56 глава

POV Эмили.

Просто помните, если все плохо кончается значит - это ещё не конец. Далеко не конец.Шел непрекращающийся снег, неведомо большими хлопьями опускаясь на влажную землю после растаявшего снега. После яростной вспышки яркой молнии, я обреченно вздохнула, прикоснувшись указательным пальцем к запотевшему стеклу и мельком взглянула на посеревшее небо. Верхушки деревьев с дикостью раскачивались во все стороны, практически ломаясь от пронизывающегося ветра. Внутри было слишком пусто. Губы сохли после ежесекундного покусывания, а в горле скребло так, точно напрашивалась ангина.Я стояла, прижавшись животом к подоконнику и ждала, когда мой мир укроет развеет пасмурное утро, когда оно придавит дождями испуганных птиц, и, наконец, откроет мне глаза.

Пронизывающий до кончиков пальцев взгляд больно прожигал спину. Не помогало даже то, что я прислонилась лбом к ледяному окну, стараясь унять эту до дрожи проникновенную боль.Но нет.Не помогало ничего.

Через одно мгновение боль стала нестерпимой; она остро резала в глаза и отчетливо отдавала в солнечное сплетение. Казалось, у меня начинало биться второе сердце.

Я медленно повернула голову, а затем развернулась полностью. И я, черт возьми, не на секунду не удивилась от увиденного - лишь затаила дыхание и на секунду забыла, как дышать.

— Что то случилось? — спросила я деловым тоном, резко вскинув подбородком.

На лице Пэйтона не было ни усмешки, ни улыбки, ни радости, ни сожаления. На лице Пэйтона было ни много, ни мало абсолютно ничего.

В его глазах полоснула яркая полоса, легко можно было догадаться, что этот вопрос поставил его в тупик. Этот вопрос был одним из тех, после которых он не привык молчать и сидеть на месте. Просто рвать жестокой хваткой, не иначе.

Не удивляйтесь. Это ведь его самый ненавистный вопрос.

Но в эту же минуту на губах образовалась ледяная улыбка. Тонкие уголки губ дрогнули, на шее ещё пуще прежнего принялась колотить ярко-синяя жилка.

Разумеется, он подумал - это же Миллер.Как ее разорвать?Она же такая хрупкая.

— Немного понравился рисунок на твоей футболке сзади. — наконец, прокашлявшись, произнес он и вновь схватил в руку погрызанный на кончике карандаш. — Яркий принт.

Я закрыла глаза. Опустить верхнее веко на нижнее - что может быть проще, тем более когда ты устала?

Однако для меня это оказалось смертельной казнью. В глазах, точно поперек обоих век стояло лезвие. Резало напрочь, не давая даже задержать сомкнутые ресницы на мгновение.

Я резко распахнула глаза, несмотря на боль, тут же нахмурилась. Пэйтон смотрел в упор, задерживая ядовитый взгляд строго мне в глаза.

— Ты заболеваешь, Пэйтон. Моя футболка чисто белая, без единого пятнышка. — разочарованно выдохнула я и трясущимися руками заправила выпавший локон за ухо, разворачиваясь вновь к окну.

А снег все сыпал, словно из ведра. Крупные хлопья напоминают опадающие поздней осенью листья, словно подсказывая, утверждая вот оно, приближение. Приближение того самого долгожданного, но ещё даже не начавшегося конца.

— Миллер? — хриплый, осипший голос. Тяжело оседает в лёгкие в тот момент, когда проникает до моих ушей.

— Что, Пэйтон. — это даже не вопрос. Просто утверждение. Безразличное и холодное.

— Обними меня?

Я выдыхаю воздух губами, отпечаток моего дыхания ввиде небольшой окружности остаётся на запотевшем стекле.

«Обними меня, обними.» — словно эхом отдается в горле.

Пэйтон хрипло прокашлялся, за спиной послышался звук шуршащих листов и быстрое-быстрое черкание заточенного карандаша по бумажной поверхности.

— Холодно здесь, не замечаешь? — он вновь кашляет и снова что-то пишет, пишет, пишет, так судорожно быстро, точно не задумываясь. Точно выплескивая все то, что в нем накопилось.

