Глава 24

14 декабря 1996 год, Башня старост

Когда Гермиона проснулась через несколько часов, его уже не было.

Она одна лежала на потертых простынях, укутанная в одеяло.

Поднос с едой, ее палочка, новое зелье и оставшийся во всем пространстве запах Малфоя — единственные вещи, что указывали на реальность ее сна, прожитого немногим ранее.

Закончив с едой, которую она заставила себя съесть, Гермиона проследовала в душ.

Зайдя в ванную, она замерла, боковым зрением заметив свое отражение.

Когда в последний раз она смотрелась в зеркало?

То есть, конечно, Гермиона каждый раз, когда уходила утром, смотрелась, чтобы собраться.

Но когда в последний раз она смотрела на себя?

Резко оборачивая взор, она столкнулась с боггартом, сидящем в ее ранах.

В какой момент заканчивалось детство?

Когда понимал, что твои родители умрут? Когда в первый раз испытывал горечь от обидных слов, не смея дать ответа? Когда жизнь не поддавалась управлению родных? Когда столкнулся с удушающим отсветом смерти? Когда в один день осознал, что для бессильных лиц насилие — единственный возможный выход и обретенный стимул жить? Когда почувствовал свое бессилие? Когда почувствовал себя не тем? Когда внезапно замолчал? Когда перестал верить?

В какой момент твой смех перетекал в неподвластную защиту, которой облачил себя от пуль собственный мозг?

В какой момент события одной темнейшей ночи закрывали все лучи, что выливались на лицо и грели щеки все твои года до этих?

На нее смотрела чья-то тень.

Кто-то, кем Гермиона никогда бы не хотела быть.

Когда та девочка, которая боялась провалить экзамены, внезапно перестала чувствовать свой страх?

Когда он перестал ее пугать?

Какой сейчас у нее боггарт?

Нет, нужен был несколько другой вопрос.

Чем занят он в этот вечерний час?

Выходя из наполнившейся паром комнаты спустя двадцать минут, Гермиона вскрикнула и выронила полотенце.

— Топси не хотела пугать мисс! Топси очень жаль! Топси очень жаль! — испугавшись крика Гермионы и обратив на нее свои огромные глаза, залепетала эльфийка. — Топси накажет себя.

— Нет! Не бей себя, Топси! Все в порядке, перестань, — подлетая к ней, Гермиона остановила ее руки.

— Топси снова напугала мисс, — шмыгнула она носом, продолжая плакать. — Топси не специально. Мисс нравится Топси. Топси не хочет ее пугать.

— Все в порядке, Топси, — поглаживая ее по маленькой руке, успокаивала Гермиона. — Спасибо тебе за еду, было очень вкусно, — слегка улыбнувшись, дополнила она.

Эльфийка загорелась, забывая о слезах.

— Топси очень приятно, мисс. Топси может кормить мисс в любое время. Хозяин Драко сказал, что мисс любит выпечку, — бормотало, задыхаясь, существо. — Топси умеет готовить много разной выпечки. Если мисс захочет, Топси будет ей каждый день приносить выпечку, если хозяин Драко разрешит.

Ощутив холодный нож, что все еще держался в сердце, Гермиона подавила дрожь.

— Спасибо, Топси, не стоит. Уверена, у тебя много дел, — поднимая уголки губ, сказала Гермиона. — К тебе хорошо относятся в Мэноре?

— О, — поджимая уши, эльфийка опустила взгляд, — в Мэноре сейчас все не так, как раньше, мисс. Когда была жива хозяйка Нарцисса, хозяин Драко часто приходил к ней, и Топси готовила ему клубничный пирог, — заметно поутихшим голосом, продолжала она. — Но хозяин Драко редко его ел. Он всегда говорил за него спасибо, но почти никогда не ел его.

— Кто сейчас живет в Мэноре?

— Плохие волшебники... Очень плохие волшебники, мисс, — тихо ответила эльфийка, тут же вскидывая расширившиеся веки.

