40 глава

— Поговорили, блять. — зарычал Мурмайер и мгновенно выпустил меня из своей хватки, со злостью сорвавшись на стоящий рядом стул.

Все повалилось крахом в тот момент, когда он озверевшими движениями принялся крушить все на своем пути, срываясь даже на самые мелкие вещи с с ненавистью отшвыривая их на пол.

— Сука! — надрывался он и со всего маху двинул кулаком в стену. Так двинул, что штукатурка быстро посыпалась с потолка маленькими белыми камушками.

— Что ты делаешь?! — истерично выкрикнула я я кинулась наперерез ему, перегораживая путь вперёд. — Господи, Пэйтон, да что с тобой!

На глазах появились предательские слезы. Чтож, блять, давно не виделись, проклятые. Мурмайер тяжело дышал и я заметила, как в полумраке блеснули его невероятные глаза. Загорелись огнем, маниакальным блеском, как лезвием полоснули. Немыслимая злость.

— Вы целовались? — прошипел он, хватая меня за плечи! — 15 ебаных минут, которые решают, мать их, все!

— Да что ты несешь?! — воскликнула я, щурясь от боли. — Какой цел...

Не успела я договорить, как Пэйтон властным движением притянул меня к себе и впился в меня своими губами настолько крепко, что у меня в глазах, буквально, заискрились звёзды, а голова закружилась так, словно я нахожусь в невесомости.

Отпустив меня, он яростно стиснул зубы и посмотрел на меня пронизывающим взглядом, от которого в один момент забывается все.

— Не целовались мы и нич...

И вновь, словно сорвавшийсь с цепи зверь, он с размаху впечатал меня в стену и с властью овладел моими губами, с особой жестокостью и презрением кусая мои сухие губы, добиваясь долгожданных ярко-красных капелек на своих тубах.

Это невозможно было назвать поцелуем, потому что эти пристально пожирающие движения, укусы, тяжёлое дыхание и все те же родные руки заставляли внутренности сжиматься в один комок.

Я забывала все, абсолютно все и обо всем, когда Мурмайер не просто зверел, а дичал. Дичал так, что ни одна вещь в комнате не оставалась обделенной его зверским поведением.

— Я не узнаю тебя. — с осторожностью в голосе прошептала я, удивляясь.

— И не узнаешь. — пленительно мягко улыбнулся Пэйтон и нежным движением запустил руки мне в волосы, перебирая волнистые волосы. — Никогда не узнаешь.

Я обидчиво нахмурилась. И что это такое только что было? Приступ сумасшествия? Ревности? Власть? Чего он добивается? Почему он ничего мне не объясняет? Однако, даёт надежду. Я не понимаю его.

Немного помолчав, Мурмайер вновь посмотрел на меня и вновь коснулся моих туб, не так, как в прошлый раз. Спокойно, развязно, он целовал так, словно поедая самое вкуснейшее во всем мире мороженое. Словно так, что весь мир мог подождать.

Я обняла Пэйтона за шею и прижалась к нему сильнее, стараясь угомонить непрекращающуюся дрожь. Почему он не может быть таким всегда? Почему для нежности и спокойствия существуют пределы?

Поцелуй закончился, и я неохотно открыла глаза, поймав непроницаемый, равнодушный взгляд на себе.

— Ты красивая.

— Серьезно? — мгновенно рассмеялась я, но тут же приняла серьёзный вид. — Да, Мурмайер. Посмотри, какая я красивая с этим выключенным светом.

— Ты такая соблазнительная. — продолжал Пэйтон издеваться надо мной. — И чертовски вкусная. — он склонился к моему уху, хриплым тоном произнося самые сладкие слова в мире. — Самая вкусная, Миллер. — вновь соблазнительный шепот, от которого внутри все холодеет и взрывается одновременно. — Очень вкусная.

Я приоткрыла тубы, глотая воздух жадными глотками и осознавая все напряжение, затаившееся в данной обстановке. Незамедлительно потянувшись лицом к Пэйтону, я требовательно запросила ещё один чарующий поцелуй, однако Мурмайер лишь легко отстранился, задевая своим язычком мои губы.Издевательство.

— Пэйтон. — настороженно прошептала я и требовательно посмотрела в глаза. — Пожалуйста.

Он слегка похотливо посмотрел в мои полуоткрытые глаза и улыбнулся. Со мной творились необъяснимые вещи.

Я не хотела отпускать Пэйтона.Никогда.

