42 глава

«Господи, господи, что он тут делает?» — со скоростью света мысли в голове принялись скручиваться в один тонкий узел.

— Или ты не рада старым друзьям, Эмили? — он отделяет каждое слово хриплым тоном, и тот самый проклятый тон начинает творить со мной что-то такое, что можно повстречать только в фантастических рассказах.

Я не верила своим глазам и каждая минута с Мурмайером и рядом стоящей мамой казалась вечностью. В свою очередь Пэйтон, как будто ничего сверхъестественного не происходит, деловитыми движениями поправлял капюшон худи, даже не смотря на меня.

Я открываю рот, потрясенная его идеальной внешностью и, кажется, начинаю забывать, что такое родной язык, слова, речь, и как этим пользоваться. Раньше я думала, что идеальным он бывает только когда-то уже в прошлом колледже.

Но насколько же он красив именно сегодня.

Ночной пожар и бессонная ночь явно обошли далеко за десять тысяч километров от этого человека без недостатков.

На моем лице надменная улыбка и я стараюсь держать зубы стиснутыми, иначе можно легко сорваться и завопить на весь дом что-то до боли пронзительное, намекая на то, что этот самый парень, вроде как, является моим парнем. Если он, разумеется, не передумал насчёт этого.

Пэйтон мимолетно усмехается, сказав какую-то глупость в адрес прошлой ночи, и резко облизывает свои тубы, кидая на меня в это время усмехающийся взгляд.

Его губы не хочется целовать. Их хочется кусать. Впиться в них так, чтобы никогда не отпускать из мертвой хватки. Прокусывать до крови, оставляя свои метки. Хочется накинуться на него.

Но я по прежнему держу зубы стиснутыми и медленно киваю головой, даже не прислушиваясь к тому, о чем они так миленько разговаривают.

— Мисс Миллер, почему же вы раньше не познакомили меня с вашей очаровательной мамочкой? — улыбается Мурмайер голливудской улыбкой и осторожно кладет руку на свой ремень. (я медленно умираю). — Хочется заметить, что она весьма приятная женщина. Впрочем, это нисколько не удивительно. — Пэйтон медленно переводит свой взгляд на пылающую маму и вновь оголяет жемчужные зубы. — Не зря ведь она воспитала такую дочь. Верно, миссис Миллер?

Я затаила дыхание, не в силах больше дышать. Не то, что бы не в силах, я просто напросто забыла, как это делается. Я едко впиваюсь взглядом в выпирающие ключицы Пэйтона, на его серебряную цепочку с минималистическим сердечком; я обращаю внимание на еле заметные лиловые следы на шее, которые так четко выражены для моего зрения, и голова мгновенно начинает кружиться только от одного воспоминания о запахе его мягкой, нежной, даже слишком нежной коже.

Я мгновенно улыбаюсь, задыхаясь собственными чувствами и воспоминаниями.

— Действительно, как же я раньше до этого не додумалась. — включив дурочку, забвенным голосом шепчу я и тяжело вдыхаю воздух, в котором так четко ощущается запах мужского парфюма.

И от этого запаха во рту мгновенно появляются слюнки.

Я тяжело сглотнула и как бы невзначай оперлась рукой о рядом стоящий стул, чтобы сохранить равновесие.

— Как вы относитесь к тому, что я без ума, без памяти, без конца влюблен в вашу дочь, миссис Миллер? — мягко интересуется Мурмайер, обращаясь к моей маме, которая улыбается так, словно выиграла миллион долларов в самой, что ни на есть, дешёвой лотерее.

Я резко отвожу взгляд в сторону, стараясь не встречаться взглядом с Пэйтоном.

— Бесконечно сильно поощряю ваш выбор, мистер Мурмайер. — надменным голосом произносит мама, и я еле держусь на ногах, чтобы не съехать вниз по полу от нахлынувших меня чувств. — Пообщавшись с вами чуть менее часа, невольно напрашивается вывод, что вы достойны самого главного сокровища в моей жизни.

Я начинаю пылать так, словно ночной пожар в колледже снова повторяется, а огненная лавина бушует прямо перед моим лицом. Руки предательски трясутся в мелкой дрожи, и я категорически отказываюсь вспоминать, что такое «спокойствие».

Пейтон величественно вздернул подбородком и улыбнулся настолько соблазнительной улыбкой, что мы одновременно с мамой кидаем на него больше, чем пожирающий взгляд.

А Пэйтону хоть бы что. Проклятый человек. Я до последней секунды не могу понять, как можно оставаться таким предельно спокойным, и в то же время казаться таким взрослым, окончательно повзрослевшим. Предоставить себя так, словно весь мир держится на нем.