— Они плохо с тобой обращаются?

— Хозяин Драко и хозяин Люциус — единственные, кому я подчиняюсь, но, как эльф старинного дома Малфоев, я оказываю почтительный прием любому, кто становится гостем, — с тоской в голосе проговорила Топси.

— Люциус Малфой плохо к тебе относился? — серьезно спросила Гермиона.

— Нет, что вы, мисс, — возразила она. — Хозяева всегда относились ко мне хорошо. Хозяйка Нарцисса никогда не позволяла кому-то обращаться со мной или с другими эльфами плохо. Хозяин Люциус и сейчас не обижает Топси, — сказало существо. — Правда, после смерти хозяйки он очень изменился.

Гермиона нахмурилась, окинув стоящее перед собой тельце помутненным взором.

— Что ты имеешь в виду, Топси? Ты... Ты была у него в Азкабане? — недоверчиво она спросила.

Эльфийка выронила серебряный поднос, который все эти минуты был в ее костлявых пальцах, и яростно начала бить себя руками.

— Топси должна прижечь себе язык утюгом! Топси предала своих хозяев! Топси предала своих хозяев! — со всей силы колотя себя кулаками, задыхалась она.

— А твой отец, он... — Гермиона запнулась и осеклась, потупив взгляд. — Извини. Я не хотела.

— Что? — непонимающе спросил Малфой.

— Он ведь в Азкабане. Я не хотела задеть тебя этим, — пробормотала она.

— В Азкабане, — его глаза сверкнули на ее словах, и Малфой тихо выдохнул, неспешно усмехнувшись. — Ты не задела меня, расслабься.

Люциус не в Азкабане.

— Топси, хватит, — перехватив ее запястья, остановила Гермиона. — Я никогда и никому об этом не скажу, я даю тебе слово. Драко ничего тебе не сделает, обещаю.

— Топси предала своих хозяев. Топси не должна жить, — рыдала она, обливая покрасневшее лицо слезами. — Топси не вернется в Мэнор. Топси должна наказать себя и умереть.

— Топси, не смей!

Вырвавшись, эльфийка стала биться головой о прикроватную тумбу.

Встав с согнутых колен и подойдя к комоду, Гермиона вытащила лист пергамента, надеясь, что Драко увидит свой в ближайшие минуты.

Малфой, пожалуйста, приди ко мне в Башню. Здесь Топси.

Отложив перо, она вернулась к эльфу.

— Топси, прошу, перестань, — обхватывая тело и отстраняя от запачкавшейся в крови из рассеченного лба тумбы, Гермиона обратила ее на себя.

— Топси предала своих хозяев.

Свистящий звук позади Гермионы развеял мокрые кудри.

Поднимаясь на ноги, она предстала перед ним и вспомнила, что все еще была в банном халате, который едва доходил до колен.

— Хозяин Драко, — бросившись к его ногам и схватив их пальцами, Топси зарыдала еще громче. — Хозяин Драко, Топси предала вас. Топси предала своих хозяев. Топси предала Малфоев.

— Топси, хватит, — грубо отрезал он. — Встань и прекрати плакать.

Со сдавленным всхлипом отстраняясь от него, существо склонило голову и сжало кулаки.

— Что произошло? — холодно спросил Драко, смотря на Гермиону.

Новый всхлип заполнил тишину.

— Топси случайно рассказала мне о Люциусе, — замечая вспышку света в его серебре, сказала Гермиона. — Она сделала это не специально, и она не виновата.

Эмоции в его глазах за стенами было практически не различить.

Но Гермиона знала, что он может чувствовать и ощущать.

Там были раздражение, боль и вина.

Еще ей показалось, там был малейший стыд.

— Топси, — не отрывая взгляд от Гермионы, Драко обратился. — Грейнджер мой друг, — заявил он. — Я ей доверяю.

Обхватывая плечи ледяными пальцами, Гермиона снова ощутила дрожь.

Кап.

