Глава 19(2)

Квартира Дирка, 16:30

— Пистолет! — это было первое, что Вил сказал, когда Дирк выглянул на лестничную площадку. — Schneller!

По пути сюда он позвонил ему не меньше тридцати раз и теперь, увидев Дирка заспанным и помятым, не хотел тратить ни единой лишней минуты на объяснения. На голову будто опускалась гиря. От быстрого бега вена на виске неприятно подрагивала.

— Подожди, — безапелляционно заявил он.

— У меня нет времени! Пистолет, Дирк!

— Ничего не дам, пока не объяснишь!

— На! — Вил ткнул ему в лицо сообщения Мэтта, написанные с номера Ника.

Фотография мальчика, лежавшего на диване без сознания со связанными руками. Следом фотография Ви в прихожей.

Дирк кинул на него проверочно-недоверчивый взгляд.

— Не дури! — видя, что Вил готов перемалывать все попадающие под руку вещи как бульдозер, Дирк заговорил строже. — Один ты туда не поедешь. Вызываем копов, я одеваюсь и едем.

— От твоих копов толка сколько?! Я из-за них почти месяц сидел в клетке без вины виноватый! У меня нет времени ждать, когда ты натянешь штаны! Неси пушку!

Дирк посуровел и, раздувая ноздри, свел брови к переносице.

— Ты под залогом! — напомнил он учительским тоном. — О чем ты думаешь?! Хочешь поехать туда стрелять в подростков? Я звоню в полицию.

Он схватился за телефон, но Вил вырвал его едва ли не вместе с пальцами.

— Мне все равно, — отчеканил он. — Сяду, зато убью его.

— Это сейчас тебе все равно. Не будь идиотом! Ты свою жизнь на кон ставишь! А Ви... — Дирк запнулся. — После того, что случилось, после того, как она уже поехала с ним один раз, она пошла к нему снова? Одна?

Слепая ярость на него била в грудь кулаком.

— Она из-за меня там! Я должен ее защитить. Их обоих.

На плечо легла ладонь и тут же в примирительном жесте сжала кожу сквозь ткань рубашки. Дирк заговорил снова, но теперь мягче.

— Вил... ты меня не слышишь. Она пошла с ним один раз, пошла второй. Пошла сама. В каком смысле «из-за тебя»?

— Бред не неси! — заорал Вил с пеной у рта. — Ты и половины не знаешь. Что ты мне предлагаешь?! Сидеть тут?! Бросить их там?! Ждать?! — Он дернулся резко, отстраняясь от чужой руки. — А жить я как потом буду?! Жить потом как мне?! Об этом ты подумал?! Лучше я поеду, стрельну ему в башку и буду спокойно спать на нарах!

— Я тебе предлагаю включить мозги! Глаза раскрыть! По уму сделать! Ублюдок хорошо тебя изучил, раз ждет, что ты примчишься с дымящей задницей. Хочешь ему подыграть? Иди, стреляй! Ему, может, это и надо! Но ты не бог! И ты не судья! Ты не можешь карать! Ты не можешь решать, кому умирать! Что бы они ни сделали!

— А он может?! Кто может?!

Дирк поджал губы, колеблясь перед ответом.

— Никто.

Еще немного и смех Вила понесся бы по всей планете.

— С кем я разговариваю! — воскликнул он, давя на лоб пальцами, в ужасе перед таким детским идиотизмом. — Иди спасай птенцов, выпавших из гнезда, а мне не мешайся! Давай, Дирк, лучшее, что ты сейчас можешь сделать — это вернуть мне пистолет. Каждая минута, пока они сидят там с этим ушлепком — на твоей совести. — Во взгляде друга просочилась виноватая пристыженность, но он не дернулся с места. Не было времени бодаться, поэтому Вил выпалил: — Gut! Одевайся, едем.

Как только Дирк бросился в спальню, он сунул его телефон себе в карман и по-тихому, чтобы не звенеть металлом, стащил с тумбочки связку ключей. Дирку и трех минут не понадобилось для сборов. Он передал Вилу пистолет и принялся надевать ботинки.

— И как его нести? — возмутился Вил, оглядывая пушку. — Мне его в трусы засунуть?

— Я уберу в куртку, у тебя даже разрешения нет!

— Принеси футболку, я его заверну. Или пакет. Быстрее!

Чем увереннее Вил нес чушь, тем сильнее сам в нее верил. Должно быть, у Дирка от волнения отказала часть мозга. Растерянный и запинающийся он вернулся в комнату, а Вил тихо шагнул к входной двери, вышел на лестничную площадку и запер квартиру снаружи, уже слыша с той стороны стук и матерные синонимы, подходящие к его имени.

Он прыгнул в машину, не помня, как управлять ей. Хорошо, что тело работало на автомате. Пока Вил опережал его на несколько ходов сразу и мысленно уже был в доме Драммонда, нога давила на педаль, до хрипов выжимая из Тойоты последние соки. Поворот, еще поворот, тут прямо до следующего светофора. Автомобиль фырчал, захлебываясь бензином.

Город словно специально его тормозил. Отрастив руки, он хватался за багажник, оттягивая Вила назад. Магазины, дома, кафетерии — все превратилось в картонные декорации, по которым бродили такие же картонные фигурки людей, оборачивавшиеся ему вслед.

А что, если он не успеет?

Успеет. Никаких «если».