Я невольно ловлю себя на мысли, что мне срочно надо валить отсюда, пока я не набросилась на него.

— Я прошу свои извинения, но мне нужно отлучиться на пару часов в соседний дом. — переводит разговор мама и смотрит на меня совершенно спокойным взглядом. — В доме Максвеллов небольшой прием, я была приглашена на него и уже, кажется, опоздала. Не сочтите за оскорбление, но мне придется оставить вас наедине.

Мурмайер внимательно слушает мою маму и понимающе кивает головой, скорчив такую рожу, словно только что потерял своего хомячка и сейчас расплачется в мучительных поисках любимого животного. Однако я замечаю, как ловко загорается недобрый огонек похоти в его шоколадных глазах, как ярко сверкают его глаза и преображаются в один момент, когда мама уже готова развернуться и уйти отсюда как можно быстрее.

— Что ж. Благодарю за божественный вечер, миссис Миллер. Желаю вам приятно провести время с вашими друзьями. Позвольте. — он осторожно взял ее руку, словно на вес золота, и чуть склоняется, чтобы поцеловать нежную ладонь мама мгновенно заливается краской и мое лицо багровеет с каждой минутой от всего этого цирка, что устроил нам актер без Оскара, чертов Мурмайер.

Затем она медленно разворачивается, в коридоре уже слышен звон ключей и лёгкий топот от ее каблуков. Затем скрип двери, пара оборотов в дверном проёме, звук захлопнувшейся уличной двери.

И мы наконец-таки остаёмся одни.

/////

— Миллер? — тихо шепнул Мурмайер в полнейшей тишине, оборачиваясь.

Я отрываю свои взгляд от ножки стула и взглядом, полного... полного черте знает чего, смотрю на Пэйтона, прищурившись.

— Что? — я медленно оторвалась от стула и плавной походкой подошла к парню, мгновенно прижимаясь губами к его матовой, просто дурманной коже на шее. Ощущаю, как от этого фантастического запаха у меня начинает ныть тело, слабеют ноги и земля становится ватной.

Он ещё ничего не сделал, а я уже таю. Причем не просто таю, плавлюсь от его присутствия, словно я лёд, а он самый что ни на есть пылающий огонь, жар, от которого в одну секунду сгорает весь мир. Противоположности.И вновь притягиваются.Блять, как же я ненавижу физику‚ чертов Ньютон, его же мать.

— Я надеюсь, ты нагулялась с Ноеном. — усмехается тот, смотря на меня сверху вниз оценивающим взглядом. — Тебе было весело?

Хриплый голос и надменная улыбка. Смотреть на его губы и не целовать их, это как смотреть слово и не читать его.

— Надеюсь, у тебя было достаточно времени, чтобы поревновать меня. — уверенно произношу я и делаю смелый шаг назад, отстраняясь от родного тела. Недобрый огонек в глазах Мурмайера начинает полыхать красным пламенем.

Я осознаю, что ляпнула что-то очень незатейное, что-то такое, что пробудило в нем зверскую сторону и без того тяжёлого характера. Что-то такое, от чего Мурмайер бледнеет и одновременно с этим взрывается, но безучастно стоит на месте, стиснув кулаки, никак не стараясь перевести взгляд от моего лица.

— Увы, я слишком хорошо знаю, что такое ревность с первого взгляда. — Мурмайер был слишком напряжен, с силой закусывая нижнюю губу. — Но ещё лучше я знаю то, с кем тебе хорошо, а с кем так... баловство, Миллер. Сплошное баловство.

Я ухмыляюсь, стараясь не взорваться. На ходу придумываю оправдания, подбираю нужные слова, чтобы доказать, что мне было не весело, не круто с Ноеном, что мне... мне...

Пронзительный звуковой сигнал в кармане Пэйтона и мы мгновенно отключаемся от разговора, синхронно заткнувшись.

Мурмайер ловким движением достал телефон из кармана, и его лицо изменилось в тот момент, когда он с недовольством прочитал имя на дисплее.

— Блять, Хосслер! — заорал он в трубку, сжимая телефон в руке настолько сильно, что он чуть не раскололся на две части. — Какого хуя ты мне названиваешь каждые полчаса? Я же сказал, я занят, мать твою! Тебе, парень, заняться нечем? Вали в клуб, накурись, нажрись, сними себе крутую телку, оторвись с ней, покажи, кто там главный. Да и черт тебя побери, делай что хочешь! Только ради всего святого, прекрати мне названивать, дай мне побыть кое с кем поважнее.

