35 глава

Я ненавидел ее с такой силой, что каждая моя жилка сжмиалась от одного представления ее сильного взгляда. Я был уверен, что я страстно влюблен, но моя любовь отчасти становилась опасной. Со стороны она показалась бы настоящей, гневной ненавистью, однако не была ею. Я был в этом уверен. Эта ненависть сплеталась со страстной влюбленностью именно в том, что при всей своей неприязни к Миллер, я любил ее в тысячу раз сильнее. Два языка пламени сплетались в одно. Два языка пламени можно было сравнить друг с другом. Переплетались, сплетались, утасали, снова загорались и переплетались.

Два языка пламени это я и Эмили.И от них уже никуда не денешься.Не избавишься.Не застрахуешься.Не уйдешь.

Степной курган, охваченный бушующим пламенем, мог бы служить описанием моей души, когда я думал о ней. Меня тянуло всю в ту же степь, однако, в черную и испепеленную. Вот образ моего душевного состояния, вот тот самый поглощающий момент, когда после получасового размышления в тишине, я понял как же тяжело мне любить и ненавидеть.

Как же тяжело мне оставаться собой. Как же тяжело мне оставаться.

— О, Мурмайер! — поприветствовал меня давний приятель Джон, пропуская в свою маленькую комнату. — Сколько лет тебя не было в наших райончиках? Чувак, твоя старая семейка уже заждалась тебя здесь сто гребаных лет.

Я улыбнулся уголками губ и быстро стянул с ног стоптанные в клочья кроссовки.

В однокомнатной квартире в самом неблагополучном районе Шарлотт воняло шлюхали и выпивкой. Оборванные обои свисали с жёлтых стен, на которых безучастно красовались замудренные граффити самых ярких расцветок.

В проходе валялась ажурное белье черного цвета, какие-то смятые доллары, перекошенные жалюзи, через которые пробивался последний солнечный лучик. Повсюду разбросаны шприцы, стринги, позабытые грязными девицами, использованные презервативы, иголки, грязные тарелки с остатками тухлой, прилипшей к ним пищи.

Узнать дом Джона не было большой проблемой.

Я медленно вошёл в просторную комнату и склонился над темным аквариумом, в котором бедная рыбка Джей-Джей уже давно валялась на спинке и почти не двигалась. В аквариуме плавали кусочки кошачьего корма, скорлупа от яиц и кожура от семечек.

— Мы будем помнить тебя, Джей-Джей. — постучав пальцем по аквариуму сказал я и вновь выпрямился.Джон встал посреди прохода и облокотился о дверной косяк, щурясь от пробивающегося света. Темная челка парня была зализана назад, на руках красовалась парочка новых татуировок, наверняка набитых в каком-нибудь конченом подвале, на ярко голубых венах выпирали набухшие жилы, будто томясь в ожидании очередной дозы.

— Как Джессика? — не придумав ничего лучше, спросил я, усаживаясь на стоптанный грязной обувью диван. — Что-то ее не видно.

— Залетела, сучка такая. — хрипло ответил Джон, прикуривая сигарету и отшвыривая спичку во все тот же аквариум. — Я сказал ей, чтобы она проваливала нахуй из моей квартиры. Ещё мне мелких нервотрёпов здесь не хватало.

Усмехнувшись и понимающе кивнув головой, я скрестил пальцы друг с другом и посмотрел перед собой. В искрящуюся розетку был воткнут черно-белый телевизор, вокруг которого валялись диски. Господи, и где он отрыл такой телевизор?

Ебаное ретро.

— А ты надолго сюда? — как бы невзначай поинтересовался приятель, наконец таки оторвавшись от стены. — Ничего личного, Мурмайер, одна проблемка в том‚ что я сегодня в клочья ублевался.

Я сщурился и недовольно сморщился, резко переведя взгляд на обдолбанного Джона.