Слишком спертый воздух совсем перекрывал дыхание. Дышать с каждой секундой становилось все сложнее, воздух волной оседал на лёгкие, с каждой минутой овладевая моим сознанием. Пэйтон, словно ничего не ощущая, спокойно исследовал мое тело руками, шепча что-то очень невнятное на ухо, но до боли приятное.

Я громко закашляла в тот момент, когда дышать было практически невозможно. Панический приступ волной обрушился на меня, когда я почувствовала яростную боль в груди и необъяснимое головокружение. Вокруг все поплыло, и я крепко ухватилась за шею Пэйтона, понимая, что совершенно не могу дышать.

— Что за ебаный запах? — грубым голосом спросил Пэйтон и резко отстранился, уверенным движением направившись в коридор.

— Пэйтон, не... — не успев договорить, на меня вновь обрушилась волна хриплого, пожирающего кашля, который с каждой минутой становился все более ощутимым.

Все тело горело, но было холодно. Грудь нестерпимо ныла, внутренности сжались, а в животе все пульсировало, словно я съела что-то не то. В голове стоял шум, в горле пересохло, и было трудно дышать. Сердце колотилось неравномерно, отдавая болезненные импульсы в груди.

— Сука. — выругался Пэйтон и вихрем влетел в комнату, поднимая меня на руки, садя на кровать.

— В чем де...

— Ебаные дела, Эмили, весь коридор в чертовом дыму. — с тревогой в голосе произнес Пэйтон, не секунды не медля и совершенно осознавая всю ситуацию происходящего.

Едкий дым пробирался сквозь щели двери, наполняя комнату серым дымом, который скатывался в обширную облачную массу.

— Где телефон? Одежда? Бегом, родная, у нас нет времени. — он принялся метаться по комнате, словно под пожирающими конвульсиями, ища в каждой тумбочке что-то определенное. Он закрывал, открывал, тяжело кашлял, спрашивал что-то непонятное, сам отвечал, протягивал мне телефон, просил успокоиться, а я с дрожью в голосе принялась рыдать как совершенно ебанутый человек, не понимающий всю серьезность ситуации.

— Заткнись уже! — сорвался на меня Пэйтон и сам принялся снимать с меня растянутую футболку, на ходу надевая на меня другую футболку и джинсы.

— Мне плохо, Пэйтон. — со слезами на глазах шепнула я, понимая, что трясусь словно под лихорадочным ливнем.

— Хватит, блять. — с ненавистью прошептал он, с серьезным видом застегивая замок на моих ботильонах. — Если ты хочешь сгореть в этом ебанутом помещении - вперёд моя дорогая! — воскликнул он и вновь закашлял, смахивая с лица горячую испарину. Я судорожно принялась застегивать пальто и пихать в карманы все, что попадалось мне на глаза.

— А ты? — вновь всхлипнула я, вдыхая дым грудью. — Как же ты, в одной футболке, Пэйтон, может нам стоит...

— Не стоит, я сказал! — выкрикнул он и трясущимися руками принялся набирать номер, вдыхая воздух из распахнутого окна. Что-то быстро говоря в трубку, кивая, снова говоря, он выглядел идеально даже в самой критической ситуации, сосредоточенно хмурясь и постоянно кивая головой.

Крики, истерики, слезы вот что можно было ожидать от меня. Совершенное опустошение и страх, столкновение со смертью в одном миллиметре, огонь, пожирающие языки пламени все приводило меня в шок. И если бы не Пэйтон, я не знаю, что бы со мной было.

— Иди сюда. Скорее. — произнес Мурмайер, притягивая меня к себе.

В чертовом возгорании была своя романтика. Так говорит вам человек, полностью потерявший голову от другого. У нас не было времени, но время для поцелуев Пэйтон находил всегда. Задыхаясь от дыма, он с силой притянул меня к себе и мимолетно прильнул и губам, не переставая улыбаться и говорить, что все в порядке.Все в порядке, все в порядке, все в порядке... — словно заклинание шептала я про себя, дичая, словно дикий звереныш.

— Давай руку. — сказал он и не дождавшись никаких действий, с силой сжал мою ладонь и распахнул дверь, из которой тут же посыпалась лавина из едкого дыма, от которого слезились глаза и сковывалось дыхание.

