9

Первое, что почувствовала Адель, когда сознание начало возвращаться — ледяной, пробирающий до костей холод. Он шёл откуда-то снизу, от бетонного пола, поднимался по телу, сковывал мышцы. Голова раскалывалась, будто по черепу прошлись молотком. Во рту — сухость и привкус крови. Губы онемели.Она попыталась вдохнуть — и поняла, что рот заклеен скотчем.Паника ударила мгновенно.Глаза распахнулись. Темнота. Почти полная. Только где-то вдалеке пробивался тусклый свет — может, фонарь за окном, может, луна. Достаточно, чтобы разглядеть очертания: голые бетонные стены, ржавые балки под потолком, разбитые окна, сквозь которые свистел ветер.Заброшенное здание. Пустое. Мёртвое.Адель дёрнулась — руки привязаны к спинке стула. Ноги тоже. Верёвки врезались в запястья, грубые, толстые. Она попыталась вырваться — бесполезно. Узлы крепкие, профессиональные.Сердце забилось быстрее. Дыхание участилось — через нос, только через нос, воздуха не хватало. Адель закрыла глаза, заставила себя успокоиться. Паника — враг. Паника убивает. Нужно думать. Нужно...Она попыталась закричать — хоть что-то, хоть звук. Но скотч заглушил всё, превратив крик в жалкий стон, который растворился в пустоте. Звук вырвался приглушённым, почти неслышным — и всё равно эхом прокатился по пустому зданию.Где-то в углу что-то шевельнулось.Адель замерла. Повернула голову. Из тени вышла фигура — мужчина, широкоплечий, в чёрной куртке и маске. Шёл медленно, тяжёлыми шагами, будто у него было всё время мира. Ботинки скрипели по битому стеклу и мусору.Она снова попыталась кричать, дёргаться, привлечь внимание — может, кто-то услышит, может... Стул заскрипел под ней, верёвки впились ещё глубже в кожу запястий.Мужчина остановился перед ней. Наклонился. Адель увидела его глаза сквозь прорези маски — холодные, равнодушные, как у мясника, который смотрит на тушу. Никакой злобы. Никакого интереса. Просто работа.

— Тихо, — сказал он спокойно, почти монотонно.

И ударил.Кулак пришёлся прямо в висок. Мир взорвался белой вспышкой. Боль прошила голову, как разряд тока. Стул качнулся, потерял равновесие — и рухнул назад.Адель упала вместе с ним. Затылок ударился о бетон с глухим стуком. Звон в ушах. Тьма снова накрыла её, как тяжёлое одеяло, затягивая всё глубже и глубже.Последнее, что она услышала перед тем, как отключиться — его шаги, удаляющиеся в темноту. Ровные. Методичные. Безразличные.

— Где она, блядь?!

Голос Корнеева гремел по участку, как взрыв. Он стоял посреди оперативного зала, красный от злости, вены на шее вздулись. Телефон в его руке уже был на грани того, чтобы разлететься вдребезги о стену.Было поздно. За окнами — ночь. Город погрузился в темноту, только редкие огни мигали вдалеке, как маяки в бесконечном море асфальта и бетона. Мы собрались все — Корнеев, Громов, Каролина, Андрей, Куертов. И я.Адель не отвечала на звонки уже шесть часов.Шесть. Чёртовых. Часов.

— Она сказала, что поедет по наводке, — я говорил тихо, но каждое слово давалось с трудом, будто я выплёвывал осколки стекла. — Анонимный звонок. Заброшенный завод. Я предлагал поехать с ней, но она... она сказала, что справится.

— И ты её отпустил?! — взорвался Корнеев. — Ты, блядь, отпустил её одну?!

— Я не мог её остановить! — огрызнулся я, вскакивая. Стул со скрежетом отъехал назад. — Ты же знаешь, какая она!

— Знаю! — рявкнул Корнеев, шагая ко мне. — Поэтому ты должен был поехать следом! К чёрту задания, к чёрту всё!

