29 глава

POV Пэйтон

На ужин я поперся один, не понимая, где затерялись эти придурки. В Главном Зале раздавался звон посуды, неумолкающие разговоры студентов и лёгкая музыка, настраивающая на спокойное и лёгкое настроение.

— Где ты был? — я поднял голову на Джоша, который в одну секунду нарисовался рядом с моим стулом. — Что я пропустил?

— Я похож на растаявший леденец? — хрипло спросил Джош, как под гипнозом усаживаясь на стул.

Я отставил в сторону блюдце с пирогом и уставился на Ричардса.

Его вены на шее были напряжены, губы покусаны, на шее отпечаток яркой помады, отменный засос, скосившийся воротник рубашки, на голове полнейший беспредел, грудь тяжело вздымается, мьшщы на руках напряжены до предела.

— Губы у тебя такие, будто ты на ветру часа три сосался. — сказал я ему на ухо.

— Пэйтон, что чувствуешь, когда тебя насилуют? — хрипло спросил он, смотря в одну точку.

Я продолжал вглядываться в его лицо, очертив пальцем аккуратный засос на шее. Ну надо же, какая мастерица.

Отпечаток ровный, точно повторяющий контур губ. Я, можно сказать, впечатлен.

— Джош, послушай. — я склонился над его ухом, осторожно притянув его к себе. — Что с тобой?

— Ее зовут... — он замялся, начав переминать в руке белую салфетку. — Пэйтон ее зовут Рикка. Она новенькая.

— Оу. — я довольно кивнул головой, поражаясь этой новенькой. — И что тебе ещё о ней известно?

— Черт возьми, нихуя! — возмутился он, выкинув гребаную салфетку куда подальше. — Боюсь, что она вообще сказала мне не свое имя. Но мать ее, я влюблен в нее с первого взгляда. Это так ахуенно, прямо с порога, прямо в постель, прямо... блять.

Я ухмыльнулся, отламывая пальцами кусочек пирога.

Джош просто впечатлил.

Я довольно улыбался в пустоту, осознавая, что меня вполне ожидает тоже самое. Только немного позже.

— О, Ричардс попал под ураган? — откликнулся голос слева.

Энтони уселся на свой стул, притягивая к себе кофе и свежеиспеченные десерты. Он в упор смотрел на его покусанные губы и улыбался широченной улыбкой, заставляя Джоша смущаться под этим взглядом.

— Кто тебя так поджарил, чувак? — рассмеялся Джейден, тыкая в засос на шее своим пальцем.

Я поднял глаза, словив насмешливый взгляд Хосмлера, и мы в один момент заржали на весь зал, подавляя Джоша на ещё большее смущение.

Ричардс с холодом окинул нас взглядом и сплюнул на пол, подхватывая забавную атмосферу за столом.

— Да пошли вы! — засмеялся он, отпивая из кружки кофе. — Это было так жарко, вашу мать, что у меня до сих пор стоит!

— Возраст такой. — поддержал его Ривз, насыпая в свой напиток сахар. — Все возбуждает. — предельно серьезный голос.

Я оторвался от своего пирога, с насмешкой посмотрев на Энтони.

— Да что ты? — хитро переспросил я, прищурившись. — Всё-всё?

— Абсолютно. — кивнул тот и посмотрел на меня.

— Интересненько. — я с интересом облокотился о стул локтем и в упор посмотрел ему в глаза. — Дай-ка подумать. Как насчёт «профессор Смит явился на урок в очаровательном бикини ярко розовой расцветки»?

— Бога ради, ты когда-нибудь заткнешься? — фыркнул Энтони, закусив губу от смеха. Стол замолчал на мгновение, а затем взорвался громким смехом, от которого все вокруг начали переглядываться и смотреть на нас как на полнейших идиотов.

\\

Двумя часами позже.

— Миллер, отойдем? — я подошёл к компании девушек, осторожно дотронувшись до ее оголенного плеча. Она невольно вздрогнула и оглянулась, посмотрев на меня оценивающим взглядом.

Мой рот буквально наполнился слюнями.

