Глава 32. Расцарапанная рука

Время в больнице кажется мне бесконечным. Мой врач подозрительно напоминает мне Павла Сергеевича. Он такой же растрепанный, в мятом халате и в собственных мыслях. Моя рана поразительно быстро заживает, то ли благодаря его профессионализму, то ли благодаря моему организму.

Я хочу сбежать из больницы. Эти мысли меня посещают после каждого визита мамы и Миши.

Через несколько дней ко мне в палату подселяют молодую девушку. У нее прическа под мальчика, идеальный овал лица и множество татуировок. Она шутит и смеется, пока врач, которого все зовут Антиповым, не упоминая имени или отчества, ее зашивает на живую. Когда ей становится совсем невмоготу она начинает петь песни, чем вызывает серию злобных взглядов от меня.

— Лика, отлежишься пару дней, — говорит ей врач.

— Антипов, ты что! Мне в разведку надо, нам людей не хватает, — искренне возмущается девушка. Но врач непреклонен.

После его ухода, она пристально на меня смотрит, я делаю вид, что сплю. Она слишком шумная и говорить с ней не хочется. Вскоре, девушка отворачивается, и я слышу ее храп.

— Алиса, — осторожно заглядывает мама в палату и удивленно смотрит на хрупкую девушку, которая храпит как полк солдат, — я принесла тебе вкусности.

Она выкладывает передо мной половину яблока, уже слегка подсохшего. Несколько кусочков мяса и кусок хлеба. По всей видимости, моя мама и сестра откладывали это из своих пайков, чтобы накормить меня.

— Тебя, наверное, в плену плохо кормили? — с печальными глазами интересуется она. Мне хочется рассмеяться. Но я понимаю, что это будет лишь подтверждать ее версию о моих проблемах с психикой. Я читаю ее мысли, каждый раз, когда она ко мне приходит. Это волнение и жалость. Я уже не могу это видеть, мне хочется сбежать и спрятаться. А вот Лена, напротив, она не задает вопросов. Она смотрит на меня взрослыми глазами и словно что-то понимает. Я пропустила момент ее взросления. Миша раздражает меня больше всех. Его чувство вины заставляет его приходить ко мне каждый вечер. Это пытка, как для него, так и для меня.

— Спасибо, мама, но мне нельзя такую пищу. Отнеси это сестре, — говорю я ровным голосом, стараясь никоим образом не выдать своего раздражения. Мама послушно убирает продукты. Я лежу, глядя в потолок.

— Мама, а как вы сюда попали? — интересуюсь я и удивляюсь, почему этот вопрос не пришел мне в голову раньше.

— Миша нас забрал нас из дома перед вторжением, мы поехали за тобой к Управителю, но было уже поздно. Все были убиты. Я была уверена, что ты тоже, — она всхлипнула, пытаясь сдержать слезы, — но потом Миша тебя нашел.

Она расплакалась, касаясь моих рук. Мне очень хотелось, чтобы она прекратила плакать, но я ничего не могла сделать, только смотрела и понимала, что слезы бесполезны. Если моя мама будет все время плакать, она будет слабой, а если она будет слабой, то долго не проживет.

Я слышу звон колокола. В день он звучит несколько раз. Мама утирает слезы и встает.

— Мне пора на работу.

Я киваю и облегченно вздыхаю, когда за ней закрывается дверь, обращаю внимание на то что храпа больше не слышно.

— А ты жестокая, — говорит мне Лика. — Никогда не видела, что бы человек был так равнодушен к слезам матери.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — отрезаю я и поворачиваюсь к ней спиной, показывая всем видом, что не намерена продолжать диалог. Но девушка оказывается настырной. Держась за свой правый бок, который ей зашивали, она обходит мою кровать и осторожно садиться на стул.

— Как тебя зовут? — слишком участливо интересуется она.

— Спроси то, что тебя интересует и оставь меня в покое, — говорю ей я. Оно пододвигается ко мне, и я замечаю, что у нее лицо в форме сердечка, миндалевидные глаза и пухлые губы. Она была настоящей красавицей.