— Мне Громов дал задание! Я...— Похер на задание! — Корнеев был уже в шаге от меня, и я увидел в его глазах не просто злость — страх. Настоящий, живой, пульсирующий страх. — Это Левченко, Парадеевич! Она...

Он осёкся. Отвернулся. Провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки.Громов сидел молча, сцепив руки перед собой. Лицо каменное, но глаза... в глазах было напряжение, как натянутая струна перед разрывом.

— Мы проверили завод, — сказал он тихо, размеренно. — Пусто. Только следы борьбы. Кровь на полу. Немного, но есть. Её машина брошена у входа. Дверь открыта. Пистолет на земле.

У меня оборвалось что-то внутри.Кровь.Пистолет на земле.Я сел обратно, уронил голову в ладони. Всё внутри сжалось, скрутилось в тугой узел. Дышать стало тяжело. Адель. Снежка. Что с тобой? Где ты?Каролина стояла у стены, бледная, как мел, губы сжаты в тонкую линию. Она обнимала себя руками, словно пыталась удержать что-то внутри. Андрей молчал, только челюсть ходила ходуном — он скрипел зубами, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Куертов смотрел в планшет, но пальцы его дрожали, экран отражался в его очках.

— Мы её найдём, — сказал Громов твёрдо, но в голосе промелькнула трещина. — Я поднял всех. Город прочёсываем. Камеры проверяем. Каждую улицу, каждый переулок.

Мой телефон завибрировал.Все замолчали разом, будто кто-то выключил звук. Тишина стала осязаемой, давящей. Я медленно достал телефон из кармана. Руки дрожали. На экране — неизвестный номер. Сообщение.Я открыл.Адрес. Только адрес. И короткая строчка под ним:"Жду одного."

Сердце ухнуло вниз.

— Что там? — спросил Корнеев, подходя ближе.

Я молча протянул ему телефон. Он прочитал. Лицо его потемнело ещё больше.

— Это ловушка, — сказал Громов. — Очевидная ловушка.

— Мне плевать, — выдохнул я, вставая. — Я еду.

— Парадеевич, не будь идиотом! — Корнеев схватил меня за плечо. — Они тебя убьют!

— А что, по-твоему, они сделают с Адель?! — я развернулся к нему, и в голосе моём была такая ярость, что он отпустил руку. — Она там! Одна! И если есть хоть мизерный шанс..

— Мы поедем все, — сказал Громов.

— Нет, — я покачал головой. — Написано — одного. Если они увидят кого-то ещё, они её убьют. Или уже...

Я не закончил. Не мог.Громов смотрел на меня долго. Потом кивнул:

— Хорошо. Ты поедешь. Но мы будем на расстоянии. На связи. При первом сигнале — врываемся.

Я кивнул. Схватил куртку. Пистолет. Проверил обойму — полная. Сунул за пояс.Корнеев подошёл, положил руку мне на плечо:

— Вернись живым, пацан. И верни её.

