Глава 1

ВСЕ ТРИГГЕРЫ-ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ В МОЕМ ТГК ( https://t.me/krovavstory )Приятного прочтения!

1 Глава.2002 год. Италия, Неаполь.

Неаполь парил под полуденным солнцем. Воздух был густым, пропитанным запахом моря, жареных каштанов и чего-то ещё - чего-то, что всегда напоминало Авроре о детстве. О чем-то потерянном.Она шла по узкой улочке, прижимая папку с документами к груди. В конце пути ждала вилла - огромная, холодная, как и сам Генри Эвергрин.

Ее отец.

Король подпольного Неаполя.Аврора не любила бывать в его доме, но была вынуждена. Подписи, бумаги, документы, очередные «семейные обязательства», которые она ненавидела всей душой.

Она подходит к калитке и замечает старого садовника - Энрико, который с самого детства Авроры работает на Генри.На ее лице моментально расплывается улыбка, когда она ускоряет шаг и подходит к старому садовнику.

- Энрико! - Едва ли не вскрикивает она, но сразу же прикрывает рот ладонью, вспомнив, где она находится.

Энрико моментально поворачивается к девушке и смеется.

- Oh Dio! Это же моя девочка Аврора! - Говорит он, сжимая ее руку в своих ладонях - Как ты, девочка? - спросил он, вглядываясь в её лицо своими выцветшими, но всё ещё живыми глазами. - Ты бледная. Опять не ешь?

- Ем, - соврала Аврора. - Ты же знаешь, летом аппетита нет.

Энрико покачал головой, но спорить не стал. Он оглянулся на главное здание - окна кабинета Генри смотрели на сад чёрными провалами - и вдруг потянул Аврору за руку в тень старого платана.

- Тише, - прошептал он. - Не стой на виду.

- Что случилось? - Аврора нахмурилась, но послушалась.

Энрико сунул руку под рваный пиджак и достал пожелтевший конверт. Без марки. Без адреса. Только на лицевой стороне - знакомый, до боли родной почерк: «Авроре».

- Это от неё, - сказал старик. Голос дрогнул. - Твоя мама просила передать. Давно. Очень давно. Я ждал... ждал, когда ты вырастешь. Когда Генри... перестанет следить так пристально.

Аврора взяла конверт. Пальцы не слушались. Имя матери - Белла - ударило в грудь тяжелее любой головной боли. Она почти не помнила её лица. Только запах. Лаванда. И этот голос - тёплый, как одеяло в холодную ночь.

- Она... она писала это перед смертью? - спросила Аврора.

Энрико не ответил. Он только кивнул на конверт:- Читай. Но не здесь. И не сейчас. Генри не должен знать.

Аврора сжала письмо в кулаке. Спрятала в папку с документами, между отчётами и счетами.

- Спасибо, - прошептала она.

- Не благодари, - Энрико погладил её по плечу шершавой, в мозолях ладонью. - Я должен был отдать его раньше. Но боялся. Генри... он убивает тех, кто ему мешает. Ты знаешь.

Аврора знала. Она посмотрела на окна отцовского кабинета. За одним из них, за тяжёлой портьерой, ей почудилась тень. Она отвела взгляд.

- Будь осторожен, Энрико. Мне пора, - сказала она. - Он ждёт.

- Ты тоже береги себя, девочка, - Энрико отпустил её руку. - И прочитай. Как только окажешься дома. Обещай.

- Обещаю.

Она пошла к парадному входу, чувствуя спиной его взгляд. И взгляд из окна кабинета - тяжёлый, давящий, как свинцовое одеяло.

Конверт жег пальцы через папку с бумагами.

***

В кабинете Генри пахло дорогим виски и сигарами. Аврора вошла, стараясь ступать бесшумно - по паркету, где каждая половица знала, как ходит хозяин.

Генри сидел за столом, не поднимая головы от бумаг.- Ты опоздала, - сказал он. Голос был ровным, почти ласковым. Но Аврора знала - это спокойствие перед бурей.

- Привет, папа, - она положила папку на край стола. - Ты как всегда рад меня видеть.

Он наконец поднял голову. Его глаза - ледяные, бездонные - скользнули по её лицу, задержались на слишком ярких пятнах румянца.

- Ты говорила с садовником, - сказал он. Не спросил. Утвердил.

- Поздоровалась. Он работает здесь с моего детства.

- Я знаю, сколько он здесь работает, - Генри откинулся на спинку кресла. - Я также знаю, что он иногда забывает, где его место. Не заставляй меня напоминать ему об этом.