Небо в красных прожилках пульсировало, похожее на живую ткань. Чем дольше Вил смотрел на него, тем темнее оно становилось. Бордово-ржавым, карминовым. Он сморгнул, отгоняя дурное предчувствие.

Дом был уже близко. Стоило позвонить Фрэнку. Как он сразу не подумал? Даже после всего, что случилось, если кто и мог обуздать Мэтта хоть немного, то только он. Вил не глядя набрал номер.

Пока он подъезжал, всматривался сквозь лобовое стекло, стараясь уловить движение за оградой. Забор щерился приоткрытой калиткой. Ни звука. Природа соблюдала минуту молчания, а внутри Вила наоборот — что-то дрогнуло и звенело без перебоя. Он тормознул, снял пистолет с предохранителя, убрал его за ремень брюк и вышел, не запирая двери.

Почти сразу кто-то побежал по плитке в его сторону и чем ближе подбирался, тем звонче становились его шаги. На всякий случай Вил потянулся за оружием, но вовремя прислушался. Поступь была легкой. Детской. Он бросился в сад через ограждение.

Ник летел прямо на него, и Вил скорее схватил его, обнял судорожно... Тяжесть отступила и накатила снова, держа при себе старые тиски, — Ви рядом с Ником не было.

— Ты цел? — Ладонь лихорадочно огладила мальчика по затылку, влажному от пота. — Цел? Ничего он тебе не сделал? Не поранился ты? — Ник кивал, сдерживая в себе слезы. Под носом у него размазался уже сухой кровяной подтек. — Где Ви?

— Простите, герр Фербах. Я ничего не смог. Я пытался помочь... я...

— Где она?!

— В гараже. — Ник потянул его за собой. — Они в гараже. У меня не получилось замок сломать. Я слышал... как она кричит.

Жар ужаса хватал Вила за шею. Ринувшись вглубь сада, он прорвался меж кустов ежевики, ветви которой шипами цепляли кожу. «Стой! Куда ты? Ты уверен, что хочешь видеть? Что сможешь увидеть?»

Гараж был большой, на две машины. Створчатая дверь для выезда запиралась изнутри на металлическую щеколду, дверь поменьше, для свободного входа, закрывалась на ключ изнутри и снаружи. Здание плохо проглатывало звуки, и тишину, как иголки, прокалывали редкие, приглушенные вскрики. У Вила сердце встало на паузу.

— Вон-вон. — Ник кивнул на лом, который Вил только теперь заметил у своих ног. — Его Мэтт оставил, я его специально принес.

— Иди в машину!

Вил поднял инструмент с земли и приставил его к двери.

— Нет, — заупрямился Ник. — Я буду вам помогать. Кев пошел к соседям за помощью. Он скоро вернется и полицию вызовет.

Металл скрежетал под его напором.

— С Ви что-то не так, имейте в виду. Она немного... того.

Вил слушал в пол уха.

Бах! Проход стал свободен. Включенные фары освещали дальнюю стену, размалевывая ее в ярко-желтый. Свет отвлек, помешав взгляду сразу схватиться за тени. Две, на заднем сидении. Прежде, чем заслон, опустившийся в мозгу, оградил его от чувств, Вил разобрал совсем немного.

Он видел, как Мэтт толкался в нее рывками. Он помнил свои руки, срывавшие с нее его тушу.

Гараж, точно собранный из конструктора, рассыпался на кубики, а Вил по-прежнему стоял — обездвиженный, тупой, такой же пластиковый, как и все вокруг, и ждал, когда же кто-нибудь начнет управлять им, пока и его не порвало на части. Слепо нашарив на полу отброшенный лом, он подхватил его, а затем провалился в черноту. Он замахивался и бил, не зная, куда именно попадал. Слышал, как железо чиркало по бетону. Значит, мазал. От этого он прозрел. Увидел, как Мэтт, изворачиваясь, подтягивал джинсы и тогда замахнулся еще раз. Хруст кости перебился криком.

— Пох-хрену... опоздал ты.

«Кастрировать тебя еще не поздно». — Вил с такой силой ударил ему по яйцам, что боль добралась к пальцам даже через ботинок.

Мэтт свернулся в позу эмбриона, но теперь уже не кричал. Воздух не лез Вилу в глотку. Подняв Мэтта за грудки, он швырнул его в сторону полок. Тот врезался в них спиной, сполз. Содрогнувшийся шкаф сыпал ему на голову гаечные ключи и чуть не прибил упавшей дрелью. Вил подлетел, встряхнул Мэтта, подцепив ногтями ткань футболки вместе с кожей. Если бы мог, он бы разорвал ему грудную клетку.

— Ну, как оно? — Мэтт ржал, хрипя. Бордовая слюна текла у него по подбородку сквозь зубы. — Нравится?

О чем он говорил? Вил был пустой как сосуд. Даже забыл, за что бил его.

— Мечтал на твою рожу посмотреть. Чтоб увидеть, какой ты будешь, когда прохаваешь на своей шкуре.

Рука метнулась к его шее, но слепо прошла мимо, к стеллажу. Отметая мелкие детали, Вил нащупал что-то тяжелое и, уже собираясь ударить Мэтта прикладом, кинул на инструмент беглый взгляд.

— Не очень она тебя любит, а? Даже я уже догнал, а ты нет. Любила бы — не пришла.

Нейлер в кулаке лежал как родной. Выхватив ладонь Мэтта, Вил прижал ее к тонкому ребру полки.

