Свободное место

- Билеты оторвали с руками!..

- Но Рождество уже закончилось!

- Детка, это Париж! – Дима на экране моего телефона недовольно скорчился, почёсывая повязку на голове. – Здесь всегда праздник.

- Это да, - я откинулась на хрустящие гостиничные простыни.

Гостиницей это было сложно назвать, скорее какой-то «пансион», как я называла его у себя в голове: к комнате вела головокружительно крутая лестница, словно сверху в башне жила заколдованная принцесса, и нужно было ещё постараться, чтобы до неё достать. В самой комнатушке был только умывальник, остальные «удобства» - общие на весь этаж. В белоснежной стене хозяева сохранили старый портал камина, превратив его в отдельную деталь интерьера, которая, вместе с огромными окнами в пол, создавала неповторимый элегантный ансамбль. На ночь «пансион» закрывался владельцем на ключ, такой старый, большой и тяжёлый, повидавший не одну тысячу рук на своём веку. Утром за отдельную плату можно было позавтракать подобием шведского стола или приготовить что-то самому. Если повезёт, кто-то из постояльцев-гостей со всего мира мог тебя угостить своей вариацией завтрака. Но кому придёт в голову готовить самому, когда ты в Париже?

Вот и я подумала о том же, закидывая влажное после душа полотенце на спинку стула. Я обосновалась в великолепном месте по соседству с бульваром Сен-Жермен, поэтому проблем с едой не могло возникнуть. Я собиралась перейти через Сену по «Маленькому мосту» у самого собора, погонять там голубей, пройти дальше в мой любимый район Маре, где воздух пропитан свободой и фалафелем. Поглазеть на витрины, поразмышлять, нужен ли мне после фалафеля лимонный креп, решить, что блины я и дома могу поесть, и отправиться обратно на левый берег. В поисках кофе «случайно» наткнуться на кафе «Пьер Эрме» и упасть лицом в витрину с разноцветными пирожными макарон. По пути домой попробовать протолкнуться в «Шекспир и компания», в который раз не понять, откуда столько восторгов, ведь по соседству всегда есть другие блошиные книжные магазины с сопутствующей дребеденью или, на худой конец, комиксы, манящие девственно гладким целлофаном из витрин. Венцом творения этого вечера должны были стать две бутылки вина и сыр во всевозможных вариациях.

Я мечтательным взглядом уставилась в окно.

- Алло-э-э-э! Это всё? Ты поесть сюда заехала на обратном пути или что? Какой-то очень дорогой Макдональдс у тебя получился, не находишь? – Дима вопросительно повёл бровью.

- Но с винишком же?.. – с благоговением ответила я.

- Ой, дай угадаю, завтра ты встанешь пораньше и пойдёшь отстаивать очередь у Эйфелевой башни, чтобы к обеду застрять на втором этаже в пересменку персонала? Нет! Есть вариант получше! Только представь: шестичасовая очередь в Лувр, м? Как тебе? Я задыхаюсь от восторга!

- Ты закончил?

- Я ещё даже не начинал, - возмутился друг.

- Вот и не начинай, - я еле протащила голову в узкое горлышко худи. – сегодняшний день – это только еда и вино. Никаких съёмок, репетиций, рейтингов и вот этого всего. Я отключаю телефон и забываю обо всём, - пропела я.

Я окинула взглядом свою крошечную обитель. Крошечной она казалась из-за огромной мягкой кровати и бардака, который я успела навести едва переступила порог комнаты.

- Кстати, о выключенных телефонах, - я через чур активно натягивала носки, чтобы не смотреть на Диму. – Я пыталась позвонить Стёпе, чтобы извиниться... Мне жаль, что я всё это наговорила вам... Я даже не спросила, как вы...

- Как мы что? Разругались в пух и прах? Орали друг на друга, как в последний раз? Расстались?.. Почему думаешь он не берёт трубку и не отвечает на твои сообщения?

Я испуганно уставилась на друга. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, было невозможно сказать, шутит ли он. «Лучше бы шутил».

- Так вот я тебе скажу! Этот идиот больше не будет отвечать на твои сообщения.

У меня всё похолодело внутри. Я давно не видела, точнее, я никогда не видела, чтобы Диме кто-то так нравился. «Нравился» даже какое-то неправильное слово для этого чувства, которое поглотило их обоих. Очень бы не хотелось быть причиной, по которой им пришлось расстаться. В этом случае друг пошёл со мной на примирение только для того, чтобы до конца дней моих и своих корить меня во всех своих сердечных неудачах, каждый раз напоминая об этой истории.