— Пэйтон, как дела? — донесся до меня мягкий голосочек какой-то малышки, которая трепетала ресничками, пытаясь обратить на себя внимание.

— Бесподобно. — отозвался я и тут же схватил Миллер за локоть, уводя ее от этой компании гламурных девочек.

— Чего тебе, Мурмайер? — недовольно спросила она, спускаясь со мной по лестнице.

— Ничего личного, хочу, чтобы ты меня ещё раз поцеловала, не больше. — ответил я, пожав плечами.

Резко затормозив, я встречаюсь с ней глазами. Наши взгляды встречаются, и ледяной вихрь мгновенно вздымается вверх, к самому горлу, языками обжигающего, беспощадного пламени. Синии глаза смотрят на меня с абсолютным спокойствием. На секунду в них проскальзывает растерянность, совсем ещё детская невинность, и снова появляется равнодушие.

— Целуй, я сказал.

Она резко подалась вперёд, привстав на носочки, и мягко, совсем по-невинному прильнула к моим губам. Прильнула так, что у меня снесло крышу.

Девушка прижалась ко мне ещё сильнее, пальцы перебирали мои спутанные кудри. Она чертовски теплая и приятная на вкус, на ощупь. Она не хотела отстраняться, не хотела давать мне возможности набрать в грудь воздуха. Ее спокойное сердцебиение меня только сильнее распаляло.

И я сам растаял и сам не заметил как.

Меня никто и никогда так ещё не целовал. С такой чувственной нежностью, лёгкостью, трепетностью, желанием и запретом одновременно. Она пыталась сохранить спокойствие, однако лёгкая дрожь по ее телу вьдавала ее.

Черт, и как же мне было хорошо, когда она меня целовала. Мне все равно, что скоро поползут слухи. Все равно, что думают остальные. Мне все равно на всех. Потому что мне хорошо.

— Что ты задумал на этот раз? — поинтересовалась она, не успевая за мной.

— Тебе понравится.

Пока я шел, я потихоньку бил себя в грудь. Отстукивал по моему бедному сердцу, чтобы оно забилось.

Легко распахнув железную дверь в самом секретном месте колледжа, я спокойно прошел в комнату, не пропуская девушку вперёд.

Вокруг царила мистическая темнота и даже в какой-то мере напряженная тайна. Самое прекрасное, на мой взгляд, место в колледже.

Я спокойно прошел вперёд, поджигая зажигалкой старые свечи, стоявшие на старинном рояле, который стоял тут бог пойми сколько лет.

Миллер неловко замялась в проходе, не понимая, чего я добиваюсь.

— Иди сюда. — тихим голосом произнес я, не обернувшись. — И да, прикрой дверь.

Эмили сделала все в одно мгновение и незамедлительно оказалась рядом со мной.

Ее высокая грудь вздымалась от напряжения, длинные реснички трепетали от ожидаемого. Я улыбнулся уголками губ, отметив про себя ещё раз, насколько же она красивая.

Я медленно подошёл к покосившемуся роялю и резко поднял крышку, проведя пальцами по запыленным клавишам.

— Миллер, день за днём и ничего не меняется. Конечно, меняется, только совсем не туда, куда бы мне хотелось. — я нахмурился и сел на рядом стоящий стул, положив одну руку на белые клавишами.

— О чем ты? — спросила она, осторожно сев рядом со мной.

Я вновь улыбаюсь. Блять, я заебался улыбаться. На самом деле мне просто хочется все высказать и уйти отсюда. Я хочу, чтобы это закончилось. Встрепетнувшись, я легко посмотрел на нее, словив непринужденный цвет ее глаз.Бирюзовые.Но они недавно были синими.

И все же она не смущается, когда заставляет сердце биться быстрее.

— Чувство это мучительно, когда оно не разделено существом, его внушившим. — я положил вторую руку на черные клавиш, осторожно нажав на одну из них.