— Как Христа тебя сейчас прибью, — сказал он, заторможенно наблюдая, как Мэтт дергался, надеясь вырвать запястье. Пульс у него острыми пиками впивался в вены.

Палец вдавил кнопку. Гвоздь вылетел наружу, с хрустом вошел в деревяшку, пробив плоть. Мэтт зарычал сквозь сжатые челюсти. Глаза метались по потолку, прожигая крышу.

— Думаешь, больно?.. — сипел он, корчась, склоняясь к ране. — Нет, нихуя! Н-и-х-у-я! — Свободная рука полезла в карман и швырнула пустой флакон Вилу в лицо. — Отсоси!

Все равно ему было больно. Тейп у плеча насквозь пропитался кровью, а нога, по которой ударили, выглядела неестественно безжизненной. Мэтт напрягался, в то же время стараясь не тревожить поврежденные конечности. Сколько бы таблеток он не проглотил, они не помогли до конца. Удивительно, что такая мразь могла еще чувствовать хоть что-то!

Нейлер уперся ему в лоб.

— Путаешь меня с Кадманном, с обсосом ссыкливым. — Секунда отделяла его от гвоздя в черепушке, но... локоть дрожал. Мэтт цыкнул. — Она права. Внутри ты рыхлый. Будь это я на твоем месте сейчас, ты бы уже сдох.

— Слышь! — заорал Ник. — Сам ты рыхлый!

Один нажим отделял от мести. Или от справедливой кары, как посмотреть.

— Че ж ты ждешь? Хочешь послушать, как я ее трахал? До последнего сопротивлялась. Пока еще силы были.

Вокруг поплыли фиолетово-синие бензиновые круги, отливавшие зеленым. Вил был словно в плотном куске ваты — ни пошевелиться, ни вырваться. Мозг диктовал приказ: нажать эту чертову кнопку! И мир бы не обеднел, лишившись этой твари.

— Не надо, герр Фербах, — настойчиво попросил мальчишка. — Не надо, он вас провоцирует. Тогда вас точно посадят, он этого и хочет. Не поддавайтесь! Надо его в полицию сдать.

— Завали! — рявкнул на него Мэтт. — Уебок мелкий!

Он хотел сказать что-то еще, но новый гвоздь, пробивший запястье, быстро его заткнул.

Вил встал как одурманенный. Руки избавились от нейлера сами. В гараже горел свет — должно быть, Ник успел найти выключатель — но Рэндж Ровер так и держал в салоне полутьму. Нужно было подойти, а ноги отказывались сделать шаг. Увидев ее замерший, как будто измятый, силуэт, Вил через силу заставил себя не отворачиваться и не опускать голову. Это он виноват. Черт возьми, твою мать! Это он виноват! Откуда-то из угла вопросительный взгляд Ника вкручивался ему в висок. Вил подошел к машине. Облокотившись на крышу, он запрокинул голову и сделал два длинных вдоха, ища в себе храбрость посмотреть внутрь, ища силу быть спокойным. Не должен был он злиться на нее и ставить случившееся ей в вину. Главное, что она жива.

«Как могла ты пойти сюда одна?!»

Он наклонился, стараясь не выдать никаких эмоций, кроме сочувствия. Стараясь затолкать их дальше, дальше... глубже...

Ви сидела, сжавшись, и кусала себя за ладони. Ее лица Вил толком не разбирал. Яркая полоса света схватила в фокус истерзанные чужими зубами ноги и пятна крови, черневшие на сидениях. На Ви не было ничего, кроме водолазки, Вил видел это тоже.

Все еще державшаяся за крышу рука скребнула ногтями по металлу.

— Иди ко мне, — позвал он тихо, тут же ощутив тычок сбоку — Ник протягивал ему ее одежду, собранную с пола. — Иди сюда, я помогу одеться.

Он влез в салон, но к Ви не прикоснулся, просто сидел какое-то время рядом, пока она сильнее впивалась зубами в кожу.

— Не надо. — Он потянулся к ней, чтобы прекратить это, даже не надеясь, что Ви позволит. Она позволила.

Что он должен был сказать? «Прости»? За то, что опоздал? Он мог ехать сюда сразу, не терять времени, он вообще забыл, что у него был с собой пистолет, как только пересек ограду. Или извиниться за то, что из-за него она попала под раздачу? Будь он когда-то давно, еще до знакомства с ней, умнее... знал бы он, с кем связался, или хотя бы не обратил на нее внимания, не добивался ее, она бы тут теперь не сидела. Но где заканчивалась его вина и начинался уровень ответственности Ви? Здесь, позади них, сидел человек, на которого можно было взвалить все несчастья. Вил говорил ей ни при каких обстоятельствах не связываться с ним снова, почему же она не послушала? Мэтт виноват во многом, но так ли они сами невинны на самом деле?

Ви, не моргая, смотрела на подголовник. Вил перебрал вещи. Видя кровь у нее между ног, он сделал первое, что пришло в голову — принялся вытирать колготками ее бедра. Белье превратилось в рваную тряпку, а руки Вила в беспалые обрубки. Совладать с ними не получалось.

На ухо давило чужое дыхание. Ник, переминаясь, робко заглядывал ему через плечо.

— Я не смотрю, — выпалил он быстрее, чем Вил раскрыл рот, и, с уважением отведя глаза, отошел подальше. На лице у него ужас перемежался с жалостью.