Я тебя ненавижу.

Кап.

— Ты никого не предала, — дополнил он серьезным тоном. — Я не сержусь на тебя, и тебе не нужно себя наказывать.

— Хозяин Драко, — в очередной раз кинувшись к нему, разразилась Топси.

— Хватит, — остановил ее Малфой.

— Простите, хозяин, — отстраняясь, шмыгнула она носом.

— Но впредь следи за языком, — отрезал Драко, наклонившись к смотрящей на него обожающим взглядом эльфийке.

— Конечно, хозяин Драко. Хозяин Драко так добр к Топси.

— Ты можешь быть свободна, — бросил Малфой.

— Хозяин Драко, мисс, — поклонившись обоим, она исчезла с хлопком.

Ледяной воздух вмиг сгустился между ними.

Кап.

Я тебя ненавижу.

Кап.

— Я не мог тебе об этом рассказать, — тихо выдохнул Драко, смотря на мурашки, что ползли по коже на ее ногах.

— Я знаю.

Развернувшись к комоду, Гермиона выдвинула ящик, доставая теплые носки, и села на кровать, принимаясь их натягивать.

— Обижаешься? — спросил Малфой с напускным для его вида равнодушием.

Не на это.

Закончив с носками, она встала на ноги и обратилась на него.

— Нет, — ответила Гермиона. — Когда мы пойдем заниматься?

Его брови слегка съехались на переносице, когда она внезапно задала вопрос.

— Никогда, судя по всему, — взяв себя в руки, он выдал свой ответ.

— Что?

— Ты сама прекрасно знаешь, что все это отнимает немало сил, — мимолетом бросив взгляд на ее палец, где сияло серебро, сказал Драко. — Ты просто не сможешь ничего сделать, если у тебя их не будет, — пожав плечами, он дополнил.

— Я уже достаточно восстановилась.

— Шесть часов назад ты лежала в коридоре без сознания, — стиснув зубы, выдавил Малфой.

— Ну, сейчас я здесь, — вставила Гермиона.

— Мы закончили этот разговор, — грубо оборвал Малфой. — Никаких занятий в ближайшее время не будет, — поправляя свою рубашку, он кивнул ей, собираясь аппарировать.

В секунду оказавшись перед ним, она схватила его за предплечье.

— Нет, мы не закончили, Малфой, — прорычала она на него, подняв свой подбородок.

— Грейнджер, — оскалившись, он наклонился вниз, вцепившись пальцами в ладонь, что сжалась на его предплечье.

— Что случилось, Малфой? Боишься, я могу почувствовать что-нибудь, что не должна?

Впиваясь пальцами в локоть, Драко резко дернул ее на себя, заставив пошатнуться и схватиться за него другой рукой.

— Грейнджер, лучше не зли меня, — шипя, как обозленный змей, он обдавал ее своим дыханием.

— И что ты мне сделаешь? — с вызовом выплюнула Гермиона.

Кинувшись вперед, он повалил ее на пол, отняв от себя руки и прижав над ее головой.

Нависая сверху и придавливая своим телом, Малфой почти полностью ее под собой обездвижил.

— Я могу убить тебя за две секунды, а могу заставить корчиться от боли несколько часов, чтобы ты умоляла о пощаде, — мурчал Драко в ее ухо помрачневшим басом.

— Ты убил, — прижимаясь профилем к его макушке, прошептала Гермиона, — но я все еще прошу пощады.

Расслабив тело, она распласталась на ковре, чувствуя его вес.

Еще Гермиона чувствовала, что халат почти раскрылся, обнажив весь ее вид.

Она ощущала грубую ткань его брюк своим голым бедром.

С этого дня Гермиона обещала себе хранить белье в ванной.

Ведь его на ней не было также.

— Мне не страшно от того, что ты можешь сделать с моим телом, Малфой, — едва уловимо говорила Гермиона. — Ты сделал нечто хуже физической расправы.

Она чувствовала, как окаменели все его конечности, и слышала, как тяжело и шумно он начал дышать.

