7

Зайку я заприметил давно. Милая миниатюрная блондинка, которая всегда здоровается почти шепотом и глазки тупит в пол. Такая вся скромная, тихая, а на деле чудовище. Розовое агрессивное чудовище, но не менее очаровательное. Увидел ее за решеткой, бубнящую о том, что она требует адвоката и ничего не скажет “подлым мусорам” и понял, что я ее хочу. — Прошу, — с натянутой улыбкой придвигает чашку с кофе. — Благодарю, — перевожу взгляд с ее сосков, что натягивают ткань футболки. Грудь у нее небольшая и аккуратная. Как я люблю. Дженни краснеет, будто прочитала все мои развратные мысли о том, в каких позах я бы ее взял на столе. К черту кофе, завтрак. — Еще пять минут, Техëн, — она вновь улыбается и отступает от стола, — и ваш завтрак будет готов. Какие сладкие губки. А глаза — испуганные осколки неба. Возвращается к плите, а я опускаю взгляд. Футболка едва прикрывает попу в белых трусиках. Прелесть. Задница у нее тоже хорошенькая. Будет одно удовольствие шлепнуть ее. Дженни оглядывается и стучит лопаточкой по краю сковородки. Поднимаю глаза, а она поджимает губы и вновь отворачивается. — Ты хотела что-то мне сказать? — Нет, — едва слышно отвечает, а вчера голосила сиреной, когда я ее тащил к дому. Сосед чуть не забыл отбежать от салюта, на который милая Дженни вызверилась разъяренной медведицей и рычала, что вот так без рук и остаются. И требовала от меня клятвы, что я не буду никогда и ни за что запускать салюты, а то будет обидно лишиться таких красивых и сильных рук. Потом полезла целоваться, а в самый последний момент передумала и чуть за нос меня не цапнула со словами: “А вот нет! Я не такая, я жду трамвая”. — Может… — Дженни перекладывает воздушный омлет на тарелку, — мы как-нибудь все уладим? — Уладим, Дженни, — делаю глоток кофе. — Но не так, как вы… этого хотите… — А как? — невозмутимо спрашиваю я. — Войдите в мое положение… — Обязательно войду, — многозначительно хмыкаю. Возмущенно оглядывается. — Разве ты не этого пожелала на Новый Год? — вопросительно изгибаю бровь. — Я же пьяная была… — Очень пьяной. И ведь переварила все выпитое, — откидываюсь на спинку стула. — У тебя крепкое здоровье, Дженни, и удивительная выносливость. Значит, и в постели тигрица? — Совсем нет… — Прости, заяц, — обнажаю в зубы в ехидной улыбке. — Ты же зайка, а не тигрица.Молча расставляет тарелки с омлетом, овощным салатом и тостами на стол, а затем усаживается напротив, сцепив ладони в замок. — Техëн, — вскидывает подбородок. Голосок дрожит, пусть Дженни очень старается быть спокойной. — Послушайте. — Ты забыла столовые приборы, Дженни. Пьяная Дженни сказала бы “Жри руками”, но у трезвой лишь глаза вспыхивают. Встает, и через секунду передо мной лежат вилка, ложка, нож и чайная ложечка — Теперь слушаю. — Я считаю, — опять пальцы переплетает в замок, — что ваши намеки, что я должна оплатить вам близостью… — Какие же это намеки, Дженни? — подхватываю кусочек омлета вилкой. — Я тебе прямо говорю… — Это возмутительно и непрофессионально, Техëн, — перебивает она меня сердитым шепотом. — Возмутительно пинать человека с таксистом на пару и разбивать машину битой. У тебя есть сто тысяч долларов, которые нужны уже в шесть вечера? — ласково улыбаюсь, а в глазах Дженни горит паника и ужас. — Нет? так я и думал. — Что там за машина такая? — сипит она. Молча отправляю в рот омлет, и замираю. Пересолено. Охренеть как пересолено, будто Дженни туда полпачки соли кинула. Сплевываю в салфетку, полощу рот кофе и выплевываю его в чашку. Дженни подскакивает, пальцами хватает кусочек омлета и закидывает его в рот. Глаза округляются. — Не верю, что я это говорю, — усмехаюсь, — не глотай, Дженни. Сплюнь. не держи в себе.