Мурмайер рывком оторвал руку от уха и отшвырнул телефон на рядом стоящий столик, с вызовом посмотрев на меня я почувствовала настроение Пэйтона, словно все, что разрывало его изнутри, без остатка передавалось мне. Грудь рвало на части изнутри, сердце колотилось, нервы сдавали, хотелось остаться с кем-то близким, оборвать все связи, забыть, наконец, обо всем. Хотелось каплю спокойствия и непреодолимой нежности, которой всегда, почему-то, было так мало...

— Если ты сейчас же не успокоишься, я уйду отсюда! — непонятно зачем выкрикнула я и указала на дверь пальцем. — Успокойся, Мурмайер, угомони свои нервы.

— С Ноеном? — требовательно спросил Пэйтон и я вижу, как невозмутимо быстро пульсирует голубая жилка на его шее, как стискиваются его зубы и с хрустом сжимаются пальцы в крепких кулаках.

— С Ноеном! — вновь истерично выкрикиваю я. И сжимаюсь в комок совместно с моими внутренностями, понимая, что Мурмайер сейчас легко может послать весь мир туда, куда он именно и напрашивается, развернуться и свалить к чертям из моего дома. Я так не хочу, но я сама на это напросилась. И кто меня за язык тянул?

— Перестань испытывать мои нервы, идиотка. — шепчет Мурмайер, ловким движением притягивая меня к себе за талию. — Иначе я действительно уйду отсюда.

И спрашивается, откуда он догадывается о том, что я думаю?

Мурмайер тут же смягчается и соблазнительно улыбается, резко прильнув к моим губам, продолжая улыбаться сквозь возбуждающий поцелуи. Его язык ловко сплетается с моим, я стараюсь дышать, стараюсь на ходу вспоминать, что это вообще такое, томно вдыхаю носом тяжёлый воздух и, покачнувшись вперёд, вновь впиваюсь своими губами в губы Пэйтона, такие мягкие и излишне сладкие.

— Миллер. — Мурмайер внезапно отстранился, сверкнув своими глазами. — Ты одна со мной в доме. Весь дом в нашем распоряжении. Не боишься?

— За себя? — шепотом спрашиваю я и облизываю свои губы. Невыносимо хочется ещё.

— За дом. — шутливо подмигивает он мне. — За тебя буду беспокоиться я и никто больше. А как же дом? Мы ведь вполне можем разнести его и...

— Замолчи. — непринужденно смеюсь я прямо ему в губы и осторожно прикасаюсь к ним, как бы ожидая положительного ответа на легкомысленный поступок.

Ласковыми, обжигающими, приторными движениями наши тела прижимаются друг к другу с такой силой, словно мы не виделись тысячу лет. Словно весь мир не может подождать, словно мы это единственное что у нас осталось.

Это похоже на...

Я не знаю, на что это похоже. Это не сравнить ни с чем. К Пэйтону тянет с немыслимой силой, он словно магнит и настоящая находка для ловки тех людей, от которых голова кружится 24 часа в сутки. Он тот человек, которого всегда будет мало.Мне. Мало. Очень мало.

Неожиданно в нашу атмосферу врезается пронзительный писк телефона, который валяется где-то на столе. Мурмайер недовольно зарычал и тут же отстранился, нахмурившись.

— Я разобью его башку о любой столб в этом чертовом городе. — тихо прошипел он, покосившись на вибрирующий телефон. — Он не понимает, с кем он играет. Сукин сын.

— Пэйтон... — с глазами полной надежды я всматриваюсь в его лицо и стараюсь угомонить ненормальное сердцебиение. — Не обращай внимания. — недовольный прищур в мою сторону и я сжимаюсь в комок. — Пожалуйста, Пэйтон.

— Тогда срочно поцелуи меня, иначе я не отвечаю за свои ебаные поступки. — он выдыхает это хриплым голосом, и не дождавшись ответа, жадно впивается в мои губы и подаётся вперёд, обхватывая меня за талию.

Я отдаюсь ему без остатка, яростно отвечаю на все прикосновения, жадно глотаю губами тот воздух, которым он, между прочим, тоже «питается». Его ладони, такие родные, такие мягкие, властно прижимают меня к себе, его губы впитывают в себя мои стоны, моя кожа горит от его прикосновении.

— Ты принадлежишь мне, Миллер. — прошептал он, сверкая карими глазами. — Вся моя. Без остатка. Запомни это, девочка. Навсегда запомни.