— Ты отказываешься от счастья, зная, что тебе придется этого лишиться. Но ты лишаешься не только груза, что тебе придется везти после, ты лишаешься и тех моментов, что будут стоить всех последствий, пройденных во тьме, — охрипшим голосом она продолжала. — Ты обрекаешь обе жизни на кромешный ад, когда вокруг сияют звезды, которыми ты пренебрег.

Утыкаясь носом в шею Малфоя, Гермиона ощутила его дрожь.

— Ты делаешь мне больно, Драко, — оставляя влажный поцелуй, дополнила она.

— Со мной тебе будет еще больнее, — ослабляя хватку на ее запястьях, мертвым шепотом оставил он.

Высвободив руку, она запустила ее в гладкий шелк, которым путались его серебряные пряди.

— Дай мне узнать, — сказала она, продолжая его мерно гладить по уткнувшейся в ее плечо смиренной голове.

— Я не смогу защитить тебя.

— Я не хочу защиты.

Сдавленно рыча, Драко оторвался от нее, приподнимаясь.

Не шевелясь и не пытаясь прикрываться, Гермиона полностью раскрылась перед ним.

Не сводя глаз с ее лица, он опустил ладони вниз к распахнутому почти полностью халату и запахнул его, подвязывая крепче.

Опираясь на одно колено, Малфой подал руку ей, помогая встать.

Стоя на ногах друг напротив друга, они снова оказались в электрическом разряде, что не запускал ни один ритм.

— Завтра после обеда мы пойдем в Выручай Комнату и попробуем применить что-нибудь из того, что описано в дневнике, — безапелляционным тоном заявила Гермиона.

— Нет.

— Я сказала «да».

Малфой поднял бровь, смотря на нее с издевательским прищуром.

— Неплохо, цветочек, — усмехнувшись, сказал он, — но подобные вещи работают исключительно в паре с угрозой.

— Мечтаешь о шантаже?

— Тебе лучше не знать, о чем я мечтаю.

— Завтра, — отчеканила Гермиона. — Завтра после обеда я жду тебя у Выручай Комнаты.

— Я не приду.

— Придешь.

Драко снова усмехнулся, убирая ладони в карманы брюк.

— И по какой же причине я внезапно сделаю это, если говорю, что не приду? — расслабленно смотря на Гермиону, что пылала злобой, протянул он, распаляя ее больше.

— Потому что я прошу тебя об этом.

Улыбка стерлась с онемевшего лица, заставив его обернуться кем-то, кто ей до этих дней был так малознаком.

— Запрещенный прием, Грейнджер, — оглушенным шепотом произнес Малфой.

— Ты не оставил мне других.

Сократив небольшой промежуток между двух едва стоящих тел, Гермиона оказалась около него вплотную.

Поднося свою ладонь к его груди, она нежно прикоснулась.

— Пожалуйста, — ища его горящий свет, что был прикрыт зажмурившимся веком, вновь просила Гермиона.

Шумно втянув воздух через нос, Драко сжал челюсть.

— Пожалуйста, — уткнувшись носом в его грудь, не прекращала она.

— Как давно? — заставив ее свести брови, хрипло он спросил. — Как давно ты держишь этот гребаный ошейник на моей шее? — раскрыв глаза, к ней обратился Малфой. — Как давно ты знаешь, что он там?

— В твоих руках такой же, Драко, — едва слышно ответила Гермиона, погладив его по груди. — Прошу, приди завтра после обеда в Выручай Комнату.

Он склонил голову к ее на несколько секунд.

— Пожалуйста.

Отрываясь, он обхватил пальцами ее подбородок, поднимая вверх.

Наклонившись еще раз, Драко прижался теплыми губами к ее лбу, оставив поцелуй.

— Спокойной ночи, Грейнджер, — обдав горячим выдохом кожу, Малфой шагнул назад, мгновенно исчезая.