Виви не заговорила, а Вил не задал ей вопросов. Да и не понимал что спрашивать. Он надел на нее джинсы, застегивал пуговицы и завязывал шнурки как ребенку. Внутри него что-то рвануло и впилось осколками в душу. Каждое движение теперь причиняло боль, пусть ничего и не болело. Жалкая слабость забралась не только в тело, но и в сердце. Ныла там, скуля, недобитая. Если бы ему вспороли живот и вытащили кишки, он подержал бы их с легкостью, а это...

«Он ее всю изломал до конца. Он ее изувечил, проклятый ублюдок, а я ей не помог».

— Это ничего не меняет, — сказал он, не зная, что еще сделать.

Ви ухмыльнулась, будто говоря: «да что ты?» На нижней губе отчетливее проступила зализанная ссадина. Он хотел узнать, о чем она думала, хотел, чтобы она снова, как и всегда, подсказала, транслировав мысли прямо ему в голову, но ничего не слышал. Вместо этого ее пальцы до боли вцепились ему в колено. Странный звук, похожий на его имя, вырвался из нее за секунду до того, как она сделала рывок к двери.

Он не успел... только оглянулся... А Мэтт уже был рядом с Ником. Как он поднялся, как умудрился отодрать себя от стеллажа, Вил не слышал тоже. Испуг полоснул по спине. Вил выскочил из машины. Видел замах. Ник даже не вскрикнул. У Мэтта что-то лежало в здоровой руке. Оно ударило Нику в живот, а потом вышло, повинуясь воле хозяина.

— Лови своего щенка!

Он отшвырнул мальчишку прочь, а Вил подхватил его, но было поздно.

Ник не мог стоять. Он оседал, хотя Вил держал его крепко. Казалось, никогда и никого он не держал вот так — до онемения пальцев, до напряжения в каждой мышце, до комка в горле. В памяти что-то вспыхнуло. Что-то старое, далекое, забытое уже давно. Другой мальчик, теперь уже взрослый мужик, а для него, как и раньше, — всегда мальчик, всегда маленький. И ему тоже больно, а Вил ничего, почти ничего не может сделать.

Какая-то пара секунд и он бы вырвал его, он бы успел!..

Мэтт, цепляясь за полки, шел к выходу, волоча за собой ногу. В дальнем уголке сознания ярость еще кричала, изнывая от бешенства: «У него был нож! Надо было выстрелить ему в лоб, какого черта ты не выстрелил?!»

Не осознавая, что делал, Вил аккуратно опустил Ника на пол, стараясь не причинять ему лишней боли, и сгорбился перед ним на коленях. Лампочка наверху жужжала как настырная муха. Этот звук, проникший сквозь ушные перепонки, перебивался испуганным детским дыханием. Вдох долгий, глубокий, выдох резкий. Вил слушал жадно и считал, боясь остаться один на один с гулом электричества. Он зажал рану изо всех сил, даже не взглянув на нее толком.

— Ладно, ладно, порядок. Не страшно, приятель.

Ладони сразу стали влажными. Темное пятно под футболкой расползалось дальше.

— Quatsch! Просто царапина.

Он говорил, а сам чувствовал, как проседал голос. Руки давили Нику на живот до онемения.

— Не надо... — прошептал он, отодвигая его запястье и вытягивая шею. — Больн-но... Че там? Плохо все? Ох, блядь! Сколько кровищи! Извините, герр Фербах. Так и знал, вот-т я так и знал... она там меня караулила. Стояла там... Гадина! Я что, умру?

Половину из того, что он говорил, Вил не понимал, остальное даже не разбирал.

— Молчи! Силы береги. Сказал же, нормально все. Ничего с тобой не будет. Помирать собрался! Рано тебе еще.

Повязку. Надо завязать чем-то... Он огляделся в горячке — в гараже они с Ником остались вдвоем. Где Ви?! Кровь бежала сквозь пальцы. Что-то давило на глаза. Ник отдалился, растворяясь в пространстве, но когда заговорил, снова был совсем рядом:

— Не плачьте, герр Фербах. Тут это... вроде как женщина с нами. Если что, всем скажите, что я с ним дрался, лады? Чтоб я как герой был. Все нормально, реально. Вы не виноваты. Я же сам захотел остат... ться... вам помогать... И мамке моей скажите...

Крыша как будто легла ему на плечи, тяжелая как мраморная колонна. Вил сомкнул губы, пытаясь овладеть собой.

— Ну-ка давай, — не глядя Нику в лицо, он сложил его руки на ране, — придержи, — а сам расстегивал рубашку. — Я тебя сейчас замотаю. В больницу быстро поедем. Крепче держи! Что тебе больно? Чиркнул и все.

Вил смотал рубашку, продел ее у Ника под поясницей, обернул дважды. Взгляд потянулся сам. Мальчик хрипел, белея от каждого движения. Слезы, повисшие у него на ресницах, срывались на щеки.

— Я никогда столько крови не видал. Герр Фербах... Не уходите только. Не бросайте меня т-тут... одного... Я не хочу один... умирать. Пожалуйста, только н-не... уходите...

Надо брать его и нести. Надо уезжать. Помощи ждать неоткуда, это его тут ждали как манну небесную. Надо бежать. Значит... ему придется оставить Ви здесь. Он может идти и звать на ходу, но если она не выйдет, ему придется уехать без нее. Разорваться надвое он не сможет. Этого Мэтт хотел? Помучить его? Заставить выбирать между ними?

— Никто тебя не бросает. Я тебя сейчас подниму, а ты старайся не шевелиться.

