Глава 15

САВИНА САНТЬЯГО

Дверь закрылась за моей спиной.Тихо. Без щелчка.Как будто она была просто границей между двумя мирами — тем, где я сидела пять часов, привязанная, и тем, где теперь должна снова стать человеком.

Но тело всё ещё помнило.Каждый ремень.Каждую секунду молчания.Каждое его появление — без слов, без прикосновений, без объяснений.Он заходил.Смотрел.И уходил.

Иногда — даже не смотрел. Просто стоял.Долго.Я чувствовала это затылком, рёбрами, пульсом.А потом — снова тишина.И я — всё ещё связанная.

Красное платье было смято.На бёдрах — следы от кожаных ремней.На лодыжках — припухшие отеки от натяжения.На губах — горечь.

Он развязал меня без слов.Без угроз.Без жестов.

Просто подошёл, развязал ремни — медленно, точно — и вышел.

А я осталась сидеть.Сначала не могла подняться.Потом — не хотела.

Но теперь — я шла.

⸻

Коридоры Академии внизу были пусты.Все давно спали или делали вид, что не слышали ни музыки, ни моих шагов.Каблуки я сняла. Несу в руке.Шла босиком, почти на цыпочках — как призрак.

Свет фонарей на потолке бил в глаза.Я щурилась.

Тело дрожало.Не от страха. От перенапряжения.Я не боялась.Я сгорала.Изнутри.Как свеча, которой забыли задуть.

⸻

На втором уровне — ближе к жилым отсекам — я услышала голос.

— Савина?!

Ника.

Она стояла у умывальников, волосы заплетены в торопливую косу, лицо без косметики.Она не была похожа на себя, когда танцевала.Без света. Без толпы. Без маски.

Я замерла.

Она подошла быстро. Схватила меня за руки.

— Где ты была?!— Боже, ты... ты выглядишь... — она осеклась.

Я не ответила.Пальцы сжались вокруг её запястья. Неуверенно. Как будто я могла утонуть в воздухе, если она отпустит.

— Я тебя везде искала, — прошептала она. — Все уже ушли с дискотеки, а ты...

Она посмотрела на мои колени.

— Это... откуда синяки?

Я отвела взгляд.Но не выдернулась.Не хотела.

— Он держал тебя?

Тишина.

— Савина...

— Да, — выдохнула я.

И всё.

Она вздрогнула.Но не удивилась.

— Долго?

— Пять часов. Может, больше. Я не считала.

Она провела рукой по волосам.

— Зачем?

Я прикусила губу.Потом посмотрела ей в глаза.

— Чтобы я не пошла к другим.

Ника отшатнулась.

— Это... это не нормально.

— Здесь нет «нормально».

Она замолчала.

— Он что-то сделал?

— Нет.— Он смотрел.— Он ждал.— Он проверял, кто я.

Она не выдержала — обняла меня.Не сильно. Осторожно. Как будто я могла разбиться.

— Почему ты молчала?

— Потому что я не жертва.— И потому что... может быть, я хотела остаться.

⸻

Позже, в своей комнате, я обнаружила, что Кира не спит.Она сидела на кровати. Колени подтянуты к подбородку.Лицо — как у взрослой. Слишком сосредоточенное.

— Ты всё ещё в том платье, — сказала она.

Я закрыла за собой дверь.

— Да.

— Он привязал тебя?

— Да.

— Ты позволила?

— Я пошла сама.

Она кивнула. Как будто это объясняло всё.

— Он хотел проверить тебя?

— Он хотел, чтобы я осталась наедине с собой.

— И что ты увидела?

Я села рядом.

— Пустоту.— Желание.— Страх.— Точку невозврата.

Кира посмотрела на мои руки.На покрасневшие запястья.

— А тебе понравилось?

Я не ответила.Слишком опасный вопрос.Особенно — от десятилетней.

Но она не ждала.

— Я видела, как ты возвращалась.— Ты не выглядела сломанной.— Ты выглядела... другой. Тише. Опасней.

Я улыбнулась.

— Ты говоришь как будто знаешь.

— Я знаю.— Потому что я тоже не обычная.

Она взяла меня за руку.

— Хочешь знать, чего я боюсь?

Я кивнула.

— Что однажды ты не выйдешь.— Что он привяжет тебя — и ты захочешь остаться.— Не потому что он приказал. А потому что ты выберешь это.

Я сглотнула.Внутри — тихо ударило.

— Ты боишься, что я стану такой, как он?

— Нет.— Я боюсь, что ты полюбишь тьму сильнее, чем меня.

Я обняла её.Крепко.С отчаянием.

— Ты — всё, что у меня есть.

— Тогда не теряй себя. Даже ради него.

⸻

Ночью я вышла на лестницу.Там не было никого.Только фонари, горящие в ритме моего дыхания.Я держала платье в руках.Пальцами — сминала ткань.Красное. Тёплое.Как кровь.

Он не пришёл.

Но я знала: он знает.

Что я уже не та.

Что я вернулась.Свободная.Но не от него.От себя.

И это страшнее.

⸻

Пять часов — и ты не кричала.Он не тронул, но ты — сожжена.Не унизил. Не вырвал. Не взял.Но навеки вошёл — как тьма.

Ты сидела, и в стуле — спасенье.В ремнях — не позор, а грань.Не боль — а второе рожденье.Не стыд — а твоя печать.

Теперь ты идёшь — и всё гаснет.И Кира дрожит — как свеча.Ты выбрала. Пусть несогласна.Но тьма — это то, что звуча... —

не зовёт.А простождёт.

ВАЛЬТОР МАРИАН

Я слышал, как дверь за ней захлопнулась.Не грохотом — щелчком.Как будто свобода — это не шум, а тишина после неё.