***

— Ты все еще приглашаешь меня к себе? — опускаясь рядом с ней, спросила появившаяся Джинни.

Оборачиваясь, Гермиона проглотила кусок вафли, что жевала до ее прихода.

— Конечно, — ответила она. — Можем пойти ко мне, как только закончим с завтраком.

Облегченно улыбнувшись, Джинни принялась накладывать еду.

Джинни Уизли всегда в ее сознании была расплывчатой фигурой.

Как будто кто-то так и не настроил фокус на ее лице, когда направил линзу.

Даже сняв свое кольцо и ощутив летящие порывы, Гермиона так и не смогла ее для себя до конца определить.

Не было принятия или внезапного желания отвергнуть; не было ясности и не было нужды.

Единственный отчетливый поток, что она уловила, был, как и ранее известный, вспомогательный для жизни элемент, которым в ее мире ощущалась Гермиона.

— Alea est jacta{?}[Жребий брошен.], — шагнув в пространство Башни, она закрыла дверь.

Присаживаясь в кресло, Гермиона указала подруге на диван.

— Как твои дела? — заламывая пальцы, поинтересовалась Джинни спустя несколько секунд неловких взглядов в тишине.

— Все хорошо, спасибо. Как ты?

— Все хорошо, — моментально отозвалась она.

Тяжело выдохнув, Гермиона ощутила жжение в руке.

— Джинни...

— Мне больше не к кому пойти, Гермиона, — надломленным голосом обратилась она. — Я не знаю, кому еще я могу рассказать об этом. Мне нечего рассказывать, мне просто... Я больше не могу жить с этим одна.

— Я понимаю, — отозвалась Гермиона.

— Конечно, ты понимаешь, — тихо усмехнулась Джинни. — Ты всегда всех понимаешь.

Проложив морщинку между каштановых бровей, Гермиона вглядывалась в гостью.

— Я не знаю, что произошло с тобой, Гермиона. Я не знаю, почему ты внезапно изменилась и отдалилась от всех, но я думаю, что у тебя была на то причина, — заявила Джинни. — Ты никогда ничего не делаешь без причины, поэтому я уверена, что причина есть, — отрезала она. — Я не стала спрашивать у тебя, потому что думала сначала, что ты сама расскажешь. Но время шло, и ты не говорила, — сглотнув, младшая Уизли грустно улыбнулась. — А потом я вспомнила о том, что ничего на самом деле о тебе не знаю.

Гермиона дернулась.

— Какой у тебя любимый цвет? Почему ты была влюблена в моего брата на четвертом курсе? Почему ты никогда не говорила о себе? Почему ты каждый раз поддерживала Рона, Гарри и меня, но ни разу не просила этого себе? — не прерывая звук, расспрашивала Джинни. — Ты любишь читать, но я не знаю ни одной твоей любимой книги. Я никогда и не хотела эту информацию узнать, — сделав паузу, она чуть ближе подалась вперед. — Я даже не думала о том, чтобы спросить. Я не хотела этого.

С непроницаемым лицом, моргая и выслушивая Джинни, Гермиона наблюдала за ее печальным монологом.

— Я единственная девочка в семье, ты знаешь это, — переведя дыхание, продолжила она. — Когда Рон подружился с Гарри и с тобой... Когда я поняла, что Гарри... Гарри нравится мне, — сорвавшись на последней гласной, выдавила она, — я поняла, что я хочу дружить с тобой. Во-первых, потому что ты дружила с Гарри. А во-вторых, потому что ты тоже девочка. Ты девочка, и ты должна была меня понять, — тараторила метавшаяся на диване Джинни. — Я сама никогда не была той самой «девочкой», которыми принято называть детей нашего возраста. Я все-таки выросла с братьями, — растянув уголки губ, вставила Джинни. — Но я все равно хотела этого. Я хотела подругу, которая бы поняла меня. Я хотела подругу, с которой я смогла бы обсудить именно то, что я могла бы обсудить только лишь с ней, — затихнув, она наклонилась ближе. — И вот появилась ты. Но даже ты не стала той, кого я представляла в своих мыслях, — сцепив пальцы, сказала она. — Тебе нравились книги, и ты была занята исключительно Гарри и Роном. Ты была мила со мной, когда мы виделись, но даже не пыталась подружиться со мной ближе. А я хотела, — поджав губы, дополнила она. — Я хотела, чтобы со мной дружили. И еще я хотела, чтобы со мной дружил Гарри, — моргнув два раза, выдохнула Джинни, — но он дружил с тобой.