Сидя здесь... меня переполняют чувства. Как будто я вспоминаю кое-что. Кое-что, что я никогда не знал, и которое ждал. Но я не знал, что это было. Возможно что-то забытое, или что-то такое, что я пропустил в своей жизни. Могу только сказать, что в одно и то же время я почувствовал и радость и печаль. Но не большую печаль. Я почувствовал, что я существую. Да, существую.Почему?Потому что Миллер так внимательно смотрит на мои пальцы, с восторгом бегая взглядом на запыленные клавиши.

— Тяжело осознавать, Эмили, что я уже дохожу до сумасшествия. — непринужденным движением я легко нажимаю на клавиши, уверенно хмурясь и наблюдая за своими руками. — Я начинаю искать в других ту крохотную частицу тебя, которая в них содержится. Но ни в одном другом нет тебя.

— Ты играешь на рояле? — спрашивает она томным голосом, нежно накрывая мою руку своей.

Черт.

— Я привел тебя сюда не просто потому, что я хочу показать тебе, чем я занимаюсь в тайне ото всех, Миллер. — лёгкая мелодия срывается с пальцев, превращая нажатия в замудренную игру профессионального пианиста. — Я не могу сказать, что не могу без тебя, поскольку я могу и, ты знаешь, я ненавижу эти сопли.

Я вздрагиваю, когда ее пальцы касаются моей кожи. Я ехидно всматриваюсь в ее глаза, а она молчит, даже не собираясь спрашивать, о чем это я. Просто смотрит на меня. И я вдруг так остро чувствую ее присутствие рядом с собой, чувствую ее каждой клеткой своего тела. Запах, от которого начинают путаться мысли в голове. Внутри все напрягается. И по спине бегут мурашки, а внутри все дрожит, трясётся мелко-мелко, и сердце колотится где-то в горле.

— Любовь нельзя убить. Ее не убьешь даже ненавистью. — продолжил я, переведя взгляд на клавиши. — Можно задушить внутри себя влюбленность, нежность и даже влечение. Ты можешь убить все это или превратить в прочное сожаление, но саму любовь ты все равно не убьешь. Любовь это часть чего-то духовного. Она не умрет. Потому что это не умирает никогда.

Я свободно нажал на запавшую клавишу. Звук не слышится, почти не уловимое движение. Но она заметила.

Она чего-нибудь не замечает? Хоть раз? Я тихо смеюсь сам над собой мысленно, разумеется, когда слова начинают трепыхаться у меня в горле, требуя быть названными.

— Короче, Миллер. — я хмурюсь, стараясь не волноваться. — Ты цепляешь так, что внутри все сжимается к ебеням, и я не хочу быть с тобой романтиком, потому что я не такой, клянусь, я правда не такой. Но с тобой я рвусь быть каким-то нежным, каким-то, блять, романтиком, спокойным, уравновешенным, не курить травку, не делать то, не делать другое. Я не пошамаю, что в тебе такого, что за неделю ты смогла сделать со мной.

— Пэйтон, между нами ничего не...

— Замолчи. — обрываю ее я, продолжая играть на старом рояле. — Между нами не просто ничего нет, Миллер, между нами даже меньше, чем просто ничего. Но я хочу, чтобы это «ничего» прекращалось. Потому что я подорван. К чему спорить?

Миллер крепко держит мою ладонь в своих пальцах, и внутри меня все розовеет от этого прикосновения, потому что в такие моменты я больше, чем просто забываю, как дышать.

Потому что я не дышу.

Возможно, она просто сейчас уйдет и скажет, что я псих.

Возможно, она захочет меня ударить. Возможно, я сам этого захочу. Возможно...

— С тобой невозможно быть собой, Эмили. — я снимаю руки с клавиш и внимательно смотрю ей в глаза. — Животное желание смешивается с ненавистью, захлестывается симпатией, переплетается с нежностью, умиротворятся с трепетностью и заканчивается проникновенностью. Я не хочу, чтобы ты это останавливала.

— Ты хочешь быть со мной, Пэйтон? —шепотом спрашивает она. Свет от свечи падает на ее фантастические глаза, и в который раз за день я понимаю, что пропал.

— Нет. Не хочу.

Она подавленно опускает взгляд вниз, прикусывает губу, кивает головой, что-то произносит‚какое-то чертово «Я все понимаю, я понимаю, это нормально, это...»

