоин? — Когда вас отпустят?

Если бы Вил только знал. Дирк нанял ему знакомого адвоката. Тактика его защиты шла от обратного — не убеждать присяжных в том, каким хорошим и безобидным был подсудимый, а открыть им глаза на то, кем был убитый им человек.

Мальчишки очень старались ради него, даже слишком. Ник плакал так правдоподобно, что сидеть на месте становилось тяжело. Ви сказала, что Мэтт убил бы ее, если бы не Вил, а первая жена Фрэнка рассказала историю их развода, лишения ее родительских прав и угроз, которыми бывший муж заставил ее не приближаться к детям. Снова вызвали Сабрину. Необходимо было знать, как и почему Фрэнк вынудил всю ее семью уехать из города. Она сидела в зале за две скамейки от Ви, и Вилу было дико видеть их рядом.

Прокурор тоже прошелся по Вилу катком, вспомнил ему все грехи, которые смог нарыть. Но на фоне Фрэнка они все-таки были не настолько масштабными. Учитывая обстоятельства, показания его первой жены, которая утверждала, что он бандит и убийца, сокрытие смерти Карен, состояние Вила на момент убийства, показания детей, суд назначил Вилу три года лишения свободы с возможностью условно-досрочного освобождения через полтора года. Считалось, ему повезло. Он надеялся на меньшее, но уже будто и вправду чувствовал себя виновным. Поверил в мысль, что стрелял он.

После приговора возвращаться в камеру было тяжелее. До суда он еще боролся с собой, а потом тоска напала на него, когда он расслабился, вгрызлась и душила, навалившись на грудь. Дирк пронес ему телефон. Вил писал Виви, чтобы услышать от нее хоть слово, но в ответ получал только молчание. Сначала она еще читала его сообщения, потом перестала делать и это.

Ему нужно было поговорить с ней. Желательно лично. Если честно, Вил до конца не понимал, как будет смотреть на нее теперь... Он даже не мог решить, что тревожило его больше: что она пошла туда в одиночку, что она была в его квартире незадолго до, говорила странные вещи, внезапно проявила к нему подозрительную нежность... словно предчувствовала, как все обернется. Может быть, Дирк был прав в чем-то. Вил не хотел так думать, он просто хотел, чтобы она объяснила ему, зачем пошла туда одна, зная, чем ей это грозило, зная, что там для нее не будет никакой защиты. Возможно, ему также хотелось, чтобы она сняла с него часть вины, облегчила ему совесть. Сказала, что он в произошедшем не виноват, не он добил ее... Только убедило бы его это? Вряд ли.

Вил отсидел полтора года, а потом, как и предполагалось, вышел условно-досрочно. За все это время Ви он ни разу не видел, и, хотя вносил ее имя в список тех, кто мог его посещать, она к нему не ходила. Эрик говорил, что не могла: еще не оправилась до конца. И Вил пытался понять. Решил, так действительно будет правильнее — дать ей возможность восстановиться. В любом случае, он не мог ничего сделать.

Когда его освободили, он вернулся к себе в квартиру и заперся там на две недели. Ни с кем не контактировал. Он должен был быть счастлив, что вырвался на свободу, но почему-то не был. В прошлый раз возвращался с радостью, а теперь не чувствовал ничего. Словно кто-то рубанул топором, разрубив его жизнь на до и после. Рей одолжила ему денег, и он пока жил на них. Точнее, пил по-страшному. Некому и нечему было его остановить. С содроганием он задумывался о моменте, когда ему придется искать работу. Где? Кем? С таким клеймом, кто бы теперь его нанял? Куда-то не туда он свернул, что все покатилось к чертовой матери...

Однажды он проснулся и решил, что дальше так продолжаться не может. Он должен был увидеть Ви. Специально для своего героического похода он постирал рубашку и побрился. Только это не помогло. Он выглядел измотанным, опухшим от выпивки, даже постаревшим и никак не мог это скрыть. Уже у дома Эрика Вил понял, что не предупредил его, поэтому застал друга врасплох.