Чьи-то щупальца опять ползли по коже Гермионы, заставляя ее неподвижно ждать.

— Я думала, вы нравитесь друг другу, — отрезала Джинни. — Пока не поняла на Святочном балу, что тебе нравится мой брат, а Гарри... Гарри целовал Чжоу Чанг, — рваный смешок вырвался из ее горла. — Годрик, я чуть было не прокляла ее, когда узнала... Но потом, — сглотнув, она снова вперилась зрачками в Гермиону, — потом я начала осознавать, что, кажется, он тоже... Он тоже мог влюбиться в меня.

На ее руках напряглись вены.

— Ты больше не была угрозой для меня, — сказала Джини, — и ты тоже влюбилась. Я думала, что, наконец-то, мы могли бы стать настоящими подругами, — откидываясь назад, она скрестила ноги. — И это так, — судорожно закивав, пробормотала Джинни. — За прошлый год ты стала мне близка, — заявила она. — А потом все снова запуталось и изменилось. Я получила то, чего хотела, а ты вернулась совершенно другим человеком, на которого мне было некогда смотреть, пока моя мечта существовала в жизни. И... — запнувшись, она осеклась. — И когда я смогла оправиться и оглянуться, я поняла, что... все всегда было не так. Я всегда была ужасным другом для тебя. Вернее, — опуская голову, поправила она, — я не думаю, что хоть когда-то была другом для тебя.

Возвращая глаза на подругу, Джинни попыталась выдержать ее холодный взгляд.

— Я начала дружить с тобой только для собственной выгоды, — тихо сказала она. — Я... Возможно, тогда я не до конца понимала это или это было для меня совсем не важно, но сейчас... Сейчас, это стало важно для меня.

Гермиона медленно моргала, продолжая слушать.

— Я поняла, что ты мне не расскажешь, почему ты изменилась. Я поняла, что мне не стоило от тебя ждать подобных слов, ведь ты не стала бы об этом говорить с тем человеком, кто никогда не спрашивал у тебя о тебе.

Джинни стиснула ладони в кулаки.

— Прости меня, Гермиона, — выдохнула она спустя время, и на этом был окончен монолог.

Гермиона не знала, что сказать.

Ей было... нечего ответить на эту попытку исповедаться.

Она с самого начала видела стремление Джинни приблизиться к себе в надежде подобраться к Гарри.

Она знала, что такое не иметь друзей, поэтому была ей другом в те моменты, что могла.

Гермиона никогда не видела в ней отрицательного персонажа. И ее слова не стали шоком, потрясением или раскрытием закрытых век.

Гермиона и так все это знала.

Но услышать это от ее лица — все равно ощущалось иначе.

— Почему ты пригласила меня? — спросила Джинни.

— Я знала, что тебе нужен кто-то, — едва слышно ответила Гермиона, замечая потускневшие глаза. — И еще я знаю, что твои попытки сделать больно Гарри не венчаются успехом, делая больно теперь не двум, а трем. Почему ты встречаешься с Дином?

— Я нравлюсь ему.

— Но он не нравится тебе.

— Нравится, — тут же возразила Джинни. — Он хороший, — пробормотала она. — Он говорит мне, что я красивая. Он зовет меня гулять и покупает мне сахарные перья. Он спрашивает о моих любимых цветах и хочет провести рождественские каникулы вместе, если мои родители разрешат.

— Но он не Гарри.