— Как тебе удалось выжить среди наемников? — задает она свой вопрос.

— Я везучая, — отвечаю я.

Девушка снова разражается хохотом. Из-за двери робко появляется Миша. Сегодня он мне улыбается и даже не прячет глаза.

— Привет, босс, — улыбается Лика и идет к своей кровати.

— Мать твою, какого хрена ты ходишь? — внезапно орет на нее Миша. Я удивленно смотрю на него, и он слегка теряется и объясняется. — Я ей запретил лезть на отшельника в одиночку, она меня не послушала. Теперь вот ранена. А нам не хватает людей.

Обескураженный, он вываливает мне на стол несколько яблок, огромный жареный кусок мяса и тушеные овощи.

— Тебя ранили? — интересуюсь я.

— Да, один блохастый урод. Порезал ножичком, — весело пожала плечами девушка. Я вспомнила свою стычку с отшельниками и прониклась к девушке уважением.

— Миша, — делаю глубокий вдох, — я хочу извиниться за свою резкость. Спасибо, что спас мою маму и сестру.

— Я хотел спасти тебя, но не успел. Я знал, что ты без них не поедешь, поэтому сначала заехал на юг, — качает головой Миша, о последней нашей встрече, мы предпочитаем забыть.

Когда Миша, наконец, уходит, я вздыхаю с удовольствием.

— Предлагаю сбежать, — внезапно говорит моя соседка, посреди ночи. Мне очень нравится ее идея. Я уже могу передвигаться, рана хорошо затягивается, поэтому если не делать резких движений, я вполне могу уйти из этой удушающей атмосферы всеобщей жалости.

— Как? — спрашиваю ее я.

— Просто встанем и уйдем, — говорит Лика, поднимаясь на ноги. Я решаю последовать ее примеру. На мне больничная сорочка, сверху я накидываю свитер, который мне оставила мама. Я даже не думаю, куда я пойду из больницы. Мне все равно. Я просто хочу побыть одна.

Мы выходим из палаты и стараясь держаться в тени движемся к выходу. Я иду за Ликой, а она уверенно ведет меня на улицу.

Прохладный осенний воздух кажется мне потрясающим. Я закрываю глаза и жадно дышу. Впервые, за долгое время я ощущаю себя живой.

— Эк, тебя проняло, — смеется девушка, — тебе есть куда идти?

Я отрицательно мотаю головой. Она делает знак следовать за ней.

Девятый город — это развалина. Постоянные сражения на его территории оставили очень мало целого. Повсюду мусор и обломки домов. Ополченцы живут в палатках на центральной площади, в редко сохранившихся домах живут гражданские. Я периодически встречаю развешенные на веревках старые вещи. Мне вспоминается Федерация. С ее чистыми улицами, магазинами и тротуарами полными людей. Редко встречающиеся нам прохожие, ускоряют шаг и скрываются за поворотами, едва завидев нас. Я следую за Ликой, вскоре мы с ней заходим в один из полуразрушенных домов.

Она заводит меня в квартиру, обставленную старой мебелью, но чистую. В ней две комнаты, она кивает мне в сторону дивана, а сама уходит в другую комнату.

— Можешь плакать, я ухожу, — говорит она мне на прощание.

Я застываю на месте. Нахожу осколок бывшего когда-то большим зеркала и рассматриваю себя. Конечно, я не выгляжу веселой, но это не значит, что я хочу плакать, но в следующее мгновение слезы сами начинают вытекать из глаз. Я стараюсь не морщиться. Мужественно их вытираю, не позволяя слезам перейти в истерику, но безуспешно. Я падаю на колени и ухватив подушку зубами, что бы не кричать от душевной боли, начинаю рыдать. Надрывно и горько.