В квартире пахло пиццей. Перейдя порог, Вил сразу кинул беглый взгляд в кухню — стол был накрыт на две персоны, в центре стояла ваза с хризантемами и два винных бокала дожидались своей очереди на краешке стола.

— Ого! Ждал меня на романтический ужин? — Эрик уставился в пол, пытаясь утопить досаду в улыбке. — Да понял я. Сейчас растворюсь. Сдался ты мне!

Во взгляде напротив проступила досада.

— Пьешь? — спросил Эрик прямо, без уверток, а вот ответить так же у Вила не получилось. — Вид фиговый.

Не сильно горя желанием развивать эту тему, он тоже посмотрел вниз и заметил в дверном проеме гостиной взъерошенную запятую. Она мяукнула на ультразвуке и быстро-быстро побежала, угольно-черным подтеком выделяясь на фоне паркета.

— Это еще кто?

Эрик оторвал котенка от земли.

— Макбет Второй. — Он погладил взъерошенное чудо между ушей, и глаза у него превратились в две щелки. — На улице нашел. Шел с подработки, а он привязался ко мне и все. Жалко было оставлять, погиб бы. Да и дома без животных скучно. Хочешь подержать?

Он еще не согласился, а Эрик уже пихнул ему этот несчастный фунт шерсти. Вил поднял его на вытянутой руке, чтобы разглядеть получше. Котенок истошно заорал и затрясся от напряжения.

«Что? Переродился уже? — Он был весь черный, как и его предшественник, но на груди у него теперь расплылось светлое пятнышко. — Какая у тебя жизнь по счету?» — спросил Вил мысленно и тут же вспомнил, что он в такую чушь не верил.

— Какой ты горластый! Хорошо, что я теперь наполовину глухой.

— Как ухо? Болит еще?

— Бывает.

Он опустил котенка и тоже погладил, а тот, перестав ворчать, стал лизать ему пальцы крошечным шершавым языком. Эрик обрадовался:

— Смотри, ты чем-то ему угодил.

Дверь в комнату Ви была непривычно широко открыта, поэтому Вил заговорил тише:

— Как она? — задал он уже классический вопрос и получил такой же классический ответ. Эрик зашел в кухню, явно приглашая Вила пройти следом.

— Лучше.

— Что думаешь? Какие прогнозы? Да и что с ней было? Реально состояние аффекта?

Я много что думаю. Тебе не понравится. Во-первых, ты не должен был брать на себя ее вину. Да, состояние аффекта, только у нас на каждом шагу одни аффекты. Во-вторых, я считаю, что мы с дедом ее упустили. Это была наша вина.

— Ну что теперь друг на друга переваливать!

— Это факт. Мы виноваты не меньше. Но потом... Я тебе не сказал, не хотел еще наваливать. У деда был инфаркт. Допрыгался. Зато отмазал, молодец. Жаль, не подумал, что, может, пользы было бы больше, если б она сама ответила за все свои «аффекты», как положено. Уже видели на суде одного такого, за которого отец заступался.

Вил оторопел, нервно прогоняя услышанное по второму кругу. Это говорил ему Эрик? Он даже забылся.

— Что ж ты хотел, чтобы ее посадили?

— Я хотел, Вил, чтобы этого вообще ничего не было, чтобы она начала здесь новую жизнь, а не тащила за собой хвост из старой. Да, моя вина, что я плохо за ней смотрел. Должен был настоять, чтобы она сразу пошла лечиться. А я, дурак, как-то легкомысленно отнесся. Ей как легче стало, ну, подумал, смена обстановки, сами ее вытащим. Нельзя было так. А с другой стороны... Если человек не хочет, тут хоть убейся, ничего не сделаешь.

Рассеянная злоба на его слова путала мысли.

— По-твоему, она не хочет?

— А по-твоему, сильно хотела? Ты только подумай, что случилось! И это не первый раз... Не первый раз! В восемнадцать лет! Мне это в голову не лезет.