- Он утопил свой телефон в туалете.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы обработать поступившую информацию. «Отставить панику! Повторяю! Отставить панику! Они всё ещё вместе».

- Что-что, прости? – я почувствовала, как кровь прилила к щекам. – Утопил телефон? Подожди, вот вернусь – сама тебя утоплю! Вас обоих!

Я так разнервничалась, что кровь застучала в висках. Рывком я распахнула тяжёлые высокие рамы, несколько слоёв белой краски сахарной корочкой треснули и осыпались на пол. Они не привыкли к такому обращению. По мне ударило свежее парижское утро, со всеми его запахами и звуками. Справа лениво курсировали полицейские по территории участка. Никуда не спеша, они курили и пили кофе, кто-то садился в машины и уезжал. Обычные дни обычных людей. Внизу из грузовика выгружали продукты в ресторанчик напротив. Но даже шум мотора и громкие переговоры грузчиков прямо под окном тонули в неравномерном гуле слева. Дима что-то увлечённо рассказывал пока я так же увлечённо, почти перегнувшись через заграждение, пыталась понять, что происходит перед гостиницей «Диана», которая находилась в доме по диагонали от моего.

- Чего там? – спросил Дима.

- Не знаю... - всё ещё пытаясь рассмотреть хоть что-то в толпе, ответила я. – Мне отсюда не видно... Похоже, кого-то ждут... Или уже дождались.

Толпа разразилась неистовыми воплями, когда открылась дверь подъехавшей чёрной машины. Под укрытием из телохранителей кто-то быстро юркнул под козырёк гостиницы.

- Ну чего-о-о-о там? – нетерпеливо протянул мой друг.

Я отвернулась от окна и пожала плечами.

- Не видно ничего, - я задёрнула штору. – «Звёзды» какие-то приехали, - хмыкнула я. – Пока я тут с тобой болтаю, разберут все круассаны, мне ничего на завтрак не достанется.

«Так. Сперва круассан, а на обед – фалафель», - размышляла я, пока вприпрыжку спускалась вниз по лестнице. Солнце лениво проглядывало сквозь облачную дымку. Я шла вдоль набережной Сены, вдали уже виднелся Лувр. А мне было так вкусно вгрызаться в мягкий бочок классического круассана, поправлять съезжающий пакет с булками, перебарывать желание укусить верхушку багета, которая маняще пахла совсем рядом. Я шагала по любимому городу, вся в крошках слоёного теста, заглядывала в окна ресторанов, подслушивала разговоры случайных прохожих.

Моё внимание привлекла машина рекламщиков. Я остановилась рядом и задрала голову, отрывая хрустящую корочку багета. Я даже не знала, что во Франции тоже активно рекламировали наше шоу. Двое мужчин на платформе безжалостно отрывали огромные куски бумаги с билбордов, располосовывая наши лица, бросая их на обочину. Наше шоу закончилось, пришло время для следующего.

Я достала телефон и сделала селфи с куском билборда, который ещё не пострадал. По иронии судьбы на нём осталось моё лицо и кусочек Таниного. «Вот это повезло так повезло. Буду на пенсии всем у подъезда на лавочке показывать», - я отряхнула крошки со щеки.

Я переоценила свои силы на прогулке, непонятно было, чего мне хочется больше: спать или есть. Поэтому я пообедала, отменила весь дальнейший маршрут и вернулась обратно в номер, где вырубилась просто поверх покрывала, как была, в одежде.

***

Я открыла глаза, когда за окном уже совсем стемнело. Во рту остался луково-чесночный привкус, ужасно хотелось пить. Скрипя всеми суставами и щурясь, я поднялась и выглянула в окно: Париж успел приодеться в свои лучшие огни. Я включила небольшой телевизор, нашла музыкальный канал. Пока искала стаканы, начала пританцовывать. Решила, что стаканы – пережитки прошлого, и опрокинула почти всю бутылку воды так, из горла. С каждым глотком ко мне возвращалось желание жить, творить. И танцевать. Всю ночь напролёт. Как будто никто не видит.

«Как будто кто-то видит», - хмыкнула я, берясь за вторую бутылку подряд. Я входила в танцевальный кураж.

Возможно, я делала всё громче и громче музыку. Возможно, слишком активно скакала ей в такт. Возможно, пела слишком громко. Откупоривая первую бутылку вина, я услышала стук в дверь. Я моментально выключила музыку.