Я только кивнул и вышел.Адрес вёл к морю.Я ехал по ночному городу, фары резали темноту, дождь барабанил по стеклу. Улицы пустые, только редкие машины проносились мимо. Я сжимал руль так, что пальцы онемели. В голове крутилось только одно: успеть. Просто успеть.Город закончился. Начались пустыри, заброшенные склады, ржавые заборы. А потом — море.Я увидел его в темноте — чёрную, бескрайнюю гладь, усыпанную редкими огнями кораблей. Запах соли и нефти ударил в нос, едкий, въедливый. Ветер со стороны воды был холодным, резал лицо, трепал волосы.Вдоль берега стояли контейнеры. Те самые. Огромные, ржавые, как гробы из металла. Десятки. Сотни. Ряды уходили вдаль, теряясь в темноте. Между ними — узкие проходы, тени, пустота.А в глубине, у самой кромки воды, стояло здание. Старое, двухэтажное, бетонное. Окна выбиты. Дверь приоткрыта, словно приглашение.Я заглушил двигатель. Вышел. Ветер сразу обдал холодом. Я достал пистолет, взвёл затвор. Щелчок прозвучал громко в тишине.Пошёл к зданию.Ноги утопали в песке, смешанном с мусором и осколками. Где-то скрипели металлические тросы, раскачиваемые ветром. Чайки кричали вдали — протяжно, тоскливо, как плач.Я дошёл до двери. Толкнул её. Та поддалась с тяжёлым скрипом. Внутри — темнота. Я включил фонарик на телефоне, посветил.Пустой коридор. Облупившиеся стены. Разбитые лампы под ногами. Запах сырости и плесени.Я вошёл.Шаги эхом отдавались в тишине. Я шёл медленно, пистолет на изготовку, палец на спусковом крючке. Сердце билось где-то в горле. Адель. Где ты?Дошёл до конца коридора. Поворот. Ещё один. И вдруг—Что-то схватило меня сзади.Рука обвилась вокруг шеи, сильная, как железный обруч. Я задохнулся, попытался вырваться — и меня рванули назад, швырнули об стену.Удар. Спиной. Воздух вышиб из лёгких.Я развернулся, попытался выстрелить — но кто-то выбил пистолет из руки. Металл звякнул об пол, откатился в темноту.Передо мной стоял мужчина. Высокий. В тёмном пальто и перчатках. Лицо в тени. Только глаза блестели — холодные, спокойные.Я узнал его даже в темноте.Соловьёв.Начальник полиции.

— Я так и знал, — выдохнул я, сжимая кулаки. — Ты, сука...

Он усмехнулся:— Догадался, Парадеевич? Умнее, чем я думал.

— Где Адель?!

— Рядом, — ответил он спокойно. — Совсем рядом. Хочешь её увидеть?

Я шагнул к нему — и он ударил. Быстро. Профессионально. Кулак в живот. Я согнулся. Следом — удар в челюсть. Мир поплыл.Я попытался ответить, размахнулся — но он увернулся, подсёк ногу. Я рухнул на пол. Голова ударилась об бетон.Соловьёв наклонился, схватил меня за ворот, приподнял:

— Ты думал, что спасёшь её, герой? Ты думал, что всё так просто?

— Пошёл ты...

Удар. Ещё один. Мир начал темнеть по краям.Последнее, что я услышал — его голос:— Спи, пацан. Скоро проснёшься. И увидишь, как всё заканчивается.

Темнота.Я очнулся от голоса.

— Наконец-то ты очнулся.

Голос был мягким, почти дружелюбным. Но в нём было что-то... неправильное. Как у человека, который улыбается, когда режет.Я открыл глаза. Голова раскалывалась. Во рту — привкус крови. Я попытался пошевелиться — руки привязаны. К стулу. Так же, как и Адель.Передо мной стоял мужчина.Лет сорока пяти. Среднего роста. В дорогом сером костюме. Волосы аккуратно зачёсаны. Лицо... обычное. Приятное, даже. Такое лицо, которое можно встретить в офисе, на деловой встрече, в ресторане. Ничего примечательного.Но глаза.Глаза были мёртвыми.Он смотрел на меня, будто изучал, и на губах играла лёгкая улыбка.

— Ты в курсе, — сказал он, чуть наклонив голову, — что за тобой забавно наблюдать, парень?

Я ничего не ответил. Только смотрел на него.Он усмехнулся шире:

— Ты так упорно лез. Так старался. Как щенок, который не понимает, что игра уже закончена. Это... трогательно.

— Кто ты? — прохрипел я.

Он присел на корточки, чтобы быть на уровне моих глаз. Улыбка не сходила с лица:— Я Егор Серов. Рад знакомству, Парадеевич. — Весь этот город — мой.

Он протянул руку, похлопал меня по щеке — легко, почти ласково:

— И теперь... ты тоже мой.