— Нет, друг, я на пару минут, не грузись.Я встал с дивана и раскрыл тёмный пакет, судорожно доставая оттуда смятую в полиэтиленовые пакеты травку.

— Это что блять такое?! — на повышенном тоне взорвался Джон, хватая набитые пакеты себе в руки.

— Я привез тебе все, что сполна не принадлежит мне, дружище. — спокойно ответил я, отшвыривая тёмный пакет в сторону. — Оставь все бабки, что я отдал тебе за эту хуйню, на аборты твоих девочек. Они тебе пригодятся.

— Какого хуя ты мелишь?! — с новой силой взорвался Джон и крепко сжал травку в пальцах. — Ты хоть понимаешь, от чего ты отказываешься, Мурмайер?

— Вполне. — спокойно ответил я, в упор посмотрев на Джона. — Я отказываюсь от этой дряни на всю свою оставшуюся жизнь, в этом я тебе клянусь.

Моему спокойствию можно было позавидовать, совсем маленькие капли морфия в жилках заставляли держать себя в руках и находится в самозабвении. Хотя я и отказался от наркотиков, я не отказался от капель до этого момента. Именно они помогли мне сдержаться.

— Какая сука тебя укусила? — процедил тот сквозь зубы и начал распаковывать пакеты.

— Ещё не кусала.

— Ты, должно быть, влюбился, придурок?

— Скорее, возненавидел так, что все это уже осело поперек горла. — хрипло ответил я и вышел в коридор, склоняясь над кроссовками. — Необходимо, чтобы это чувство прошло. И тогда я сделаю широкий шаг вперёд, мои милый друг, потому что любовь - это сильное чувство, а жить с ненавистью - это, сука, совсем не для меня.Джон вылетел пулей за мной в коридор и в мгновение взорвался, накинувшись с кулаками на ближайшую стену.

— Ну и что! Что ты теперь будешь делать без травки, идиот!? — он принялся боксировать в стену, разбивая посиневшие костяшки в кровь. — Забьёшься в угол!? Начнёшь ухаживать за этой сучкой, чтобы понять, что все взаимно!? Ты должен оставаться собой, вернуться к нам, ведь ты же клялся, что мы твоя семья! Ты должен делать все, что умеешь, причем здорово, и выслать нахуй эту бабу. Ты ведь сильный, Мурмайер. — на глазах Джона появились слезы.Укуренный мудак.

— Я сказал, что ты сильнее всех. И тебе лучше стать таким, пока ты не ушел из этого дома.

— Ты несешь хуйню. — всем тем же спокойным голосом ответил я, зашнуровывая кроссовки. — Любить - это охуенно. Это прекрасно Я никогда этого не ощущал, и вот оно, наконец-таки - это сладкое чувство, когда у тебя вены тянет не от ожидания в них иголки, а от ожидания момента, когда ТВОЯ, мать твою, девочка, прикоснется к ним. Вот от этого их тянет, Джон, а ты проебываешь себя в этом свинарнике, и знаешь что? Держись до конца, парень, а я потихоньку съебываю отсюда. Я желаю тебе не согнуться в этой дряни. И себе я желаю того же.

Не дождавшись ответа, я вылетел из квартиры и быстро спустился с лесенок, мигом усаживаясь на переднее сидение своей машины.

Машина с визгом отъехала с парковки и я свободно выдохнул в окно, глотая ртом холодный воздух. Воздух, в котором уже не чувствовалась осень.

Отказаться от наркотиков было самым смелым решением, от этого решения дрожали коленки и учащенными импульсами отбивалось сердце. Полюбить Миллер было самым заветным желанием, и даже не решением. О нашей встрече... Что там говорить - я ждал ее так, как ждут стихийных бедствий. В мыслях я был уверен, что неделя это слишком мало. Прожив третий день без нее, я понял, что это даже больше, чем просто «много». Эта необъяснимая тоска и полнейшее разочарование, тяжёлые вздохи и, будь они прокляты, бессонные ночи, в которые я терял столько времени, которое я бы мог провести с ней, оттягивались с каждой минутой.