— Герр Фер-рбах, — опять взмолился Ник, хватаясь за него испуганно, и попытался заглянуть ему в сердце, чтобы найти там ответ. — Я боюсь. Я боюсь... а д-думал, будет легко... если что. Что там? Дальше? Я просто рас-створюсь? И меня больше никогда-никогда не будет? Как Карен?

Вил улыбнулся через силу.

— Будешь ты, Ник.

Он подхватил его под коленками и поднял — быстро и в то же время осторожно. Ник вскрикнул. Потом затих. Должно быть, потерял сознание, но Вил не мог заставить себя проверить. Ему тоже было страшно. Так страшно, что он не моргал, не сглатывал, просто шел, уставившись перед собой, и все.

Где Ви?.. Где она?!

Он вышел наружу и позвал ее. Замедлялся, зная, что не мог позволить себе задержку, что дорога каждая минута. Вил шел, осматривая сад, в надежде заметить ее, где бы она ни пряталась, но в переплетении ветвей не было ни души. Потом кто-то влетел в ворота и побежал, быстро перебирая ногами. Это была не Ви. Кевин, красный и запыхавшийся, мчался в его сторону.

— Кев! — Тот смотрел на Ника в ужасе, и Вилу пришлось привлечь внимание криком: — Кев! В машину его сможешь оттащить? Помощь вызвал?

— Да, — сказал он в трансе. — Они вызвали. И полицию, и скорую. Соседи... не хотели меня отпускать, хотели, чтобы я остался там. Я убежал. Поэтому долго. Что случилось?

Понял он уже, не мог не понять. Вил без объяснений перекладывал Ника ему на руки.

— Отнеси его в машину, а мне дай две минуты. Я вернусь и едем в больницу, ждать не будем. Я быстро. Иди!

Кевин перекидывал взгляд с одного на другого. Он весь прогнулся от натуги, но вес друга выдержал стойко. Напряжение отрезвило, наконец донеся до него смысл слов.

— Куда вы?! — заорал он, а Вил уже бежал назад. — Вы куда?! Нет этих двух минут!

То же место, 16:47

Темнота расступилась, позволив улизнуть из своей ловушки. Он воткнул в него нож. Нож, который принесла сюда... она. Свежий воздух царапал легкие. Хватая его жадно, Аня не могла надышаться, хотя пыльная духота закрытого помещения осталась позади. Она принесла сюда этот проклятый нож!

Идти было трудно. Аня прислонилась к гаражу, пытаясь стряхнуть с себя боль. Внизу все горело и пульсировало от каждого движения, как будто в задний проход вставили раскаленную трубу. Ник! Он ударил его! На светлых камешках, уложенных полумесяцем вокруг здания, виднелись влажные кровяные пятна. Стена помнила прикосновение его рук. Куда бы Мэтт ни шел, за ним тянулся след.

Лес наблюдал издалека. Стоял там безмолвный — ни шороха, ни гудящего треска стволов... С такими травмами Мэтт не перелез бы через ограду. Вторые ворота для выезда, выходящие к полю, были заперты изнутри — он не открывал их, а значит, не сбежал. Он еще здесь, не мог уйти далеко.

И она не смогла. Она была наедине с ним так долго, словно они умерли и падали в пропасть целую вечность, а пока летели вниз, он был частью нее. Он был внутри. А она рвала себе грудь ногтями.

Повернув, Аня заглянула в узкий проем между металлической пластиной забора и задней стеной гаража. Мэтт сидел там, вытянув ноги и зажав в кулаке последнюю надежду отбиться. Заполз туда как червяк.

Он... оно пробралось внутрь нее. Чтобы найти его, ей пришлось вскрыть себя наживую, но то, что она искала, было неуловимо, и Аня не знала, какую форму оно обрело. На изнанке она вся была в струпьях и язвах.

Вот он сидел, огромный, протащился туда со сломанной ногой, втиснулся в эту дыру, где ему даже дышать было тесно, и все вокруг заляпал своей вонючей кровью.

Аня приблизилась, а Мэтт наблюдал за ней исподлобья. Царапины, оставленные на память, бугрились воспаленные у него на щеке.

— Пришла? Мало тебе?

— Не можешь бежать?

Он улыбнулся, но его выдала морщина, врезавшаяся меж бровей. Аня чувствовала... Там, в углу. Липкий комок боли разбухал как бутон, который стеблю был не по силам.

— И ты тоже.

От его голоса ее тошнило, но она присела, переборов себя. Левая рука Мэтта, проткнутая гвоздями, лежала рядом без признаков жизни, правая держала на животе нож. Аня потянулась, чтобы разогнуть его пальцы. Чересчур просто, подозрительно, без усилий, без выворачивания суставов.

— Добьешь? Правильно. Я бы тоже добил. Не то что твой фриц.

Это тело до сих пор принадлежало ей? Да. Наверное. Тогда почему у нее были чужие руки? Его руки.

Хорошо, что они все сделали за нее. Лезвие вошло ему под ребро легко и еще легче было замахнуться. Сердце одобрило. Оно, разгоняя кровь, стучало до дурноты. Мэтт зажевал стон, но Аня его услышала. Собственная боль затихла, отойдя на второй план.

— Это за моего брата. — Она вытащила острие.

Ран становилось больше, а конечностей, чтобы зажимать их, у Мэтта не прибавлялось. В ложбинке у него над губой собрался пот.