Меня словно вихрем притягивает к нему и я отрываюсь от этого проклятого окна, с силой спихивая Пэйтона на мягкую подушку и прижимая его к себе за шею так крепко, что он вновь и вновь кашляет, не в силах поглотить в себе неприкращающийся хрип.

— Ну что ты, Пэйтон. — я обхватила его лицо в ладонях и посмотрела пристально в уставшие глаза. — Что ты такое говоришь, Пэйтон, милый, тут же так тепло, посмотри. Я в футболке. Ну же, Пэйтон! Почему ты так щуришься?

Он посмотрел. Устало. Безнадежно. И совсем, совсем не улыбнулся.

— Обними меня ещё раз? — всего лишь повторился он, опуская подбородок на моё плечо и выдыхая спертый воздух губами.

Вздохнув, я обняла его и успокаивающе прикоснулась губами к его щеке, томно закрывая глаза при этом.

— Мне так спокойно, Пэйтон. — шепотом промолвила я, стараясь не выпускать его из своих рук. — С тобой и без тебя. Когда ты задерживаешься где-то или уходишь ранним утром за завтраком, а я, проснувшись, не застаю тебя рядом, во мне не поднимается страх, что все происходящее было сном.

Мурмайер усмехается и наконец-то поднимает свою голову, с усталостью склонив ее немного вбок.

— Рано или поздно я уйду от тебя, и тебе вновь покажется это сном. — совершенно спокойным тоном прошептал он и дотронулся до моей руки ледяной ладонью, которая так и напрашивалась лечь на горячую батарею.

Я заметно напряглась. Ощутила, как внизу спины пробежали мурашки, а в животе неприятно защекотало.

— Что значит уйдешь, Пэйтон? — непонимающе переспросила я, хмурясь. — Что ты говоришь такое?

— Все мы уходим, но только не в одно время. — ответил он и притянул к себе свои блокнот. — Хорошая мысль, надо записать.

Мои волосы встали дыбом, а я просто сидела, сложив ноги по-турецки и спокойно наблюдала из под опущенных ресниц за его рукой. Музыкальные пальцы смело обхватывали карандаш и свободно водили по идеально ровной бумаге. За этим хотелось наблюдать тысячу лет.

— Как это уйдешь, Пэйтон, что значит уйдешь?! — срывающимся, осипшим голосом наконец-таки прохрипела я, чувствуя, как на мои глаза наворачиваются слезы.

Пэйтон медленно оторвался от своего дела и перевел взгляд, заострив его на какой-то особой точке в пустоте.

— Молоко превращается в кровь, Миллер. — неожиданно сказал он и резко поднялся, направившись куда-то в центр номера.

Я незамедлительно встала и пошла за ним в мини бар, резко заворачивая за крутой поворот.

И как всегда, не обошлось без того, что я вновь врезалась лбом в его спину. Он спокойно стоял, сложив руки в карманы, устремив взгляд в огромное окно во всю стену. Словно, дожидаясь нашего столкновения. Словно дожидаясь тех вещей, к которым мы привыкли.

Гладкая кожа напрочь покрылась мурашками, температура его тела явно была выше нормы. Мышцы спины сокращались, не позволяя Мурмайеру сохранять возлюбленное спокойствие.

— Я мучаюсь. — спокойной сказал он и направился к бару, быстрым, умелым движением достав оттуда закрытую бутылку крепкого Хенесси.

— Ты не пьешь. — спокойным тоном заметила я, облокотившись о дверной косяк.

Мурмайер на мгновение приподнял свой взгляд, продолжая уверенными движениями раскрывать бутылку.

— А ещё я не пью и не употребляю, но в моем кармане травка, и она, черт возьми, печет мне кожу. — прохрипел он и тут же прильнул губами к горлышку бутылки.

Крупные капли скатывались по массивной шее парня. Он пил слишком судорожно, буквально содрогаясь от каждого глотка, но тем не менее, с каждым глотком он сжимал ее все сильнее. Ещё немного, и она просто расколется на миллион осколков.

— Пэйтон, перестань. — захлебываясь собственным кислородом прошептала я, не смея двигаться с места.