Когда была она, мне не нужно было никакого Бога.

И хотя я старался не думать о Миллер, моя любовь настойчиво впивалась когтями в мое сердце. Я целовал ветер, дувший в ее сторону.

Я произносил ее имя, когда был один.

И с каждой минутой я понимал, что люблю ее все сильнее.

— Пэйтон, Ноен звонил. — повеселевшим голосом сказала Фейт, когда я вошёл в свои дом. — Он просто хотел передать, что все нормально. ам.. ты правда просил звонить его каждый день, чтобы говорить о том, что все нормально?!

Улыбнувшись в пустоту, я еле заметно кивнул головой и подмигнул Фейт.

— Да что с тобой в конце концов! — рассмеялась та, передразнивая мое коренное подмигивание. — Как ты так делаешь?

— Молча, девочка, молча. — я щелкнул сестру по носу и чуть ли не припрыгивая вошёл в кухню, где на всю катушку орал включенный телевизор, а в духовке выпекался слоеный пирог.

Мама стояла в фартуке, и не отрываясь смотрела телевизор, повторяя за ведущим какие-то странные движения.

— Это че ещё за...?

— Ты мешаешь! — прикрикнула она на меня, продолжая крутить головой во все стороны. — Это упражнения для похудения для тех, кто много времени проводит на кухне.

Мое лицо, скорее, напомнило то, когда человеку внезапно дают кирпичом по затылку и он стоит так, не понимая, что только что с ним произошло.

— Прости, для чего? — поинтересовался я, оторвав от стоящих на плите булочек маленький кусочек.

Фейт, заметив это, со всего маху врезала мне по руке со всего маху, нахмурившись.

— Прости-прости. — затрепетал я над ней как над ребенком, махая руками из стороны в сторону.

— Пэйтон, бога ради, ты помолчишь?! — нахмурилась мама, наконец таки оторвав свои взгляд от телевизора.

Я нахмурился, мгновенно изменившись в лице.

Был бы я маленьким я бы с удовольствием разревелся. Обидно было настолько, что я беспроблемно мог разреветься прямо сейчас.

— Это всё Фейт! — взревел я, густо краснея.Слева послышались тоненькие смешки и тыкания мне в бок. Фейт спокойно развлекалась, тыкая меня пальцем в кожу и легко посмеивалась.

Выругавшись про себя, я закусил губу, чтобы не сорваться на сестру, и продолжал стоять около телевизора, смотря то на ведущего, то на маму, которая совсем свихнулась с этой гимнастикой и подключила в ход ноги.

— Дурдом. — заметил я и покачал головой. — Где я нахожусь?

— Влюбленный Пэйтон негодует? — подколола меня сестричка, принимаясь подмигивать мне раз сто в секунду.

Мои глаза тут же наполнились кровью, и я буквально затрясся от этих пожирающих слов, которые произнесла Фейт.

— Не влюблен я ни в кого! — принялся оправдываться я и направился прочь из кухни.

Подальше, подальше отсюда.

— Мои стеснительный сыночек Пэйтон. — донесся до меня сзади умилительный голос мамы и я, пожалуй, готов был убиться об стену в одно чертово мгновение.

Сделать это было моим внезапным решением. Когда влюбляешься все делаешь внезапно. Внезапные решения всегда сильные, самые чокнутые, но именно они наполняют человека той самой нежностью и трепетностью, которые могут ощутить на себе только те сердца, которые бьются быстрее, когда сталкиваются.

Мое сердце не было готово столкнуться с тем, которое заставляло его долбить с невыносимой скоростью.

Мое сердце было не в силах ожидать ещё несколько дней, потому что прожитые дни для него стали сплошным мучением. Вы, вполне можете сказать мне, что сейчас не время.

А я спокойно отвечу вам:Сейчас самое время.Я покупаю билет.