Полувсхлип вырвался из сжатых губ, заставив Джинни содрогнуться.

— Почему ты поступаешь так с ним?

— Потому что мне больно! — сквозь зубы выплюнула Джинни, безуспешно попытавшись подавить потоки слез. — Потому что я хочу, чтобы больно было Гарри. Потому что я хочу, чтобы он смотрел на то, чего он сам лишил нас. Потому что я хочу сделать ему больно. Я так этого хочу, — задыхаясь в своих всхлипах, отчаянно она кричала.

— Ты причиняешь вред не только Гарри, Джинни, — ровным тоном вставила Гермиона. — Ты причиняешь вред тому, кто доверился тебе и продолжает верить.

— Я знаю, — содрогаясь, выдавила Джинни. — Но я не могу остаться одна.

Внезапно мысль появилась в ее голове.

Смогла бы Гермиона поступить с ним так же?

Смогла бы на его глазах использовать того, кто ей беспрекословно верил?

Смогла бы взять чужую душу и сыграть?

Смогла бы чувствовать — терпеть — чужие руки?

Смогла бы вдохнуть запах не сандала с кедром обжигающей зимой?

Смогла бы видеть каждый раз не серебро в глазах стоящего напротив?

Смогла бы сделать ему больно, надавив на раны вновь?

Смогла бы окончательно добить?

Смогла бы отобрать у него веру?

Никогда.

Пусть лучше она будет всю оставшуюся жизнь стоять безликим силуэтом в одиночестве и в темноте, чем причинит ему намеренно так много боли.

Пусть лучше она навсегда останется одна, чем будет ощущать не его тело рядом.

Пусть лучше ее жизнь закончится сейчас, чем будет длиться неизвестной верой в ту любовь, что никогда для нее не произойдет.

Но она понимала Джинни.

Каждый справлялся со своей болью так, как мог. И каждый был вправе это для себя решать.

Кто она такая, чтобы говорить о праведном или моральном ориентире?

Кто она такая, чтобы осуждать?

— Я знаю, что ты считаешь меня мерзким человеком, — вытирая рукавом мантии свое лицо, проговорила Джинни.

— Я не считаю тебя мерзким человеком, Джинни. Ты сама вправе решать, как тебе жить.

— Я не хочу причинять вред Дину. Я не хочу использовать его.

— Но перестать ты тоже не можешь, — устало выдохнула Гермиона.

— Не могу, — поджав губы, согласилась она. — Я приглашу его в Нору на рождественские каникулы, — решительно заявила Джинни. — Там будет Гарри. Я знаю, он будет там. И если после этого... Если даже в этом случае он ничего не сделает, — запнувшись, она глубоко вдохнула, задержав дыхание. — Если он даже не поговорит со мной... Я откажусь.

— Оставишь Дина?

— Нет, — блеснув зрачками, ответила Джинни. — Я сделаю все возможное, что есть у меня в силах, чтобы его полюбить.

— Джинни, — глухо протянув ее имя, обратилась Гермиона, — ты еще так юна. Уверена, у тебя все будет хорошо.

— Ты тоже юна, Гермиона, — возразила она. — Почему же ты не говоришь, что все хорошо будет и у тебя?

Сглатывая сухой воздух, она подняла уголки губ.

— Конечно, будет, — заставив свой голос не дрожать, сказала Гермиона.

— Я знаю, что я больше не заслуживаю этого, но... Если ты захочешь поговорить, я всегда готова выслушать тебя.

— Буду иметь в виду, — кивнув, она заставила себя улыбнуться.

— Думаю, мне пора идти, — в последний раз махнув ладонью по лицу и стерев влагу, заявила Джинни.

Поднявшись на ноги, она предстала перед Гермионой.

— Спасибо, — опуская пальцы на ее запястье, поблагодарила Джинни. — Спасибо, что выслушала меня.

— Все будет хорошо.

— Конечно.

Ложь.

Оставаясь в одиночестве гостиной, Гермиона начала отсчет.