«Ну, всё, пришли выселять. С полицией», - думала я, пока медленно подкрадывалась к двери и собиралась с мыслями. Дрожащей рукой нажала на ручку и, глубоко вдохнув, распахнула дверь.

Фью-ю-ю-ю-ть.

Я слышала, как воздух выходит из лёгких с лёгким свистом.

- Соседи сверху жалуются на шум. У тебя тут что, вечеринка?

«Я умерла и попала в ад, не иначе».

Первым порывом было, конечно, захлопнуть дверь без лишних разговоров. Мне показалось, что мне показалось. Такого просто не могло быть, это кто-то другой, просто кто-то очень похожий. Потому что ну не мог на моём пороге в Париже стоять Эд из Лондона. Зачем бы ему понадобилось ехать сюда, когда нам даже разговаривать было не о чем: разве можно было разругаться ещё больше? «Бред какой-то, наверное, я всё ещё сплю», - я скептически нахмурила брови и склонила голову набок, продолжая стоять как истукан на месте. Лёгкая дрожь коснулась рук. Между нами повисла долгая пауза. Мне казалось, мы даже не дышали. Просто смотрели друг на друга. Я думала ни о чём и обо всём сразу. В какой-то момент мне вдруг абсолютно чётко стало понятно, что если сейчас я закрою эту дверь, то буквально и фигурально выражаясь, закрою эту дверь навсегда для нас обоих. Эд уйдёт, и обратной дороги точно не будет. Я была готова съесть свою гордость без хлеба, забрать все резкие слова обратно только, чтобы заполнить это пустое и безжизненное пространство между нами. В висках пульсировала единственная мысль: я врала и обманывала, мой эгоизм и обиды поглотили меня, но умоляю тебя! Обними меня! Не стой там, дурак, обними меня и больше никогда не отпускай.

- У меня нет соседей сверху, там должен был жить мой друг, но он не приехал. Комната пустая.

- Я знал, что ты обо мне невысокого мнения, но называть меня пустым местом, - Эд цокнул языком. – Вполне в твоём стиле, но вот же он – я. Вполне себе жилец сверху.

«Димины проделки».

- Так что? Найдётся ещё одно свободное местечко на твоей вечеринке?

***

Я жмурилась на солнце, подставляя лицо прохладному Парижскому утру. Ветер легко трепал лёгкую органзу за моей спиной. Я обернулась, чтобы украдкой, из-за плеча, пошпионить за Эдом, который растянулся на животе поперёк кровати. Рука с кольцом безвольно свешивалась прямо в луч на полу, отбрасывая вокруг маленьких солнечных зайчиков. Волосы закрывали его безмятежное лицо, размеренно поддуваемые по-детски открытым ртом.

Мы проговорили до глубокой ночи, выпили всё вино, выкурили «сигарету мира», признали, что были дураками, влюблёнными дураками. Сорвали все «пластыри», заклеили друг другу сердце БФом-6.

- Все дороги ведут единственно к тебе, но я всё равно торопился... - уже засыпая, Эд процитировал Хименеса.

- Там не так было...

- Я ещё про лошадок вспомнил... Но там вообще не об этом...

Я накрыла уснувшего британца пледом и свернулась рядом, уставившись на красные цифры часов, которые лениво моргали в темноте. «Карусельные лошадки, м-да».

Сколько бы мы ни бежали в разные стороны, мы всё равно находили дорогу к друг другу. Как пружина, разведённая в разные стороны, мы каждый раз сталкивались с новой силой. «Так что никакие мы не карусельные лошадки, дурачок», - подумала я прямо перед тем, как провалилась в глубокую чёрную бездну крепкого сна.

Я тихонько ухмыльнулась своим же воспоминаниям, отворачиваясь от пейзажа на кровати. В этот же самый момент кто-то окликнул меня с улицы.

- Эй! Э-э-эй! Там, на балконе!

Колин стоял посреди проезжей части и размахивал руками, чтобы я заметила его.

- Ты что тут делаешь? – крикнула в ответ я и рассмеялась. – Волосы не спущу!

- Mon Dieu! Кому нужна твоя мочалка? – из-под навеса дома напротив вышел Мишель с большим бумажным стаканом кофе. – Выходите уже оба, пока не набежали папарацци. Или не закончилось моё терпение, - он манерно сложил губы вокруг пластиковой трубочки. – Мы едем в Бордо.

Меня по глазам полоснул отблеск открывающегося окна соседнего дома. Я зажмурилась на секунду. Резкая вспышка стала моим озарением. Это не сон, не кино, не фантазия. Теперь это – моя жизнь.