50 глава

— А что я, блять, должен был ей сказать!? — взорвался я, нервно слоняясь по комнате то в одну, то в другую сторону.

Джош спокойно сидел на диване, обнимая Рикки за талию так трепетно, что у меня у самого невольно сжималось сердце вновь уехать к Миллер и прижать ее к себе.

— Пэйтон, ты можешь, черт возьми, не нервничать? — встрепетнулась девушка, взмахнув длинными ресницами.

Я нервно дёрнул плечами и тяжело выдохнул воздух ртом. Казалось у меня шел пар из ушей от всей нервной обстановки. Хотелось виски, травки, и Миллер.Последнее особенно.В двойном размере, не иначе.

— Нет, Рикка, я, черт возьми, не могу не нервничать! — выкрикнул я и прикоснулся лбом к ледяному стеклу.

За окном крупными хлопьями в воздухе витали снежинки. Я мучительно прикрыл глаза, где-то в голове отсчитывая нервные секунды до того момента, как я буду вынужден собрать свои шмотки и уехать из Бостона. С Миллер.

Мысль о ней вновь разогрела заледеневшее до последней клеточки сердце. Я натянуто улыбнулся, осознавая, что влип в такую паутину, из которой просто так не выберешься.

Я тысячу раз говорил себе: пора меняться. Я отказался от наркотиков, я перестал любить разврат. С каждым днём во мне раскрывались все более прекрасные лепестки заботы и ответственности; таких чувств я не ощущал никогда. Я сказал себе: ты должен быть с ней, ты должен научиться любить. Но я забыл лишь об одном. Листая календарные листы, сезоны года, города и судьбы людей, мы остаёмся собой. И от себя никуда не убежать: ни в осень‚ ни в Нью-Йорк, ни в любовь.Никуда.

— Ты мог бы предложить ей просто быть рядом! — воскликнула Рикка, и я ощутил за своей спиной недоуменный взгляд девушки. — Мурмайер, ведь ей больше ничего и не надо.

Я недовольно зарычал и оторвался от стекла с такой силой, что в затылок тут же сильно кольнуло и я, не выдержав, плюхнулся на рядом стоящее кресло и закрыл руками лицо.

— Я мог бы быть рядом, я мог бы быть рядом... — по-идиотски принялся повторять я. — Мог бы быть рядом и спокойно смотреть, как она режет себя? Как она, блять, творит хуй пойми что со своим гребаным лезвием? Это ты мне предлагаешь?!

На мгновение в комнате повисла мертвейшая тишина. Было настолько тихо, что звук падающей за окном снежинки казался грубым, по сравнению с проклятой тишиной.

— Что? — выдохнул я осипшим голосом. — Что я не так, черт вас побери, я сказал?Нижняя губа Рикки нервно задрожала и я словил краем глаза, как крепко прижимает ее к себе Джош, стараясь успокоить одним лишь прикосновением. Глаза Рикки наполнились проклятой водой и я тут же издал короткий хрип, вновь приложив ладони к своему лицу.

— Почему Эмили порезала себя, Мурмайер? — ледяным тоном процедила Рикка. — Что ты ей сделал, ебаный ты придурок?

— Тихо, Рикка. — прошептал Джош в этой «громкой» тишине. — Успокойся.

— Замолчи. — огрызнулась она. — Мурмайер, я слушаю.

Я тяжело вздохнул. Пусть все это будет лишь сон, пусть я раньше раньше и не увижу то, что мне удалось лицезреть пару часов назад. Пусть Миллер забудет, что такое истерики. Пусть она будет принадлежать лишь мне одному. Пусть...

— Пусть тихий шелест опадающих снежинок станет аккомпанементом моему идиотскому смеху. Пусть я буду проклят навсегда, если я вру. Но Господи чертов гребанный Боже, Саммерс, я не знаю, почему она это сделала. — прошептал я в пустоту. — Клянусь тебе. Я не знаю.

Слева раздался разочарованный всхлип. Я и глазом не повел на этот звук. Ненавижу истерики.

— Ты просто используешь ее, Мурмайер, не правда ли? — глупый смешок со стороны Джоша и я ощущаю, как начинают с неведомой силой бушевать мои внутренности где-то глубоко внутри.Мои щеки заливаются батровым румянцем, а на лбу выступает холодная испарина.

Я чувствую, как хрустят мои костяшки, сжимаясь в сильные кулаки. Я чувствую, как ещё одно мгновение и я разнесу, к ебаным чертям, весь дом.

— Заткнись, Ричардс — да, это единственное, на что я способен. Гребаный, гребаный придурок.

— Заткнуться? — хмыкнул тот, продолжая прижимать к себе сидящую рядом девушку. — Да я вообще могу уйти и пошел ты нахер со своими проблемами. — он демонстративно достал телефон из кармана и уткнулся в него, даже не дрогнув от осторожного прикосновения руки Рикки.