— Если ее лечиться послали, значит, она больна.

— Не думай, что мне ее не жаль. Очень жаль. Очень!

— Что ж ты так зол на нее тогда?

— А ты? Ты не зол? Я зол на нее, Вил, не из-за того, что с ней случилось, а потому, что она себя растерзала. Многих ее проблем можно было избежать, а она как будто сама себе приговор подписала, намеренно. Я все это время, пока ты сидел, с призраком жил, которому ничего не нужно, который ничего не хочет. Ни есть, ни пить, ни спать. Что ни спросишь — молчит. Иногда слышал ночами, как она плачет. И припадки с ней были. Пару раз просыпался, вставал в туалет, а она сидит в коридоре, — Эрик махнул рукой, — вон, на тумбочке. Обутая. Я ее спрашиваю, куда она собралась. Каждый раз одно и то же, говорит, слышала шаги, и как ручку с той стороны дергали. Стремно, жесть. Я все колющие предметы попрятал, все зажигалки. И за ней глаз да глаз. Хорошо, таблетки ей назначили, тогда стало полегче.

— Ты почему мне раньше этого не сказал?

— А что бы ты сделал? Из тюрьмы, тем более. Мозги бы ей вправил или откатил ее назад к базовым настройкам? Дед все радуется, что подонка этого посадили. Как хорошо, говорит, что мы суд выиграли! Но что-то я никакой победы не наблюдаю. Где она? Ты отсидел, мальчишки чего с вами навидались, мне представить страшно, Ви... если она сможет себя в кучу собрать после такого, это чудо будет.

— Ладно, слушай, дома ее нет, что ли?

— Она уехала.

— К деду?

Он улыбнулся, поджимая губы. Взгляд его снова стал теплым и теперь искрился сочувствием. Вил понял... понял еще до того, как он огрел его ответом.

— Нет. Вообще. Уехала. Отработала все часы, и дед договорился, чтобы последние полгода надзора она отмечалась удаленно.

Вил оперся на шкафчик. Котенок барахтался у него в руках, впиваясь в пальцы острыми зубками. Пришлось его отпустить.

— И куда? Вернется когда?

Эрик молчал, жалея его.

— Просила тебе не говорить.

Злоба полыхнула как сухой порох, к которому поднесли спичку. Не до конца понимая, что случилось, Вил заорал и уже не мог остановиться:

— Что?! Я что, идиот?! Куда она могла поехать?! К отцу? Или к тетке? — Что-то похожее на испуг мелькнуло у Эрика в глазах. — К твоей матери, да? Адрес оставила? Телефон? Записку? Что-то для меня.

Он помотал головой. Вил схватил стикер с карандашом из-под телевизора и всучил их Эрику.

— Давай пиши! Давай, адрес, телефон матери твоей! Или где она там!

— Вил. — Как же бесил этот успокаивающий тон! — Она не хочет видеть тебя.

— Почему?!

— Мне она не докладывалась. Тебе лучше знать. Наверное, чувствует себя виноватой. Решила, что ей лучше пока побыть одной.

Он бросился в ее спальню. Комната сияла чистотой. Свет заходящего солнца растекся на полу оранжевым пятном, заправленная кровать выглядела нетронутой. Вил кинулся к столу, стал выдвигать ящики, обыскал тумбу... О присутствии Виви ничего здесь не напоминало.

«А я?.. А я?! Как же я?!»

После всего, что он сделал для нее, она не оставила даже записки?! Просто взяла и вышвырнула его из своей жизни?! Да, он виноват, мог сделать больше, если бы он только пришел тогда раньше... Если бы не он, она бы вообще Мэтта не заинтересовала.

Вил сел на постель, не зная, что дальше.

«Я люблю ее. Я даже ей не сказал».

Эрик что-то ему говорил, а Вил смотрел себе под ноги, и все слова были для него только эхом, которое рассыпалось по комнате. Он вслушивался, разбирал звуки, но не улавливал смысла.