Кирилл. Как много боли в этом имени. Еще несколько дней назад я лежала на его груди, прислушиваясь к его дыханию, вдыхая запах мяты и пытаясь сдержать улыбку от мысли, что он меня любит, а он через несколько часов после моего открытия убил меня. Физически, у него не вышло, к сожалению, я выжила, но морально, он меня уничтожил. Я чувствовала себя пустой. В моем сердце не оставалось места для любви к кому бы то ни было. Мне кажется, что я пустая ржавая банка. Меня ничего не могло задеть. Я просто хотела умереть. Зачем Миша меня спас? Какой будет моя дальнейшая жизнь? Кирилл мне как-то сказал, что нет никакой разницы между ополчением, Федерацией и наемниками. Высшие слои будут жить, а низшие слои выживать. Сегодня по пайкам, принесенным мне Мишей и мамой, я смогла сделать соответствующие выводы. Я хотела жить в справедливом мире. Но прежде чем, сделать мир справедливым, его нужно было спасти. От Лазаря. Ранее я боялась думать о смерти величайшего психа современности, ведь конец его жизни, обрывал жизнь Кирилла. А конец жизни Кирилла обрывал мою. Убивая Лазаря, я убивала себя. Но возможно сейчас, когда я была жива только физически, это могло бы избавить меня от мук.

Я встала и направилась в маленькую ванную комнату, умыла лицо, а затем без стука вошла в комнату к Лике. Девушка сонно подняла на меня глаза.

— Мне нужно встретиться с лидером ополченцев.

— В три часа ночи? — нахмурилась девушка, — я думаю, его жена будет ревновать. Давай потерпим до завтра.

Я коротко кивнула и ушла.

На следующее утро мы завтракали в полной тишине. Лика демонстрировала полную хозяйственную непригодность. У нее нашлась только крупа, которую мы и сварили на воде.

— Все равно лучше, чем в больнице, — пробормотала девушка.

Я молчала, погруженная в свои мысли. Внезапно, послышался стук в дверь. Настойчивый, почти истеричный. Лика удивленно вскинула брови и отправилась открывать. В дверях стоял взбешенный Миша. Раньше, я никогда не видела его в таком состоянии. Зрачки у него расширились, ноздри раздувались, он едва ли не прожигал нас взглядом.

— Полегче, босс! Там плохо кормят, — сдалась Лика, шутливо поднимая вверх руки.

Я с интересом наблюдала за эмоциями Миши. Проявление чувств в таком явном виде для меня словно было в новинку. Прожив два месяца среди наемных убийц, я забыла, что такое эмоциональность. Миша сейчас был так похож на человека и чем-то напоминал меня, в первые недели рядом с Кириллом. Эмоциональность на грани глупости. Я видела, как он пытается сдержаться при мне, но эти попытки были довольно жалкими.

— Немедленно возвращайтесь в больницу, — выдавил он из себя.

— Нет.

Мой резкий ответ шокировал Мишу. Он несколько минут вглядывался в мое равнодушное лицо. Затем, явно решил сделать скидку на тяжелые обстоятельства моей жизни и сел напротив меня. Каждая его мысль, словно пропечатывалась на его лице. Он еще не начал говорить, а я уже знала, что он скажет.

— Не хочешь лечиться, хорошо, -мягко произнес он, наблюдая за моей реакцией. — Тогда лечи. В лазарете тебя ждут. Будешь медсестрой. Как раньше...

— Можешь отвести меня к маме? — поинтересовалась я, не дослушав.

— Конечно, — улыбнулся он.

Я последовала за ним по улицам города. При свете дня, все выглядело еще хуже. Прохожие напоминали мне пленников из клеток. Они были такими же изможденными. Но при этом существовала довольно значительная разница между ними. В лицах жителей Девятого города я видела надежду. Ее обличьем стал Миша.

Каждый норовил улыбнуться ему, обратиться с какой-то просьбой. Миша всех внимательно слушал и кивал. По его лицу я читала, что он горд впечатлением, которое на меня производит. Он сочувствовал, улыбался, о чем-то расспрашивал, но шел дальше, ничего никому не обещая. Мне было странно, как люди этого не замечают.

