Семейный очаг

Цокая крепким каблуком по твёрдой плитке и слыша шум травы, временами обдуваемой ночными ветрами, Майкл со своей дочерью подошёл к дубовым входным дверям одноэтажного дома. Отец разжал ладонь, которой держал дочь за руку, сжав её в кулак, и, подняв руку к верхней части двери, методично постучал пару раз, но никакого эффекта это не возымело по ту сторону проёма. Он повторял это несколько раз с перерывом примерно в минуту, нервно поглядывая по сторонам. Анастейша встала на носочки и нажала на маленькую красную кнопку, которая скрывалась в тени.

— И всё это время ты просто стояла рядом? — воскликнул Майкл.

— Ну нужно же чем-то себя развлечь, пап. Не обижайся. — с характерной улыбкой ответила она.

Через некоторое время раздался шум приближающихся шагов... пока не затих. Замочная скважина заскрипела, и через пару секунд дверь распахнулась.

— И где же тебя носило? Уже двенадцать часов ночи! — грубым тоном встретила Майкла бывшая жена.

— Да так, заскочили в один магазин, чего нужно было там не нашли, пошли в другой, ну и он был дальше, так что вот только сейчас и...

— Только сейчас и успели, да?!

— Ну да... — робко ответил он.

— Никаких отговорок! Опять нажрался в свинью!

— В свинку, хи-хи. — добавила дочь.

— Впредь я задумаюсь перед тем, как отпускать тебя с моей дочерью куда-либо без видимого на то повода. Да и с поводом я лишний раз подумаю перед тем, как совершить такой глупый поступок. Боже ты мой, Майкл, глянь, в кого ты превратился. Каким же ты человеком был раньше... — монотонно отчитывала его Алиса.

— Давай начнём с того, что ты не станешь устраивать тут скандал у ребёнка на слуху. Имей совесть-то. — пьяным голосом отговаривался он.

— Я уже давно не ребёнок же!

— Не мешай! — одновременно ответили родители перебившей диалог.

— Ты разрушила этот брак тогда, два года назад, и я не корень проблемы и всего этого. Ситуация так сложилась. Делал что мог! — повышая голос, вставил отец.

— Говорила буквально пару минут назад: не хочу слушать это всё снова и снова. Мне не нужен был мужчина, который безмолвно лежал в коме. Что мне осталось? Оплакивать его каждый день и ждать чуда? — Алиса.

— И чудо произошло. Я же очнулся, спустя, конечно, почти целый год, но это же был не повод с задранной юбкой бегать по кабакам?

— Не тебе судить, Майкл. Ты уже прошлое, и у Анастейши есть новый отец — намного лучше тебя. Вот что ты можешь ей дать? Чему научить? Ты же себе помочь не в силах в самом-то деле! Надеюсь, не до скорой встречи! — затянув за руку дочь в дом, захлопнула дверь так громко, что маленькая девочка аж моргнула.

— Тварь... — выдавил Майкл, развернулся на месте, сунул руку в дырявый карман и достал почти пустую пачку сигарет. Немного потряс её, выловил сигарету и закурил, направившись из дворика. Идя хромающей походкой, не обминая лужи и грязевые ямы, гордо шагал по ним, видя пьяным взглядом размытое свечение фонарных огней или фар проезжих машин — не понимая, где тьма, где свет, ступал, куда глаза глядят.

— Мам, почему вы с папой не вместе? — лёжа в кровати, говорит дочь рядом сидящей маме.

— Сложная ситуация, милая. Когда-то ты подрастёшь и поймёшь, что иногда люди не могут быть вместе по разным причинам. И ты сама, наверное, понимаешь, какие причины находились тут, которые разрушили это всё, заставили меня продать наш особняк и переехать в этот отдалённый район. — огорчённо отвечала она.

— Да, понимаю... Я очень скучаю по Шарлин. И не нужно опять мне говорить, что она уехала к родственникам. А папа просто попал в аварию. Он мне всё ещё давно рассказал...

— Вот и славно. — всплакнув и выключив свет, мама покинула спальную комнату.

Девочка долго не могла уснуть, переворачиваясь с одного бока на другой, перекладывая и сбивая подушку, ударяя её со злостью, скидывая на неё внутри сидящие обиды... Череда тянущих разум на пучину беспокойства мыслей, тяжёлых жизненных тем из прошлого не отступали в ещё неокрепшем разуме школьницы, которой завтра нужно снова просыпаться и идти в школу, как на работу, которая начинается в восемь утра, как и смена первой половины дня в местном полицейском участке, что находится в нескольких милях.

— Хорошо, Альфред, твои любимые пончики с клубникой лежат на столе, ещё горячие! — лестно выкрикнул женский голос.

— Да, дорогая, кинь мне их в мою сумку, у меня вовсе нет времени на это, я очень спешу! — натягивая попутно носки, перескакивая с ноги на ногу, отвечает жене Альфред.

Дом опытного служителя закона был очень строгим. Интерьер был довольно скудным, малое количество вещей и мебели в помещении создавало изредка небольшое эхо — но со вкусом, без вычурности, практично. Здание было двухэтажным, находилось на краю улицы. За забором, покрашенным свежей белой краской, виднелись заросли камышей, высокой травы и небольшая холмистость, из-за которой этот участок и был крайним. Вся территория была ухожена, на лужайке, или как её принято называть «газоне», не было ни единой мусоринки, ни единого сорняка — только сочная яркая трава, как будто вечнозелёная, покрытая сегодняшней утренней росой. Возле бордюров по периметру клумб были высажены хвойные кусты. Самодельный почтовый ящик скрашивал идеализм, творящийся на земле.