Аврора сжала кулаки под столом.- Энрико никому не мешает.

- Пока что, - Генри взял её папку, открыл. - Ты выглядишь уставшей. Опять эти... сны?

- Не сны, - Аврора выпрямилась. - Воспоминания.

Генри усмехнулся. Коротко, сухо.- Воспоминания о чём, Аврора? О том, чего не было? Доктор Беулз предупреждал - побочные эффекты. Галлюцинации. Чем раньше ты примешь это, тем быстрее они прекратятся.

- А если они не прекращаются? - она сделала шаг вперёд. - Если я помню то, что было? Комнату. Лаванду. Мальчика...

Генри резко поднялся. Стул скрипнул по паркету.- Хватит, - его голос стал тише, но от этого только страшнее. - Никакого мальчика не было. Твоя мать болела. Её болезнь передалась тебе. И я лечу тебя, дочь. Лечу уже много лет. Не заставляй меня увеличивать дозу.

Он обошёл стол, остановился перед ней. Его рука легла на её плечо - тяжёлая, холодная.- Ты слышишь меня, Аврора? Мальчика не существовало. Ты сама придумала его. Чтобы не чувствовать себя такой... одинокой.

Она смотрела в его глаза. В них не было лжи. Генри действительно верил в то, что говорил. И это было страшнее любых угроз.

- Я не одинока, - сказала она. - У меня есть ты.

Ложь прилипла к губам.

Генри кивнул, удовлетворённый.- Вот и славно. Подпиши документы - и будешь свободна. До следующего раза.

Аврора подписала. Не глядя.В голове стучало одно слово: «Письмо».Скорее бы оказаться дома.

***

Энрико поливал розы у фонтана, когда за спиной раздались шаги. Тяжёлые. Медленные. Такие, от которых земля, казалось, замирала.

Он не обернулся.

- Энрико. - Голос Генри был спокойным. Слишком спокойным. - О чем ты разговаривал с моей дочерью? Что ты ей передал?

Энрико сглотнул.

- Ничего, синьор. Поздоровался. Спросил, как дела.

- Врёшь, - Генри усмехнулся. Без веселья. - Я видел. Ты передал ей что-то. Конверт.

Сердце Энрико ухнуло вниз.

- Это... это старое. Я хотел...

- Ты хотел, чтобы она узнала правду? - Генри наклонился, заглянул в глаза старику. - Чтобы она начала копать? Вспоминать?

Энрико молчал. Пальцы дрожали.

- Я помню, Энрико, - тихо сказал Генри, - почему ты здесь. Почему ты не в тюрьме. Почему ты дышишь.

Он выпрямился, достал сигарету, закурил.

- Твоя дочь. Элиза. Ей сейчас... сколько? Тридцать два? Тридцать три?

Энрико замер.

- Она в хороших руках, - Генри выпустил дым в небо. - В лаборатории. О ней заботятся. Пока ты... заботишься о моём саде.

- Пожалуйста, - голос Энрико сорвался. - Не трогайте её. Она ни в чём не виновата.

- Виноват ты, - жёстко сказал Генри. - Каждый раз, когда ты забываешь своё место. Каждый раз, когда ты говоришь с моей дочерью о том, о чём не следует. Каждый раз, когда ты суёшь нос туда, куда не просят.

Он подошёл вплотную.

- Я могу позвонить в лабораторию прямо сейчас. Один звонок - и Элиза получит новую дозу. Или новое задание. Или новый... эксперимент. Ты же не хочешь этого, Энрико?

- Нет, - прошептал старик. - Пожалуйста...

- Тогда запомни, - Генри стряхнул пепел на землю, прямо к ногам Энрико. - Ты здесь, потому что я разрешил. Ты дышишь, потому что я позволяю. Твоя дочь жива, потому что я терплю тебя. Одно лишнее слово - и она умрёт. Понял?

Энрико опустил голову. Кивнул.

- Я спросил - понял?

- Понял, синьор, - выдавил он.

Генри развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Энрико остался стоять у фонтана.

Руки тряслись так сильно, что он не мог их унять.

Он посмотрел на окна поместья. Там, за шторами, ходил Генри. Хозяин. Тюремщик. Палач.

Энрико опустился на колени перед клумбой. Не потому, что нужно было полоть. Потому что ноги не держали.

- Прости меня, Элиза, - прошептал он. - Прости. Я не смог тебя спасти. И теперь... теперь я не смогу спасти её.

Он закрыл глаза.

И провалился.

