Глава 8. Тот, кто уходит в рассвет

Дин проснулся за час до рассвета.

Он не спал — просто лежал на диване в гостиной, смотрел в потолок и считал удары сердца. Свои последние удары. Каждый из них отдавался в груди как прощальный звон колокола — того самого, с которого всё началось.

Шон спал рядом — мальчик пришёл ночью, сказал, что ему страшно, и Дин не смог отказать. Теперь сын лежал, свернувшись калачиком, и дышал тихо-тихо, как котёнок. Дин смотрел на него и запоминал каждую деталь: пушистые светлые волосы, длинные ресницы, родинку за ухом — точно такую же, как у него самого.

«Ты будешь расти, — подумал Дин. — А я не увижу. Ты пойдёшь в школу, влюбишься, разобьёшь коленки. И у тебя будет другой отец. Человек, который останется. Которого ты назовёшь папой».

Он осторожно высвободил руку, приподнялся. Шон заворочался, но не проснулся. Дин накрыл его пледом, поправил подушку.

Потом встал.

Одежда уже лежала на спинке стула — та самая, серая футболка и джинсы, в которых он пришёл. Дин оделся молча, стараясь не шуметь. Ботинки сжал в руке, чтобы не стучать каблуками по полу.

В прихожей было темно. Он нащупал дверную ручку, уже потянул её на себя —

— Ты уходишь.

Голос был тихий, спокойный. Без упрёка. Без отчаяния.

Дин замер. Повернулся.

Майя стояла в проходе из кухни. В том самом розовом халате, с заячьими ушами. Волосы растрёпаны, глаза сонные, но уже всё понимающие.

Она вышла не специально — просто почувствовала. Как тогда, пять лет назад, когда сердце подсказало ей бежать в главный шатёр. Только тогда она опоздала.

Сейчас — нет.

— Майя, — начал Дин.

— Не надо объяснений. — Она подошла ближе, остановилась в шаге. — Я знаю. Ты хотел уйти тихо. Чтобы никто не плакал. Чтобы не было этого... всего.

— Чтобы вы запомнили меня живым, а не уходящим.

— Я запомню тебя живым в любом случае, — она подняла руку и коснулась его щеки. Ладонь была тёплой. — Придурок.

Дин усмехнулся — горько, одними уголками губ.

— Ты права. Придурок.

Они стояли молча. Секунды утекали сквозь пальцы, как вода. Где-то наверху скрипнула половица — Сэм ворочался во сне. Майя вздрогнула, но не отступила.

— Пообещай мне кое-что, — сказала она.

— Если смогу.

— Там, куда ты идёшь... в эту пустоту... не забывай нас совсем. Даже если памяти не будет. Даже если останется только темнота. Постарайся.

Дин смотрел на неё долгим взглядом. В горле стоял ком, который он никак не мог проглотить.

— Постараюсь, — прошептал он. — Обещаю.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Долгим, сухим, целомудренным поцелуем. Там, где билась тонкая голубая жилка.

Майя закрыла глаза.

— Живи, — сказал он ей в макушку. — По-настоящему. Не как мы. Не как охотники. Просто живи. Ради него. Ради них. Ради себя.

— А ты? — спросила она, не открывая глаз.

— А я уже жил, — он отстранился, достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. — Передашь это Шону? Когда он подрастёт. Когда сможет прочитать и понять.

Майя взяла записку. Пальцы дрожали, но конверт она держала крепко.

— Что там?

— Всё, что отец должен сказать сыну. Когда у него нет времени сказать это вслух.

Она спрятала конверт в карман халата.

— Он будет искать тебя, — сказала она. — Будет задавать вопросы. Что мне отвечать?

— Что его отец его любил. Что он ушёл не потому, что хотел. И что Сэм всегда будет рядом. Скажи, что я так велел.

Майя кивнула. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

— Иди, — сказала она. — Пока я не передумала и не заперла дверь.

Дин хотел сказать что-то ещё — про Сэма, про двойняшек, про Каса, который ждёт его на Небесах, хотя сам уже почти исчез. Но слова кончились.

Он открыл дверь.

Утренний воздух ударил в лицо — свежий, влажный, пахнущий росой и жасмином. Тем самым, который рос под окном спальни.

Дин шагнул на крыльцо. Остановился на секунду, не оборачиваясь.

— Прощай, Майя, — сказал он.

— До свидания, Дин, — ответила она. — Может быть, когда-нибудь...

Но договорить не смогла.

Потому что знала — когда-нибудь не наступит.

Дин ушёл в рассвет. Быстро, почти бегом — туда, где на обочине его ждала Импала. Не та, что осталась в гараже Сэма, покрытая пылью и воспоминаниями. А та, что пришла за ним с Небес — чёрная, блестящая, с урчащим мотором.

Он сел за руль, повернул ключ зажигания.

Двигатель зарычал.

— Поехали, детка, — прошептал Дин. — Домой.

--

В доме Майя долго стояла у двери, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Потом поднялась наверх. Заглянула в спальню — Сэм спал, раскинувшись по всей кровати, как всегда. Его лицо было спокойным. Ему снилось что-то хорошее.

Она легла рядом, осторожно, чтобы не разбудить. Положила руку ему на грудь — сердце билось ровно, сильно, надежно.

— Я здесь, — прошептала она. — Я никуда не ушла.

Сэм вздохнул во сне, обнял её, притянул к себе. Не просыпаясь.

Майя закрыла глаза.

В кармане халата лежала записка для Шона. На ней было всего несколько строк, размашистым Диновым почерком:

«Шон. Ты — лучшее, что я сделал в этой жизни. Никогда не сомневайся в этом. Береги маму. Слушайся Сэма. И если тебе когда-нибудь станет страшно — закрой глаза и представь, что мы едем по дороге. Я за рулём. Ты рядом. И ничего не бойся. Твой отец, Дин»