Эта ложь смешит меня и я вновь улыбаюсь как конченый долбоеб.

— Это правда нормально, Пэйтон. Я не виню тебя, потому что я сама...

— Потому что ты уже со мной.

Мягко сняв свои руки с клавиш, я закусил губу от нервного напряжения и стиснул зубы. Обстановка накаляется с каждой минутой. С каждой секундой мне хочется говорить все меньше и делать больше. Я понимаю, что ещё несколько мгновений, и я сорвусь.

Нельзя, Пэйтон, нельзя.

А ты скажи для начала это своему организму, идиот, это ведь он жаждет ее с нескрываемой жадностью.

Блять, интересно, сколько времени. Прошло больше, чем целая бесконечность? Я потерял счёт в минутах. Я теряю счёт в минутах всегда, когда она сидит рядом и так неровно дышит.

Ну что ты, девочка, я ведь просто снёс какую-то ерунду, сыграл тебе ерунду, доказал ерунду, все, что происходит между нами сейчас вновь ерунда, мои мысли ерунда, и обстановка так себе. Ерунда.Да, Мурмайер, ты гениален.Самое время поговорить о времени и ещё о чем-то, я уже забыл о чем.Мои мозги потихоньку заплывеют, я не в себе, я начинаю бредить, мне жарко, мне холодно, мне одиноко, мерзко и тоскливо.

Я мгновенно обернулся и нахмурился. Ее взгляд заделает дыру в самом центре моего существа.

Шеки девушки пылают, и я легко могу различить это в темноте. Очаровательные ямочки появляются тогда, когда она улавливает мой взгляд на себе и вновь густо краснеет.

— Я хочу, чтобы ты поговорил ещё. — мягким шепотом произносит она и резко прижимает ладошки к своим горящим щекам. — Мне нравится, как ты говоришь Пэйтон. Я пылаю.

— Я вижу. — спокойно отвечаю я и отворачиваюсь. — Я вижу все, что связано с тобой. И слышу. И чувствую. И схожу с ума. Это нормально. Вполне нормально, я клянусь тебе.

Я замолкаю и опускаю взгляд на свои руки. Трясущиеся, мать их, руки. Разволновался как пятиклассник, нет, ну вы посмотрите на него. Мне становится жутко стыдно, так стыдно, что я сам начинаю пылать. Пылать как тогда, в душевой. Задыхаюсь от этой жары, хотя тут прохладно.

От чего же так жарко?И окно открыто.Расстегиваю верхние пуговки от рубашки и тяжело выдыхаю воздух.Бесполезно. Вновь жарко.Жарко так, что теплая испарина мгновенно выступает на лбу.Я такой интересный однако.Тут Миллер рядом, а я спрашиваю почему так жарко.Вот шутник.

— Я говорю, ты слушаешь, и оба мы одиноки, мы рядом, но мы одиноки. Понимаешь ты это?! — взрываюсь я и резко захлапываю крышу от рояля, вскакивая со своего места. — Я прихожу, привожу тебя, ухожу, снова привожу, ухожу, говорю, ухожу, и все, черт возьми, невпопад!

Нервы не выдерживают, это все тестостерон шалит. Я начинаю нервничать, расхаживать из стороны в сторону, пылать, снова расхаживать, запускать руки в волосы, орать черте что, нервничать, опять нервничать, опять нести бред, господи, Мурмайер, хотя бы ради нее, угомонись!

Миллер резко подниается со своего стула и быстрым шагом подходит ко мне. Я затормаживаю на одном месте, хочу послать все куда подальше и сорвать с нее эту проклятую форму как у конченой школьницы, но я не успеваю.

Она все делает сама.

Со всего размаху она даёт мне звонкую пощечину, хлопнув так сильно, что сверху, кажись, сыпется штукатурка.

— Заткнись! — кричит она и срывает с меня этот чертов пиджак, трясущимися пальцами притягивает меня к себе за шею.Впивается губами так, будто кусает лёд. Жёстко, хладнокровно. Ни капли нежность.Охуеть поворотик.