Лето. 1978 год. Маленькая кухня в старом доме на окраине. Солнце заливало комнату сквозь кружевные занавески, оставляя на полу тёплые, дрожащие пятна.

Элиза сидела на подоконнике.

Ей было десять. Худенькая, с копной тёмных кудрей, которые вечно лезли в глаза. Она болтала ногами в разноцветных носках - красный на левой, зелёный на правой. Она всегда теряла пары. Энрико давно перестал покупать одинаковые.

- Папа, смотри! - она протянула руку, разжала кулачок.

На ладони лежал смятый лавандовый бутон.

- Я для тебя сорвала! Прямо с куста, который ты посадил. Помнишь?

Энрико улыбнулся. Он сидел за столом, чинил старый стул - откручивал гайку, которая никак не поддавалась.

- Помню, - сказал он. - Ты тогда ещё маленькая была. Помогала землю носить в ведёрке.

- Я и сейчас маленькая, - надула губы Элиза.

- Нет, - Энрико покачал головой. - Теперь ты большая. Скоро замуж выдавать.

- Не хочу замуж, - она спрыгнула с подоконника, подбежала к нему. - Хочу всегда с тобой быть. Помогать тебе. В саду работать.

- Сад - это не женское дело, - сказал Энрико, хотя сам не верил в это. Просто хотел подразнить.

- А я не женюсь! - Элиза упёрла руки в бока. - Я буду садовницей. Самой лучшей в Неаполе.

Она сунула лавандовый бутон ему в карман рубашки.

- Это тебе. Чтобы не грустил на работе.

- А почему я должен грустить?

- Потому что ты всегда грустишь, когда уходишь, - тихо сказала Элиза. - Но ты не грусти, папа. Я буду ждать. Я всегда тебя жду.

Энрико поставил стул, притянул дочь к себе, поцеловал в макушку. Пахло от неё солнцем, клубникой и чем-то ещё - тем, что бывает только у детей. Тем, что нельзя купить или сохранить.

- Ты моя умница, - сказал он. - Самая умная девочка в мире.

- И самая красивая! - добавила она, ничуть не сомневаясь.

- И самая скромная, - рассмеялся Энрико.

Она чмокнула его в щёку и зашептала на ухо:

- Папа, а когда я вырасту, мы уедем далеко-далеко. Туда, где нет твоей работы. Где только море и солнце. И цветочки. Много-много цветочков.

- Обязательно, - ответил он. - Мы уедем. Я обещаю.

Она поверила.

Конечно, поверила.

Она ещё не знала, что обещания - это просто слова.

Энрико распахнул глаза.

Он всё ещё стоял на коленях перед клумбой. Пальцы были в земле. Где-то за спиной кричали птицы. Лаванда пахла так же, как тогда. Или почти так же.

Он посмотрел на свои руки. Старые. Мозолистые. Те самые, которые держали маленькую Элизу.

- Прости, - прошептал он. - Я не смог. Я никогда не мог.

Он поднялся, опираясь на лопату. Колени болели. Сердце - сильнее.

Он пошёл к сараю, не оглядываясь на поместье.

Завтра он снова будет поливать розы.

Как всегда.

Но сегодня - сегодня он позволил себе вспомнить.

***Лаборатория. 1983 год.

Белла шла по коридору, где не было окон.

Только стены. Белые, стерильные, с длинными лампами под потолком, которые гудели так, что начинало болеть затылок. В воздухе пахло спиртом, хлоркой и чем-то ещё - сладковатым, приторным, как цветы, которые оставили в вазе на две недели.

Она знала этот запах. Он въелся в её одежду, в волосы, в кожу. Генри говорил, что это запах прогресса. Белла думала иначе.

- Синьора Эвергрин, - голос доктора Вальтерса догнал её у двери с электронным замком. - Вы не должны здесь находиться.

- Я должна находиться там, куда уходят мои деньги, - ответила Белла, не оборачиваясь. - Генри занял у меня полмиллиона лир на этот... проект. Я имею право знать, на что он их тратит.

Вальтерс поправил очки. Его лицо было вежливым, почти учтивым, но глаза оставались пустыми - как у рыбы на прилавке.

- Ваш муж вкладывает средства в будущее. В медицину. В науку.

- В науку? - Белла наконец повернулась. - Или в то, что он называет «совершенством»?

Вальтерс не ответил. Он приложил карточку к считывателю, дверь щёлкнула и открылась.

- Как хотите, синьора. Но предупреждаю - некоторые вещи могут вам не понравиться.

Они вошли в помещение с огромным стеклом во всю стену. По ту сторону стекла была другая комната - пустая, с металлическим столом посередине. На столе лежал ребёнок.