— Ты, наверное, обижена на меня за то, что я тебе врал столько времени? — спросил Миша, когда мы проходили мимо городской площади, увешанной палатками солдат. Он снова неправильно понял мое молчание, — мне пришлось, — в его голосе даже прозвучали грустные нотки, — я собирал информацию.

Я продолжала молчать. Меня мало интересовали события, которые были в моей прошлой жизни. Он внезапно остановился и посмотрел мне в глаза.

— Алиса, несмотря на то что я лгал тебе, делая вид, что работаю на твой город, все что было между нами, было настоящим. Ты должна знать, что ты мне дорога.

Я скривила губы в улыбке. Он поверил. Но мои мысли занимали вовсе не признания Миши. Я внимательно наблюдала как за его спиной, четверо парней суетились вокруг небольшого грузовика.

Ополченцы произвели на меня двоякое впечатление. Я видела, что у них мало довольно скудное оснащение, которое не шло ни в какое сравнение с наемниками. Общей формы не было, одеты они были вразнобой, но их всех объединяли синие повязки на предплечьях, которые они носили, как мне казалось с гордостью. Я заметила, что ополченцы по большой части были худыми, их лица были усталыми, но преисполненными верой.

Четверка, что привлекла мое внимание, была их противоположностью. Одеты они были в лохмотья. Испачканные и местами разорванные. Лица были вымазаны грязью, а волосы торчали из-под шапок. При этом они вовсе не были худыми или изможденными. В их повадках и поведении я угадывала военную подготовку. Они негромко переговаривались.

— Кто они? — спросила я у Миши, он обернулся, чтобы проследить мой взгляд.

— Мой отряд, — сказал он, — разведка. Нам приходится маскироваться под отшельников, чтобы выйти за пределы стены.

— Не самая удачная маскировка, — поделилась я своими мыслями, — они слишком хорошо выглядят для отшельников.

Миша удивленно уставился на меня и принялся внимательно оглядывать свою группу. Я видела по его лицу, что он не понимает, почему я так решила.

— Отшельники сутулятся, от них пахнет мочой и потом, у них не подстрижены волосы и ногти, у них неухоженные бороды...- описала я встреченных мною в лесу отшельников.

Парень, явно задумался над моими словами.

— У твоих ребят на лице написано, что они солдаты. на твоем месте, я бы нарядила их в форму Федерации. Из-за больших потерь в их армии большая текучка, никто не запоминает их лиц. У них есть доступ ко всем завоеванным городам и действует соглашение с наемниками. Никаких препятствий для передвижения.

Брови Миши, продолжали ползти вверх. Вскоре, он тряхнул головой и улыбнувшись, потянул меня дальше.

Он привел меня к одному из разрушенных домов у стены, мы вошли в подъезд, и он повел меня в подвал.

Помещение было довольно большим, в нем стояло несколько рядов кроватей, на некоторых из них сидели женщины, но по большей части они были пусты. Пахло сыростью. В углу я заметила маму, она что-то шила, щурясь под тусклой лампочкой. Я поблагодарила Мишу и направилась к ней.

Мама сильно удивилась, увидев меня, я солгала, что меня отпустили. Она, кажется, поверила.

— А где Лена? — спросила я.

— Она помогает в штабе. Рук не хватает, — улыбнулась мама. — Ты пока будешь спать с Леной, скоро придумаем где взять еще одну кровать.

Она принялась рассуждать о том где можно поискать дополнительное одеяло, но я перебила ее:

— А почему помогает Лена, а не ты? — возможно, мой вопрос звучал грубо со стороны, но мама прекрасно поняла, что я имела в виду.

— Каждый занимается чем может. Я вот, например, шью. Приношу небольшую пользу обществу. А Лена очень шустрая. Ковалев очень ее хвалит.

— Что за Ковалев? — интересуюсь я.

— Алексей Ковалев, один из помощников Дмитрия Савелова.