— Я тебя подожду. Будем гореть в Аду вместе. Пока погрею тебе местечко. Я же знаю... что... у тебя внутри... Я был в тебе. Мы уже были одним целым.

Они были одним целым. Он — ей, а она — им.

Ничего она не помнила! Ничего!

Стало жарко. Кожа липла к одежде.

— Сколько хочешь дырявь, — глухо сказал Мэтт. — Поздно. Я выиграл. Трахал тебя уже раком, пока ты в кулак мне слезы собирала...

Он говорил еще, говорил, говорил, открывал рот, Аня не слышала.

— Век теперь не забудешь. Я уже был сильнее, так что мне похуй! Ты проиграла.

Она качнулась вперед, ближе к нему.

— Я буду смотреть, как ты сдохнешь! Как мусор сгниешь тут, под забором! Сдохнешь! А я буду жить.

— И че? Хочется тебе жить, что ли? Ты проиграла, смирись. Хотел бы убить — убил. Ты бы оттуда живой не вышла, если б не фриц. Я ж даже не бил тебя сначала в гостиной, долбанная ты идиотка! Берег на потом, а ты уже там, скажешь нет? Уже там все силы растеряла. Глумись над моим телом сколько хочешь, если тебя это утешит. Что поменяется?

— Ничего. Но я поглумлюсь, не переживай. Пока ты еще не сдох, будешь видеть мое лицо. — Рука снова била сама. Ане понравилось, как вошел нож, но не понравилось, что во взгляде Мэтта не нашлось страха. — Это за Ника, ублюдок!

В угол, занавешенный тенью склонившихся деревьев, свет закатного солнца почти не проникал. Кровь казалась черной. Она пахла солью, но отдавала сладостью, когда попала на язык. Кончик его скользнул по зубам, загоняя остатки в десна.

Аня словно стояла в ванной, наполненной паром, и вглядывалась в запотевшее зеркало. Один взмах ладони — она увидит его напротив. Человека, которого ненавидела, которого так боялась. Незнакомца, у которого были ее глаза.

Мэтт резал воздух своих смехом. Аня слушать не собиралась, уже наслушалась. Чтоб он заткнулся, она ударила кулаком ему в переносицу, а потом нащупала сквозь мокрую ткань его футболки дыру от ножа и пихнула туда два пальца, как в куклу, которую надевали на руку.

У зла тысячи форм, но есть общий признак — ему всегда мало. Заполняя собой все, оно распространяется как вирус и заражает каждого, до кого может дотянуться, кто не выработал иммунитет. Оно жрет слабых и стачивает сильнейших. Оно научилось усыплять совесть. «Плохой» — всегда кто-то другой, не ты. Кто первый начал, тот и виноват, а ты просто отомстил, просто ответил тем же. На тебе вины нет. Это неправда. Зло — это не только незнакомец, бьющий исподтишка, не только враг, ждущий момента. Иногда у зла слишком знакомое лицо. Ты знаешь его в деталях.

Аня затылком почувствовала его присутствие. Еще не обернувшись, она уже знала, что Вил был сзади, стоял и смотрел на нее из щели. Ярость опять подкатила к горлу.

— О! — просиял Мэтт, глядя ей за спину. Это стоило ему больших усилий. Все тело у него подобралось от натуги. — Вот он! Ну? Кого на шее пригрел?

Он протянул руку и тяжело опустил ее Ане на плечо, испачкав волосы. В прошлый раз не запомнил, ничего, ведь есть еще возможность научиться перед смертью. Она вгрызлась ему в предплечье, дернув на себя кожу. Мэтт зашипел, вырываясь, но Аня не отпустила.

— Др-рянь!

Челюсть разжалась, рукав вытер подбородок.

«Пошел ты! — рычала она про себя. — Убирайся!»

Кто просил его приходить?! Не насмотрелся еще?! «Это ничего не меняет!» Как будто ей было дело! Да ей наплевать, насрать!

Аня расправила плечи и обернулась. Вил сидел на корточках в трех шагах от нее.

«Ну, смотри! Смотри! А теперь? Меняет?»

От мысли, что она так низко упала в его глазах, ей хотелось упасть еще ниже, туда, откуда уже не подняться. Лишь бы он ушел, бросил ее здесь. Она взглянула, жаля быстро, с вызовом ища в Виле презрения, но нашла только сухую жесткость.

— Идем, — сказал он ей строго. Аня не помнила, когда бы еще он говорил с ней вот так. — Оставь его. Возьми себя в руки.

Не было человека, которого она бы ненавидела сейчас больше — за то, что видел ее униженной, за то, что позволил Мэтту быть сильнее него. Зачем он ему это позволил и как ей теперь забыть?..

— Нику нужна помощь, у меня нет времени убеждать тебя. Хочешь остаться с ним — сиди. Я ухожу.

Что-то стонало и ныло в ней, изворачиваясь. Больше не будет ничего. Ничего! Она знала еще тогда, ночью, у него в квартире... Поэтому старалась запомнить ощущения, старалась в моменте подменить ими страх и боль.

Аня не встала. Вил дал ей на раздумья еще пару секунд, но длились они вечность. Нет, рано, она еще не закончила... Он прочел эту мысль, было понятно по его исказившемуся лицу, вмиг обросшему не то морщинами, не то тенями. Он ухмыльнулся, не отводя глаз, и что-то незнакомое проскочило в этой едва заметной ухмылке.

Вил выпрямился, не разрывая зрительного контакта. Он мог бы схватить ее и увести насильно, но не сделал даже попытки.