— Мне нужно быть в участке желательно за полчаса до начала смены, ты же знаешь, дорогуша! Я не могу относиться спустя рукава к моим обязанностям! — возмущённо, попивая зелёный чай, негодовал Альфред.

— Милый, ну для кого я тогда его заваривала, не для себя же? На работе подождут. Хороший завтрак — залог хорошего рабочего дня! Так что не переживай ты так сильно, ты же никуда не опаздываешь... — спокойно и непреклонно перебивала его жена, протирая фартуком застеклённую в рамочке семейную фотографию. На фото сидел улыбающийся маленький мальчик с тёмными волосами и широкой улыбкой, обнимающий чёрного волосатого пса, облизывающего его щёку. Протерев до блеска изображение, она поставила его на полочку возле цветка в горшке и вымолвила:

— Бог ты мой, ты хоть знаешь, какой сегодня день?

— У меня дежурство... Ох ты же! Спасибо, что ты напомнила, я чуть не забыл об этом... Нужно обязательно взять бумаги для записей дежурного... — торопливо, деля ножом и вилкой кусок шницеля в тарелке, ответил он.

— Нет, сегодня день рождения твоего единственного сына Мартина! Хотя и твой чёртов дежурный день по работе тоже! — резко закинув пакет с пончиками в сумку и придавив его рукой сверху для утрамбовки.

— Я и так это помнил и знал, просто сам не видел его сегодня, чтобы поздравить... Да и подарок мы ему не выбрали даже...

— Нет, мы его хотели выбрать, но у кое-кого же нет времени на такие элементарные вещи! — перебила его жена.

— Ладно, ладно, ну забыл! И что дальше? Жизнь же на этом не оканчивается. Я — занятый человек, у меня есть свои дела, работа в конце концов! И вообще, очень люблю нашего сына, в чём-то даже сильнее себя! Сегодня я вернусь с работы и поздравлю его как следует, вот увидишь, милая! Куплю большой, нет — гигантский торт со свечами и поздравлю его как следует! — встав из-за стола и одеваясь, кричал он.

— Да ладно, кто это у нас тут такой герой, прям показательный отец. Вот сколько нашему сыну свечей собрался на торт покупать? М? — сложа руки на груди, задала вопрос жена.

— ...Десять? — туго вымолвил Альфред.

— Нет, горе-отец, одиннадцать! Как же так можно! Он же твой сын! — воскликнула она.

— У меня в голове очень много важных вещей! Зато я помню о его потребностях и желаниях, которые как могу удовлетворяю. А ты сидишь и вечно давишь мне на мозги этим бесполезным бредом, подкалывая меня и ловя на мелочах! — накидывая плащ и поднимая сумку, ответил он.

— Просто отлично теперь. Всё выяснили? Беги быстрее, а то опоздаешь на свой автобус, горе-отец!

— И тебе тоже счастливо, любимая моя! — наигранно улыбнувшись, крикнул ей в след.

Дверь захлопнулась с очень большой силой, свалившись как последняя нота и оставив после себя тишину. Женщина спокойным и размеренным шагом подошла к окну, приоткрыв занавеску рукой и глядя, как Альфред бежит за забитым как консервная банка автобусом. Немного улыбаясь, она пустила тонкую слезу, стекающую с ока вдоль щеки и капающую на пол.

— Мам, ты что, плачешь?.. — донёсся неуверенный детский голос за спиной.

Обернувшись, она увидела стоящего в коридоре, одетого в ночную пижаму сына Мартина, держащегося рукой за лежащего рядом большого плюшевого медведя. Она подбежала к нему и крепко обняла. Приоткрыв рот, она хотела спросить причину, почему он так рано встал, но передумала и просто ещё крепче прижала его к себе.

— Папа ещё не ушёл? Я хотел показать ему мой рисунок, который я нарисовал вчера в школе! — восторженно спросил он.

— Твой папа очень хотел успеть свидеться с тобой, но он очень спешил на работу. Не переживай, сегодня вечером он будет снова дома!

— Да, будет, но я буду уже спать к этому времени. Ты же знаешь, мам... — грустно произнёс ребёнок.

— Ты не видишь, что стоит сзади тебя, мой малыш? — указав взглядом в ту сторону, намекнула она.

В другой стороне комнаты стоял красный велосипед, обтянутый подарочной лентой.

— Это тебе, с днём рождения тебя! Мартин, сегодня ты стал чуточку старше и взрослее!

Под радостные выкрики он побежал к своему подарку. Всячески разглядывая его, искренне улыбаясь, снял с него подарочную ленту и подкатил к входным дверям дома.

— Никто из моих друзей ещё не имел свой велосипед. Большое спасибо! Это просто супер! Научи меня кататься, мам!

Мать стояла и наслаждалась радостью сына, который так редко это показывал в этом сером мире. Была словно загипнотизирована этим ощущением — спокойствия, и спустя несколько секунд ответила сыну.

Она услышала звонок в дверь и побежала к двери.

— Похоже, твой папа забыл забрать свою папку с бумагами. Вот растяпа.

Сын кинул свой велосипед и побежал к маме, которая открывала дверной засов. Отперев дверь, она сказала:

— Вот видишь, ты увидишь папу сегодня, а ты переживал! — потянув за ручку, с позитивом вымолвила мать.

— Мам, это не папа...

С тяжкогопасмурного неба начал литься дождь. Солнечный свет больше не радовал жителейэтого города своим теплом...