На мне была одежда, которую мне любезно одолжила Лика. Темно-синие джинсы и черная футболка. Я посидела несколько минут с мамой, наблюдая за обстановкой. Чем-то помещение напоминало мне Клетку.

То же разделение, что и в клетке. Сильные работают, слабые ждут.

Вечером пришла Лена. Она слабо улыбнулась, увидев меня. В ее тоненьких руках был небольшой пакет с дополнительной провизией. Что бы завтракать, обедать и ужинать мы ходили в большую крытую палатку рядом с соседним домом. В ближайшее время, всем беженцам, вроде нас обещали отдельное жилье, но в связи с постоянной угрозой нападения Федерации этот вопрос откладывался.

Ночью Лена спала беспокойно, она несколько раз просыпалась в холодном поту. Страдания сестры задели меня. Я вспомнила о том, что не могу быть настолько эгоистичной. Что бы я не чувствовала, как бы сильно меня не растоптал Кирилл, у меня еще были люди, которым была дорога я и которые были важны мне. Я решила, что приму предложение Миши. Хотя, если рассуждать логически, это было не предложение, а констатация.

Хочешь есть, отрабатывай в больнице.

Больница напоминала мне лабораторию Лазаря своим острым запахом. Поэтому идти мне туда не хотелось совершенно. Но я преодолела себя, решив, что висеть на шее двенадцатилетней сестры, как минимум, странно. Врач по фамилии Антипов никак не выразил своего отношения к моему побегу, лишь поручил сделать вечером перевязку Лике.

Одна из медсестер, хмурая и склонная к полноте, в ставшем от постоянных стирок, серым, халате провела меня в комнату для персонала. Так они называли комнатушку, размером три на четыре, без окон и тусклой лампочкой на потолке. Она была увешена одеждой сотрудников лазарета. Мне нашли халат. Старый, но довольно опрятный.

В работе не было ничего нового. Разве что доверяли мне пока мало. Я ходила за задумчивым Антиповым, меняла повязки, делала уколы и даже помогала мыться некоторым больным. Санитарок не было, поскольку им провизия не полагалась. Желающих таскать «утки» за тяжелыми больными из альтруизма тоже не наблюдалось.

Я никого не могла винить. Повсюду слышались разговоры о скорой победе над Федерацией. Люди были этим воодушевлены. Я в этом сомневалась, поскольку знала немного больше об окружающем мире. Но молчала, не хотелось отнимать у них надежду. Я ведь тоже когда-то могла надеяться.

Вечером, четверка парней, которых я видела вчера, в одежде отшельников привезли нам медикаменты. Они быстро разгрузили автомобиль.

Проходя мимо них с очередной коробкой, я услышала обрывок их разговора.

— И где мы найдем форму Федерации?

— Можно купить в Федерации, — предложил один из них. Он был меньше остальных ростом, но шире в плечах.

— Можно убить их и забрать, — пожал плечами, высокий бородатый парень.

— Как убить, чтобы не испортить одежду?

Заметив мой интерес, они прекратили диалог и уставились на меня. Мне хотелось предложить варианты, но я решила промолчать.

С этого дня, я возвращаюсь к своей обычной жизни. Я не стану вмешиваться в дела солдат, ополченцев и наемников. Я жила так последние двадцать лет жизни и со мной ничего не случалось. А стоило мне встретить наемника, и моя жизнь пошла под откос.

Опустив голову и закусив губу, под их задумчивыми взглядами я побрела в сторону лазарета.

Вечером, я решила зайти к Лике, чтобы выполнить поручение Антипова. Девушка выглядела сонной. Волосы были растрепанными, а глаза опухшими.

— Я уже и рада, что ранена, — сказала она, заведя меня в комнату. — Никогда так много не спала. Миша пока не допускает меня к остальным.

— Сколько человек в разведке? — поинтересовалась я, обрабатывая ее рану.

— Шесть, — ответила она, — я, Миша, Тополь, Ден, Антошка и вечно угрюмый Ваня.