Мальчик. Лет шести, не больше.

Худой, бледный, в бумажной рубашке, которая была ему велика. Его руки были пристёгнуты ремнями к столу. Глаза - открытые, голубые - смотрели в потолок, не мигая.

Белла замерла.

- Что это? - её голос сел.

- Субъект Ноль-Семь, - равнодушно ответил Вальтерс. - Поступил к нам месяц назад. Из приюта. Хорошие показатели нейронной активности.

- Он... он ребёнок, - Белла прижала ладонь к стеклу. - Ему, может быть, пять лет.

- Семь, - поправил Вальтерс. - И возраст не имеет значения. Важен потенциал.

Мальчик повернул голову. Посмотрел прямо на стекло - туда, где стояла Белла. В его глазах не было страха. Не было боли. Только пустота. Такая же, как у Вальтерса.

Но в глубине - там, где он, наверное, прятал то, что осталось от него настоящего - Белла увидела что-то другое.

Вопрос.

«Почему?»

***

Белла вернулась в лабораторию через три дня. Ночью.

Она украла карточку доступа у Генри, пока он спал. Водитель отвёз её на другой конец города, к зданию, которого не было ни на одной карте. Охранник у входа хотел её остановить, но она посмотрела на него так, как умела только она - и он пропустил.

Коридоры гудели. Лампы мигали. Где-то в глубине здания работали аппараты - монотонный, усыпляющий звук.

Она разузнала имя мальчика из бумаг, которые стащила из кабинета Генри. Он сидел в углу камеры, обхватив колени. Он не спал. Он смотрел на дверь, будто ждал её.

- Ты пришла, - сказал он.

- Ты меня ждал? - Белла присела на корточки перед решёткой.

- Всегда кто-то приходит. Сначала врачи. Потом... другие. - Он помолчал. - Но ты не похожа на них.

- Чем?

- Ты пахнешь цветами. Лавандой.

Белла улыбнулась - первый раз за много дней. Она достала из сумки бумажный свёрток, просунула сквозь прутья.

- Держи.

Кейн развернул. Груша. Сладкая, мягкая, почти чёрная от спелости.

- Что это?

- Еда. Настоящая. Не та, что они дают.

Он откусил. Зажмурился. Белла увидела, как дрогнули его ресницы - первый живой жест за всё время.

- Почему ты помогаешь мне? - спросил он, жуя.

- Потому что кто-то должен, - ответила Белла. - Потому что если мы, взрослые, не будем защищать детей, то кто мы тогда?

Она не сказала ему, что её дочь - Аврора - такого же возраста. Что, глядя на него, она видит её. Что страх, который живёт в ней каждую ночь - страх, что Генри сделает с их дочерью то же самое - теперь имеет имя и лицо.

***

Белла приходила к Кейну еще три раза.

Каждый раз - ночью. Каждый раз - с едой, с теплыми словами, с обещанием, которое не могла сдержать.

- Я вытащу тебя, - шептала она. - Обязательно.

Кейн кивал, но не верил. Он уже знал, что обещания - это просто слова. Но он слушал. Потому что её голос был единственным, от которого не хотелось закрывать уши.

На четвёртый раз её ждали.

Вальтерс стоял у входа в камеру, скрестив руки на груди.

- Синьора Эвергрин, - сказал он всё тем же ровным голосом. - Мы знали, что вы придёте. Генри был уверен.

- Генри? - Белла замерла.

- Он приказал следить за вами. Вы слишком... любопытны.

- Я его жена, - она выпрямилась. - Я имею право...

- Вы имеете право только на то, что он вам разрешает, - перебил Вальтерс. - И он разрешил передать вам сообщение.

Он протянул ей белый конверт. Без подписи.

Белла разорвала его дрожащими пальцами.

Внутри - одна фраза. Почерком Генри. Крупным, давящим:

«Если ты ещё раз придёшь сюда, я сделаю с Авророй то же, что и с ним. Выбирай, Белла. Семья или чужие дети».

Она сжала бумагу в кулаке.

За решёткой Кейн смотрел на неё. В его глазах - впервые - появился страх. Не за себя. За неё.

- Уходите, - тихо сказал он. - Пожалуйста.

- Я не могу, - прошептала Белла. - Я обещала.

- Тогда они убьют вас. - Он отвернулся к стене. - А я не хочу, чтобы вы умирали. Вы... единственная, кто взглянул на меня.

Белла стояла, не двигаясь.

Потом развернулась и ушла.

Она не вернулась в лабораторию. Больше никогда.