— Ох блять, как же мне жить дальше? — наигранно вздохнул я и встал с кресла, подойдя к огромному шкафу.

Достав с верхней полки тёмный чемодан на колесиках, я небрежно распахнул дверцы шафа и принялся скидывать туда одежду, не разбирая даже яркие потоки всех своих шмоток. В глубине души я был уверен, если бы Эмили увидела это я бы просто остался без бошки за свою неряшливость. Однако остаться без головы это как раз таки и было тем, что я по настоящему заслуживал.

За моей спиной раздался странный шорох, а затем звук поцелуя и что-то там ещё. Я уныло закатил глаза к потолку стараясь сосредоточиться на том количестве шапок, которое у меня имелось, еле как переваривая в голове, сколько штук мне с собой взять.

— Черта с два ты придумал, Мурмайер. — не найдя ничего лучше‚ как поговорить самим с собой, пробубнил я, отшвыривая темно-синюю шапку обратно в шкаф. — Именно там тебе и место, дорогуша.

— Что ты там болтаешь, идиот? — наконец я дождался внимания в свою сторону и блаженно развернулся, покрутив шапкой перед своим лицом.

— Слишком старая для Нью-Йорка. — хмыкнул я и вновь развернулся лицом к шкафу, продолжая размышлять над одеждой.

Да, отличная Идея, Пэйтон. Девушка, от которой у тебя так судорожно колыхается майка, особенно в области слева, режет себя лезвием, а ты вздумал поговорить с шапками и поразмышлять над одеждой. Ты, мальчик мои, видимо, в край ебанулся.

— Миллер нужна тебе. — произнес неожиданно тоненький голосок Рикки. — Ты закрыт от нее, Мурмайер. Почему? Почему ты так боишься открыть себя? Только лишь для нее одной. Ты не должен открывать свое сердце всему миру, оно у тебя слишком паршивое для этого дела.

Я недовольно нахмурился и сглотнул. Сглотнул так тяжело, что лёгкие наверняка подпрыгнули, а затем с грохотом опустились на свое место.

— Пэйтон, повзрослей. — вклинился в разговор Джош.Я почувствовал два пристальных взгляда за спиной, прожигающих буквально насквозь.

— Ради всего святого, не могли бы вы отъебаться от меня?

— Тебе 19 гребаных лет‚ Мурмайер. Чего ты добился за это время? Отымел сто шлюх, выкурил килограмм травки, позволил тридцати горкам кокаина обследовать свои нос? Нужно двигаться дальше. — процедил Джош сквозь стиснутые зубы. — Хочешь ты этого или нет.

— Не хочу.

— Ты в порядке?! — вспыхнул Ричардс в одно мгновение. — Повтори-ка, пожалуйста, что ты только что смолол, придурок.

— Очень даже может быть, что я и в самом деле не в порядке. — пробубнел я себе под нос, а затем резко развернулся, разведя руки в стороны. — Мать вашу, чего вы от меня добиваетесь? Трудно быть в порядке, дорогие мои, когда ты внезапно влюбляешься. Влюбляешься так, что у тебя щемит сердце. Щемит не по 15, и даже не по 20 минут в день, Джош, дорогой мои, 24 часа в сутки я испытываю поглощающее чувство влюбленности! Чувство, которое мне неизвестно. Чувство, которое раздирает меня на куски. Чувство, которое стоит изучать столько, сколько не прожить ни единому созданию на свете. Рикка, Джош, чего вы ждёте? Ждёте того, что после всего этого обрушившегося дерьма я буду, вашу мать, в полном порядке?!

Я тяжело дышал, еле как сглатывая спертый воздух. Мои глаза наверняка налились кровью, потому что я чувствовал непередаваемую сухость в глазах. Раздирающее чувство, моргать невыносимо. Я срывался. И я это прекрасно осознавал. Осознавал то, что проваливаюсь нахуй в чертову бездну. И, кажется, вы догадываетесь, кто бы меня мог вытащить из этого проклятого состояния.

— Пэйтон, пожалуйста. — прошептала Рикка, вскакивая с колен Джоша. Ее тонкие руки предательски тряслись, однако девушка настойчиво обхватила меня за пояс этими самыми необычными руками, со всей силы стараясь прижать меня к себе. — Мы с тобой, Пэйтон. Ты не один.

Я не знал, что делать. Мои руки болтались так, словно я был тряпичной куклой. Ничего в голову не шло. Абсолютно. Все спуталось в один комок, хотелось лишь одного - уехать отсюда и побыстрее.Побыстрее.С Миллер.Только с ней.