— Я их видела сегодня, — сказала я. Девушка пожала плечами, ничего не отвечая, и я продолжила, — как мне попасть к Савелову? Мне нужно с ним поговорить.

— Понимаешь, Алиса, здесь есть небольшая иерархия, я сомневаюсь, что тебя к нему пропустят. Даже, если ты, воспользовавшись слабостью Миши к твоим глазкам, все же прорвешься к Дмитрию, сомневаюсь, что он станет тебя слушать, по крайней мере, всерьез. Ты уже видела, как Миша общается с населением, которое его боготворит? Так вот. Это папаша научил.

— То есть для того что бы сообщить им важную информацию, я должна что-то значить, иначе они мне не поверят?

— Есть еще другой фактор. Ты провела два месяца среди наемников, известных своей крайней жестокостью. Что бы ты не рассказала им, ты не самый надежный источник информации.

Мне оставалось только кивнуть. Я снова вернулась в мир, где ничего не значила.

Жизнь потекла своим чередом. Кажется, мама стала привыкать к моей необщительности, она весело рассказывала о будущей победе над Федерацией, а мы с Леной, ее слушали, делая вид, что верим. Миша не появлялся, от Лики я узнала, что они уехали проверять одну из наводок.

Сестра меня волновала больше остальных. Мы спали с ней в одной кровати и меня постоянно будили ее кошмары. Она вздрагивала всем телом, просыпалась, пыталась восстановить дыхание. Когда я пыталась задавать ей вопросы, она уходила в душ и сидела там до утра. Поэтому я решила просто за ней наблюдать.

Я исключила из своей головы любое напоминание о Кирилле. Стоило мне только задуматься о нем, как я начинала расцарапывать кожу ногтями. До крови. Физическая боль отвлекала. Однажды, я это сделала во время летучки.

Антипов важно, заложив руки за спину, расхаживал по коридору, где на стульях разместился медицинский персонал.

— Кирилл Лавров, пациент третьей палаты... — говорил он.

Дальше я не слышала, передо мной возник образ Кирилла, стреляющего в меня. Рука крепко сжимает пистолет, его глаза смотрят сквозь меня. Застывшее в предвкушении лицо Лазаря. Я почувствовала, как накатывают слезы и что бы остановить их принялась усиленно царапать запястье. Очнулась только когда заметила, что привлекла всеобщее внимание. На мою окровавленную руку уставились все медработники Девятого города. Я извинилась и буквально выбежала из лазарета. Я ходила по улицам в белом халате, не обращая внимания на прохожих, и старалась прийти к своему обычному бездушному состоянию. У меня получилось, спустя несколько часов. Я даже не заметила, что попала под дождь. Вернулась в подвал ночью вся мокрая и дрожащая.

Стоять долго под душем было нельзя, мы экономили воду, поэтому быстро застирав халат, я побрела в сторону кровати. Люди уже спали, в том числе и сестра. Осторожно, стараясь ее не разбудить, я влезла с краю. Через пару секунд, я почувствовала, как она задрожала всем телом и тяжело дыша, вскочила. Я поднялась и обняла ее, пытаясь успокоить своим дыханием. Она плакала у меня на груди пару минут, а затем выбралась из кровати и пошла к душу.

Я осмотрелась, в душе никого не было. Сестра умывала лицо. Я встала позади нее и заметила, что она начала превращаться в девушку. Ее детская фигура, понемногу менялась, уступая женственным очертаниям.

— Может, расскажешь мне?

— Это ничего не изменит, — ответила девочка. Заметив, скепсис на моем лице, она повернулась и со злостью пробормотала, — может, ты расскажешь? Что с тобой случилось?

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Лена просто защищается. Она не хочет причинять мне боль.

— Меня предали, — протянула я.

— Ты провела в плену у наемников два месяца и единственное, что с тобой случилось, это предательство? — воскликнула сестра.

— Не единственное, это самое страшное, — ответила я.

Лена, закусила губу, задумавшись о чем-то. И мы в тишине побрели обратно в барак.