— Тебе надо подумать о себе. Тоже восстановиться, оправиться. Ты пережил много дерьма. Надо переключиться. — Вил вскинул глаза, а Эрик, явно почувствовав, что ляпнул что-то не то, умолк. — Прости. Я просто не знаю, что еще сказать. И не хочу в ваши дела лезть. Уж избавь меня от этого. Может, она вернется. Когда захочет.

— А мне-то что?! Сидеть здесь и ждать ее?!

— Не знаю. Скажу ей, чтобы позвонила тебе или написала, когда выйдет на связь. Только не доставай ее, дай немного отдышаться. И сам тоже лучше приведи себя в порядок.

«Не будет она звонить! Ты сам понимаешь!»

— Я пойду.

Он встал. От советов ему стало еще паршивее, и Эрик это понял. Он провожал его, как-то виновато опустив голову. В первом попавшемся магазине Вил купил две бутылки самого дешевого портвейна и пошел домой, ничего не видя перед собой.

Сбежала! Как предательница, как трусиха, даже в глаза ему не посмотрела! Ясно теперь, почему не ходила к нему, почему не отвечала! Уже давно планировала, сразу! Что, так теперь будет легче им обоим?

Уже у подъезда он вскинул голову. В окне гостиной горел тусклый свет, и пока Вил поднимался на лифте, он думал о нем не переставая, пусть и знал, что в квартире никого не было и не могло быть. Просто он забыл потушить лампу. И все равно. Войдя внутрь, он первым делом кинулся к комнате и замер перед дверью, не решаясь потянуть за ручку. Сквозь мутное стекло ему казалось, что Ви сидела у телевизора, как в прошлый раз...

Конечно, ее там не было. Вил пнул ковер за то, что он напоминал о ее присутствии, и сел на пол. Гадкий портвейн вязал крепостью язык. Вил пил, пил, пил, в надежде забыться. Не полегчало. Даже хуже стало — на пустой желудок его развезло слишком быстро, а щемящее чувство никуда не делось.

Он опомнился, когда уже метался меж стен в поисках ее вещей. Должно же было остаться хоть что-то, хоть что-нибудь, любая мелочь! Но в напоминание о себе Ви оставила ему только удар по сердцу.

Расшвыряв в спальне одежду, Вил вспомнил, что на стуле, под ворохом грязного белья, висела его футболка, которую она носила, когда была здесь. Он нашел ее, вытащил и прежде, чем надеть на себя, прижал к носу, пытаясь уловить запах. Ткань пахла пылью и ничем больше.

«Видеть меня не хочет! Гадюка! Я бы тебе все простил, все!.. Сделал бы все! Только бы попросила!»

Вил курил в спальне, стряхивая пепел в крышку из-под портвейна. За окном совсем стемнело.

Наверное, она его не любила. Если бы любила, не сбежала бы. Не нужен, значит?!

— Да и похрен!

Он повторил это для себя десять тысяч раз, но чем дольше твердил одно и то же, тем неубедительнее оно звучало. Что-то внутри него гнулось от мысли, что Ви не было рядом. Ни здесь, ни в квартире Эрика, ни в целом городе... ее было не найти.

Вил хотел заснуть. Лечь и забыться до конца своих дней, лишь бы никто его не дергал. Он так чертовски устал от всего! Даже от вращения этой проклятой планеты!

Стоило только закрыть глаза, перед ним появилось ее лицо.

«Уйди! — шипел он, отгоняя ее от себя, а сам, как в бреду, старался четче представить ее глаза. — Пошла ты к черту!»

Он помнил, как Ви дышала ему в спину, лежа рядом. Никогда не обнимала, только прислонялась и сопела меж лопаток. Помнил ее дрожащей и напуганной, помнил отчаянной, сильной и помнил, как эта сила раздавила ее как камень.

Ее облик смазывался, отступал в черноту и наконец растворился в ней окончательно. Вил засыпал...

Он не заметил, как она появилась в его жизни, и не заметил, как исчезла.