Судорожным движением, прижимая к себе мокрый платок, который сунул мне Мурмайер под нос, я шла на ватных нотах сквозь клубни дыма. Идти на ощупь было практически невозможно. Ещё немного, и у меня начнется самая настоящая в мире истерика, исходящая от непреодолимой тревоги и проклятого страха. Пэйтон уверенно шел вперёд, кашляя так сильно, что внутри меня все сжималось непонятно от чего от его пронизывающего хрипа или от этого дыма, который полностью овладел телом. Дойдя до крученой лестницы, Мурмайер, сквозь пелену слез, посмотрел на меня достаточно спокойным взглядом и даже слегка улыбнулся, продолжая крепко сжимать мою руку. Учащенное сердцебиение яростными импульсами отдавалось в скованном горле, все было словно во сне. Практически бегом мы спустились в Главный Холл, где уже толпилась масса народу. Каждый кричал что-то свое, все голоса страха и ощущения овладела каждым студентом в колледже.

— Все на выход, все на выход! — раздавался приглушенный голос из центра, кажется, какого-то учителя.

Пэйтон уверенно пробрался сквозь толпу и резко завернул за другой поворот, судорожным движением принимаясь искать что-то в кармане. В темном подвале не было никакого намека на задымление. Мы стояли в совершенной темноте перед железной дверью, которая мгновенно распахнулась, как только Мурмайер вытащил ключ из дверного проема.

— В машину, Миллер. — скомандовал он и выпустил мою влажную руку из своей, быстрым шагом направляясь к дорогой машине.

Я шла еле переплетая ноги, подавляя в себе чувство пережитого. Сквозь ледяной поток воздуха было видно, как горит живописная картина колледжа, окутываясь в яркие языки пламени.

Из старых окон вываливались тонны серого дыма, который тут же распространялся в воздухе, растворяясь в ночном небе. Все это вызвало лишь страх, не сдержанный страх, импульсами отдающийся где-то внутри.

— Садись уже. — рявкнул Мурмайер на меня и мне тут же пришлось ускорить шаг и побыстрее доползти до переднего сидения.

Мурмайер мягко завел машину, однако трясущиеся руки и не прекращающийся кашель выдавали его состояние.

Я опустила голову, невольно всхлипывая. Самое паршивое в мире состояние.

У нас сгорит все.

Пэйтон, словно пропустив мое состояние сквозь себя, взял пальцами мои подбородок, поднимая мое лицо и пристально смотря в мои глаза.

— Я боюсь. — шепотом произнесла я, щурясь от едкого дыма, который будто застрял в пелене глаз. Посмотрев на Пэйтона, я тяжело вздохнула и посмотрела на его красные от едкого дыма глаза. — Мне страшно, Пэйтон.

Все казалось каким то глупым сном. Пэйтон приблизился ко мне ближе, горячая сильная рука скользнула по моей коленке в животе все болезненно сжалось в тысячный раз. От манящего запаха голова закружилась ещё больше, и я зажмурилась.

Он убрал руку и вновь это проклятое ощущение пустоты.

Мурмайер изучающее смотрел мне в глаза внимательным взглядом. Его рука медленно потянулась к моей, он сжал мою ладошку и приложил к своей щеке. И от этого мне стало ещё хуже. Я откровенно сходила с ума.

Представить только, что бы со мной было, если бы я никогда больше не почувствовала его прикосновений?Даже думать об этом не хочу.

Я резко выдернула руку из его ладони и посмотрела вперёд. Багрово светился полыхающий колледж, и стены построек дрожали, качались, словно вот-вот рухнут. Из огромных дверей потоками выбегали студенты, усаживаясь в такси, в машины, обнимаясь, плача, что-то говоря, и снова плача. Огромные мигалки первой помощи и пожарной службы освещали ещё большую территорию, все пылало, горело. Самая настоящая панорама цветов и красок.

Машина Пэйтона стояла возле запасного выхода, вдали от всей суматохи, казалось, все забыли про этот тайный выход. А может... вполне может быть, что о нем даже никто и не знал.

Яркие огни отражались на наших бледных лицах, мерцая всеми цветами, которые только существовали на земле. Колледж полностью охвачен огнем и это не сон.

— Эмили. — голос Пэйтона как успокоение, как глоток свободы и одновременно замок на все полномочия. — Я могу держать твою руку?

— Нет. — мгновенно ответила я.

— Но почему?!

Я вновь прошептала твердое «Нет». Пэйтон вдруг оцепенел, на его лице растерянность и заметная грусть. Он отпустил меня, убрал руки и отодвинулся в сторону.

Я испугалась, когда он снова начал кашлять.

— Потому что это больно, Пэйтон. — я придвинулась к нему, коснувшись его руки.

Никакой реакции. Чужой взгляд, полный ненависти и власти.

— Потому что это очень больно, когда ты отпускаешь её.