Ушел. Ушел...

Она как ошалелая таращилась ему вслед. Что-то было не так. Ей надо было идти за ним, а не сидеть здесь с полудохлой развалиной.

Аня подскочила. Взгляд упал под ноги. Мэтт уже был без сознания, и она стояла над ним, рассматривая напоследок. Вот он лежал, привалившись спиной к забору, беспомощный, жалкий, омерзительный... Хочешь пинай его, хочешь терзай, грызи до мяса. Что дальше? Это стоило того? Все было ради этой секунды. Ради мига возвышения. Теперь Аня решала, жить ему или умереть. Она победила, влезла на вершину пирамиды, на свое прежнее, на свое законное место. Она была сильней, она, она, она!

Наклонившись, Аня харкнула ему в лицо. Мэтт уже не мог ей ответить, даже если бы захотел, хоть и дышал. Грудь поднималась. Ничего, сдохнет, не обломится.

Ощущение превосходства жрало мозг как пламя, но гасло быстро. С самой высокой точки Аня теперь разглядела, что она отдала слишком много, а получила взамен недостаточно.

Когда она шла по саду, деревья шептались, склоняясь друг к другу у нее за спиной. Недовольные тем, что она ломала им пальцы, хватая ветки, они жалили ее своими шипами.

Вил еще был здесь. Стоял прямо у железной калитки и... Какой-то бородатый мужик преграждал ему путь. Аня прищурилась, напрягая зрение. Папаша! Мразь, которая угрожала деду, мразь, из-за которой Вила обвинили бог знает в чем.

Слева от него младший сын из последних сил держал Ника на руках. Он кричал, и чем ближе Аня подходила, тем больше слов разбирала.

— Я с тобой не поеду! Герр Фойербах, не отдавайте его! Я поеду с ним! — выговаривал он отцу, как обвинение. — С тобой — ни за что!

Вил пихнул Драммонда с прохода, но тот намертво вцепился в ворота.

— Сучара! Не заставляй грех на душу брать. К чертовой матери тебя сейчас застрелю! Не знаю, что ты сделал, раз родной сын с тобой в машину садиться не хочет и знать не хочу!.. Мальчишка ранен по вине твоего засранца. Пусти меня!

Аня лишь теперь увидела у него за поясом пистолет. Фрэнк, заметив ее, переменился в лице, даже позеленел. На щеке у него виднелась ссадина. Наверное, Вил все-таки успел его ударить.

— Где Мэтт?

Приблизившись, она прижалась к Вилу сзади. Кожа у него была теплой и влажной. Фрэнк стоял в паре дюймов — хорошее расстояние. Его взгляд Ане понравился. В нем был и страх, который она не дождалась от Мэтта, пусть затаенный, но все же был, и злоба, граничившая с отчаянием. Он догадался. Ее вид не оставлял шансов.

Рука нащупала пистолет, выдернула его быстро, чтобы Вил не опомнился раньше времени, и положила стволом ему на плечо, используя его как подставку.

Драммонд засмеялся громко и басовито. Аня привстала на мыски, чтобы видеть больше. Он до кислой отрыжки напоминал Мэтта, только старше лет на тридцать и весь заросший волосами. Она помнила, как звучало его дыхание, там, на заднем сидении машины, как пахла его близость... Взгляд тоже стал насмехаться. Ишь ты! Деловая! Кого вздумала пугать?

— Убери свою блоху от меня!

Палец зажал спусковой крючок. Бах! Шея взорвалась красным и горячим. Фрэнка отшвырнуло в запертую калитку, он упал как подбитый в тире солдатик. Вил согнулся, схватившись за ухо. Кулак, в котором была зажата рукоятка, отскочил Ане в лицо и врезал в челюсть, вышибая из зрачков искры. В голове зазвенело, будто кто-то щелкнул по тонким стенкам стеклянного бокала. Рука уронила пистолет, но Аня спохватилась быстро, сразу подобрала. Вил подполз к Фрэнку, чтобы зажать ему горло.

Она еще никогда не стреляла, только видела, как это делали другие. Ей и секунду назад казалось, что она не выстрелит, лишь примерится, лишь узнает, каково это — иметь такую власть над другим. Пусть она и думала раньше, что пистолет не принесет удовлетворения, стрелять из него было интересно. И зрелищно.

Аня стояла, опустив руки. У нее покалывало под лопаткой. Ведя взгляд по траве, колыхавшейся от ветра у ее ног, она споткнулась о Вила, который по-прежнему сидел на коленях рядом с телом, и... Ее будто обожгло. Она опять столкнулась с Мэттом.

Этот, второй двойник, был похож на него еще больше прошлого, только выглядел младше и почему-то рыдал. По уродливому лицу без конца катились слезы. Наверное, он совсем ничего не видел. Хорош! Прямо актер. У нее бы так натурально не вышло. Ника он больше держать не мог, опустил его и тащил назад к гаражу без оглядки. Двигался тихо, наверняка надеялся, что про него забудут и не заметят.

— Стой! — приказала Аня, когда он почти поравнялся с ней. Пистолет наблюдал за ним своим черным зрачком. — Руки!

— Да ты что?! Охренела совсем уже?!

Вил точно кричал, она знала, но крики его звучали странно, будто доносились из дальней комнаты, и неуверенно, будто он и сам не слышал, что говорил.