Ремни валялись на полу.Тепло её тела — всё ещё в воздухе.Запах кожи, пульса, сдержанного страха. Или желания. Или чего-то третьего, без названия.

Пять часов.Я держал её взглядом.И она — молчанием.

А теперь она ушла.И я — не стал звать.

Потому что, если позову......то уже не отпущу.

⸻

Я поднялся в тёмный коридор на втором уровне подвала.Там, где только свои. Где чужие исчезают — без криков.Камни здесь старше Академии. И помнят больше, чем мне бы хотелось.

Он уже был там.

Калекс.

Спиной ко мне, сидит на деревянной колонне, как летучая мышь, сплюнувшая с крыши.Капюшон сполз на плечи.В зубах — кусок сухофрукта.С ним всегда какая-то хрень: то яблоко, то табак, то стих отрывками.Иногда — и всё сразу.

Он не поворачивается.

— Ну что, король скованной страсти, отыграл свою пьесу?— Привязал, посмотрел, промолчал — и всё?— Ни шлёпнуть, ни трахнуть, ни хотя бы дерзко намекнуть, что ты не мебель?

ВАЛЬТОР

— Ты ждал меня?

— Нет, мать твою, я ждал святого духа.— Конечно тебя. Кто ещё приходит сюда, когда весь мир спит и ты сам себе не даёшь?

Он разворачивается, усаживается на перила.Босиком.Как всегда.

— Ты выглядишь как тот, кто только что закопал свою совесть.

— Или как тот, кто разучился касаться.

— Та же хрень.

Он тянет мне флягу. Я не беру.

— Ну, понятно.— Воды ты не пьёшь, людей не трогаешь, эмоций не признаёшь.— Как ты ещё, блядь, не испарился?

ВАЛЬТОР

— Я держал её рядом.

— Ага.— «Держал».— Как? Глазами? Вздохами? Молча как могила?

Он смеётся. Звук — колючий, но живой.

— Слушай, ты помнишь, как она первый раз зашла в подвал?— Вся такая... на каблуках, как будто пришла убивать, а не учиться?

Я молчу. Он продолжает:

— Я тогда сидел на перилах, ты стоял у стены.— А она прошла между вами, как буря. Ни здравствуй, ни сдохни.— А ты... замер.

— Не замер.

— О, брат, ты не просто замер — ты похоронил свою чёртову самоидентичность.— Я тогда подумал: «Ну всё. Наш хладнокровный архидемон — поплыл».

КАЛЕКС

— А потом ты начал:— Смотреть.— Следить.— Молчать.— И держать себя за яйца.— Ты с ней говорил?

ВАЛЬТОР

— Только когда нужно.

— И это, сука, худшее, что ты мог сказать.

Он встаёт. Подходит ближе.

— Ты её не тронул.— За всё это время. Ни разу.— Даже когда она ночью в подвале осталась одна, помнишь?— Даже тогда — ни слова, ни прикосновения.

— Она не просила.

— Да пошёл ты. Она смотрела, как будто сама себя душит, лишь бы не сказать.

Он выдыхает. Улыбается.

— А я с ней разговаривал, между прочим.— И знаешь, что она спросила?

Я смотрю на него.

— «Он — всегда такой?»— И я, идиот, подумал, что она про кого-то другого.

Он развёл руками.

— А потом понял: она про тебя.

КАЛЕКС

— Ты, брат, путаешь «не тронуть» с «не взять».— А иногда — это одно и то же.

— Я не должен был.

— Да ты уже должен. Потому что слишком поздно.— Ты не прикасался.— А теперь она ходит с твоими следами на коже.— Молча.— Гордясь этим. Или боясь.— Но ходит.

ВАЛЬТОР

— Она молчала.

— Она выбирала тебя.

Тишина.

Он садится напротив. Между нами — голый камень и что-то более тяжёлое, чем ночь.

КАЛЕКС

— Я тебя знаю.— Ты не псих.— Ты просто хочешь всё держать в своих руках — даже чувства.— И это тебя уничтожит.

— Может быть.

— Не может быть. Уже уничтожает.— Ты стал тенью самого себя.— И эта девочка... она не выживет в тени.— Или выживет — и станет хуже тебя.

ВАЛЬТОР

— Я защищаю её.

КАЛЕКС

— Нет.— Ты прикрываешься этим.— Ты боишься, что она скажет «да» — и тогда тебе придётся показать, кто ты.

Он встаёт.Смотрит на меня сверху вниз.Хищно. С любовью. Как только он умеет.

— Ты её не тронул, Вальтор.— Но ты в ней уже.— Пульсом. Памятью. Паникой.— И это хуже, чем прикоснуться.

Он поворачивается к выходу.

— Я люблю тебя, придурок.— Но если ты сорвёшься — я не буду держать.

— Ты не сможешь меня остановить.

— Не смогу. Но буду рядом, когда ты сам себя сожрёшь.

Он уходит.Смеётся на прощание.

— А ещё...— Купи ей, чёрт побери, нормальное платье. А то это красное — уже похоже на алтарь.

⸻

Я остаюсь в темноте.С её запахом.С его словами.

И с тем, чего не могу себе позволить.

С ней.

⸻

Не трогал? Ну, блядь, герой.Сидел, как тень за спиной.Она — в ремнях, а ты — в узле,Что сам на горле держишь себе.

Любишь? — так бейся.Боишься? — отстань.А не можешь — простоНе делай из боли храм.

Она — не икона. Не знак. Не мечта.Она — девочка в платье, в три утра.И если ты дальше будешь молчать —Я сам её заберу. Без страха. Без лжи. Без тебя.