— Просто забудем об этом. — прошептал я‚ опустив голову. Длинные волосы Рикки щекотали мое лицо, и мне пришлось тут же вздернуть подбородком, чтобы избежать этого неприятного ощущения. — Мне действительно нужна поддержка, Рикка. Но в этом я разберусь сам.

Я вел себя как придурок. Как самый настоящий придурок. Снегопад не прекращался, поэтому крупные снежинки безучастно приземлялись на мои заледеневшие руки, позволяя моей коже краснеть с каждой секундой.

/////

Только я собрался с духом и поднял левый кулак, чтобы постучать в дверь, та самая дверь распахнулась передо мной на пороге застыла Миллер, в своем излюбленном сером пальто, замотанная в белый, вязаный шарф.

На бледном лице появилась мягкая улыбка. От этой улыбки в моем сердце наверняка началась атомная воина, оно колотилось так, словно по нему долбили молотком. Я был счастлив видеть ее вновь.

Я застыл как вкопанный, не в силах произнести и звука. Черт, надеюсь на моей щеке не осталось губной помады Рикки, на которую вдруг так внезапно обрушилась волна нежности.

Эмили вздернула бровью и слегка ухмыльнулась, крепко сжимая ручку своего чемодана в руке. Ее пронизывающий взгляд вызывал у меня разные чувства. Хотелось подойти.Нет.Хотелось подбежать к ней.Блин, снова не так.Хотелось подойти, подбежать, прижать к себе, позволить моим рукам пробраться под....Черт.Что-то опять не туда.Поцеловать.Да.Именно так.Хотелось подбежать и обрушиться на нее, позволить нашим губам слиться друг с другом.Я хотел чувствовать ее прикосновние на себе.

Но Эмили всего лишь стояла, взирая на меня удушливым взглядом, который ставил запреты на все доступы кислорода.

— Эм... — наконец таки вымолвил я, проведя рукой по своим влажным от снегопада волосам. — Я похож на Пизанскую башню в этом пальто, верно?

Что. Что, мать вашу. Что я только что сказал?

— Мурмайер, ты похож на идиота. Вот что действительно верно. — улыбнулась Миллер и смело захлопнула дверь, спускаясь по ступенькам вниз.

Ко мне.Ох, черт, она идёт ко мне. Ко мне!Мне захотелось заорать так, словно я малолетний ребенок, на всю улицу, вытащить язык на воздух и глотать холодные снежинки ртом, мне хотелось окунуться с головой в начинающие сугробы, и все просто потому, что Миллер шла ко мне.

Мне нужно в психиатрическую лечебницу. Немедленно.

Мысли в голове устроили самую настоящую воину. Ее мама без проблем отпустила Эмили со мной. Я нравлюсь ее маме. Голова шла кругом.

Я становился параноиком.

— Пэйтон, ты слышишь меня? — воскликнула Эмили, принимаясь щелкать пальцами около моего лица.

— Бостон - Нью-Йорк. — как под гипнозом процедил я, всматриваясь в невероятные глаза Миллер с такой силой, что она, не выдержав, мгновенно перевела взгляд в сторону.

— Ты в порядке?

Какой раз за день я слышу этот вопрос? Эмили смотрела на меня так, как будто перед ней стоял не человек, а какой-то инопланетянин. Черт, так и знал, что на щеке остались отпечатки этой идиотской помады, чтоб ее. Девушка выдохнула холодный воздух ртом, а затем покрутила пальцем у виска, закатив глаза к небу.

— Ты поцелуешь меня или мне так и ждать здесь, пока меня снегом не завалит? — недовольно хмыкнула она и слегка покраснела.

Тормоза сорвались в одно чертово мгновение. Я, как совершенно больной человек, лишенный всякого разума, накинулся на нее, впиваясь в сухие губы с нечеловеческой силой, ловко пропуская свой развратный язык ей в рот и сплетаясь с шершавым язычком Миллер в один замудренный узел. Я ждал этого момента всю свою ебаную жизнь. Точнее, я ждал этого два часа, но насколько отвратительно медленно тянулись эти часы!

Миллер смущенно оторвалась от моих губ и облизнула губы на морозе.

— Больно будет. — заметил я полушепотом, прикоснувшись к ее губам своим пальцем. — Потрескаются и начнут шелушиться.

Девушка заманчиво захлопала ресничками и опустила взгляд вниз.

— Тогда тебе придется залечивать все мои раны, даже самые незаметные. Ясно, Мурмайер?

— Пасмурно, Миллер. — улыбнулся я и протянул свою руку к ней.

Девушка осторожно прикоснулась тоненькими пальцами к моей ладони и неуверенно сжала ее в своей руке.

В ее глазах всегда восхищение, когда я держу ее руку. Я заметил. Я замечаю, с какой нежностью она берет мою руку. Как прикасается ко мне. Я вижу, как ей это нравится. Я нравлюсь ей. Я понимаю все.

Я ведь не идиот.