Ей надо было подойти к Мэтту поближе, иначе она бы не попала. Пистолет разрывался, нагреваясь от напряжения, и не мог выбрать, за кем следить. Нельзя, чтобы Вил отобрал оружие. Нельзя, ей надо было защищаться, а нож остался там!

— Ну что, и в меня пальнешь?!

Аня взглянула на ладони. Смотрела и так, и сяк, но не узнавала их. Откуда у нее пистолет?..

— Две минуты, да?! Две минуты?! Вот они! Ваши две минуты! За ней вы ходили?! Ник умрет из-за нее! Стреляй, хочешь?! Я виноват!.. Я хотел умереть!

Мэтт орал, захлебываясь слюной, соленой влагой, стекающей в рот, воздухом, орал до истерики и наконец закашлял, сбив голос. Никогда в жизни она не видела, чтобы кто-то надрывался так, что даже посинел. Аня слушала жадно.

— Это справедливо даже! Пусть он только Ника увезет. На остальное мне плевать! Хочешь убивать — убивай!

Она убила его в настоящем, убила в будущем, если она убьет его в прошлом, есть ли вероятность, что он наконец-то сдохнет окончательно, и ничего, из сделанного им, не случится?

— Бедняжка. Поплачь еще, — сказала она, — я послушаю.

Мальчик не соврал, он не боялся. В нем горел не испуг, но презрение. Оно жгло неприятно. Аня уже видела, как он смотрел так... в гостиной. На своего брата.

На брата. Она схватилась за эту мысль.

— Аня... — Ее передернуло. Вил стоял ближе, чем раньше. Подходил, пока она отвлекалась. Щеки, лоб, волосы, вся шея у него были измазаны чем-то красным. Где он так испачкался? — Что ты делаешь?

Вопрос поставил ее в тупик. Она закопошилась в сознании, ища там вразумительный ответ, потом, не найдя ничего подходящего, огляделась. Дом на участке был ей незнаком. Вокруг редкие деревья, металлический забор, сад, не до конца проснувшийся после спячки... Где она?! Она пыталась вспомнить, как попала сюда, и не могла. Где же она?! Когда она сглатывала, сводило челюсть. Кто-то ее ударил? И внизу все ужасно ныло.

— Мальчик тебе ничего не сделал. Он еще ребенок. Есть люди, которые любят его. Люди, близкие мне. Ты сделаешь больно им и сделаешь больно мне. Отдай пистолет.

Она слышала уже лучше, а вот Вил вроде бы нет. Ветер принес по воздуху чужой вздох и новый голос. То ли от боли, то ли от криков Ник пришел в себя, а может, уже давно наблюдал за ними, прости никто не обращал на него внимания.

— Ну вы даете! — сказал он тихо-тихо. Он был весь белый. Кевин все еще держал его со спины, чтобы он не упал совсем, хоть Ви и велела ему убрать руки. — Глупая ты! Я ж-ж его прости... л... давно... Я его за все прощаю, ему это нужно. Было б н-не нужно, не простил бы... А ему нужно. Ес-сли... он где и ошибся, так это было... не со зла. Я тебя прош-шу, Ви. Не надо.

Чтобы цепочка из домино перестала падать, достаточно убрать одну фишку. Иногда достаточно одного шага, чтобы злоба не пошла на новый виток. Достаточно отступить. Чаще всего месть — это та схватка, где побеждает тот, кто первый отказывается сражаться.

Аня опустила пистолет. Чьи-то руки забрали его, стали обнимать, а ей это было неприятно. Она зажмурилась. Узнала его запах. Если он, тогда можно. Сердце у него билось как оголтелое. Толкалось изнутри ей навстречу. Ну и что, что он не убил Мэтта? Разве она не за это его любила? Не за его сердце? Вдруг в этом даже было больше духу — не выстрелить, когда появилась возможность?

Казалось, они переместились куда-то, где не было больше никого, кроме них, и время потекло густой патокой. Прошли десятки миллионов лет и не больше секунды. Сколько на самом деле? Она понятия не имела. Вся усталость мира навалилась на нее в один миг, такая неподъемная, что Аня едва могла стоять. У нее не осталось ни крупицы, ни капельки сил. Где-то вдали заливалась сирена. Звук усиливался. От него никуда нельзя было спрятаться. Аня почему-то смеялась, но боялась открыть глаза.

Мимо мелькали фигуры, кто-то постоянно входил и выходил сквозь калитку. Она вцепилась в Вила до боли, а он, воспользовавшись суматохой, увел ее в дом и в ванной тер ей руки щеткой до красноты. Зачем? Наказывал? Ей и так было больно.

— Идем, тебе тоже нужна помощь.

Она не знала, что с Ником, где он, помогли ли ему? И даже не помнила, уходил ли Вил от нее куда-то или все время оставался рядом.

Смех уже стал идиотский, похожий на икоту, долгий, кричащий и лихорадочный. Хорошо, что Вил наполовину оглох. Ей было стыдно, что она никак не могла заткнуться. Он гладил ее по макушке, как дитя. Не видел, что ей было уже лет триста. Ткни — и рассыплется, развалится на куски.

— Что с тобой, Schatz? Почему ты не плачешь?

Ви не знала. Истеричный стон сдавил грудь. Страх накатил, спазмом скручивая тело, и оглушил снова. Что случилось?! Что она наделала?!

— Все закончилось. Никто тебя больше не тронет. Это я стрелял, поняла меня? Пистолет мой. Скажем, что стрелял я.

Ее смех затих, лопнул, как пузырь, и наконец зазвучал рыданиями.