34

глава очень большая и для кого-то может быть триггерной; читайте дальше с осторожностью :)

Лика безучастно следила летающим за окном целлофановым пакетом — ветер кружил тот на уровне пятого этажа, периодически швыряя вниз и поднимая снова. Длилось это, впрочем, недолго — пакет неизбежно влетел в дерево, и, запутавшись в ветках, остался там же.

— Всё, готово, — негромко произнесла Рита, оглядев доделанную причёску и поправив пряди у лица подруги. — Ща лаком закрепим, и даже такой ветрище не испортит.

Андреева по-хозяйски достала из комода флакончик, и, предупредив Лику, чтобы та закрыла глаза, распылила небольшое количество на тёмные волосы.

— Спасибо, Ритуль, — прочистив горло, сказала Лика — своего хриплого ледяного голоса испугалась даже она сама.

Поднявшись со стула, Вишня подошла к зеркалу, оглядывая себя в чёрном платье и с собранными в аккуратный пучок волосами. Осунувшееся лицо с чёрными кругами под глазами Рита тоже пыталась привести в приемлемый вид — макияж ситуацию улучшил не особо, но результат Вишнёву и не волновал вовсе. Рита пыталась помочь — как умела, от всего сердца, и не позволить ей помочь собраться на похороны было равно подписаться под ей же придуманной виной. Словно читая мысли, Андреева в очередной раз осторожно спросила:

— Лик, ты точно не обидишься, что меня не будет?.. — встретившись глазами с уставшим взглядом Вишни, блондинка поспешила добавить: — Блять, прости ради бога, что я спрашиваю в миллионный раз. Просто предательницей себя ощущаю... давай я всё-таки пойду? Просто постою в последнем ряду, ничё страшного же... — пытаясь убедить в первую очередь себя, тараторила Андреева.

— Рит, хватит, — спокойно прервала Лика, стараясь вложить в голос всю мягкость, на которую сейчас только была способна: — Это не то чтобы такое мероприятие, на котором приятно находиться даже просто так. А с твоим паническим страхом в этом вообще никакого смысла. Не мучай себя, — Лика обняла подругу, и та сразу сжала её в объятиях в ответ.

— Я сама не знаю, почему так боюсь этого всего — гробов, венков, трупов... даже на похоронах бабушки чуть не отключилась, — виновато добавила Рита. — Когда всё закончится, если захочешь просто посидеть, выпить — сразу звони, ладно?

— Обязательно, Ритуль. Только я, скорее всего, просто лягу спать. Я трое суток не могу сомкнуть глаза. Может, когда всё закончится, смогу вырубиться, — ещё раз осмотрев себя в зеркале, озвучила единственное желание Лика.

Вырубиться хотелось не от недостатка сна, а в принципе — и желательно, насовсем.

— Ладно. Не думала, что скажу такое, но я полностью доверяю Кисе — вернее, вверяю ему тебя, — вздохнула Андреева, на что Лика даже на секунду улыбнулась уголком губ. — А где он, кстати?

— Ушёл за цветами, — посмотрев на время на экране телефона, ответила Вишня. — Но что-то его и правда долго нет...

За последние четыре дня, в которые организовывались похороны, смириться с мыслью, что мамы больше нет, у Лики получалось с переменным успехом. В моменте казалось, что необратимость ситуации она осознаёт целиком и полностью; чуть позже дереализация накрывала таким плотным туманом, что мозг убеждал Вишнёву в том, что мать так же в больнице, просто спит под обезболивающими, но ещё дышит.

Лика не давала себе шанса упиваться иллюзиями, сразу же повторяя раскаченной психике, что матери больше нет, заставляя мозг транслировать перед глазами картину вечера, в который Лика видела её в последний раз.

Попросив Кису остаться в коридоре, Вишнёва входит в палату, чувствуя ледяную тишину. Женщина, как и всегда, лежит на кровати — будто бы просто спит, как много раз в прежние визиты Лики; но всё же что-то иначе.

Её и так маленькое, съёжившееся тело сейчас словно тонёт в больничных простынях; черты жёлтого лица обострились, а кожа походит на пергамент как никогда до этого сильно. Лика обессилено садится на стул у кровати, смотря на её навсегда закрывшиеся глаза, и думает только об одном: цвет своих глаз она теперь сможет рассмотреть лишь в зеркале.

Лика ожидает, что слёзы польются ручьём — но в палате так тихо и пусто, что никаких эмоций у неё нет вообще. Она прислушивается, пытается их из себя буквально выдавить — а внутри просто всё разом стихло. Будто ничего живого не осталось не только в теле на кровати, но и в ней самой.

Вошедший в палату санитар уточняет у неё, хочет ли она побыть с матерью ещё, неловко остановившись у двери. За его спиной Лика видит растерянного Кису, и, пересекаясь с ним глазами, отрицательно отвечает санитару. Киса обнимает её сразу же, когда Лика выходит из палаты — и неуверенно уводит к выходу, чтобы не видеть, как тело, прикрыв простыней, вывезут из палаты на каталке.

Слёзы так и не полились — ни в тот вечер, ни после, хоть Вишня и хотела бы проплакаться, чтобы стало хоть немного легче. Как дышать без кома в горле Вишнёва забывала, и с саднящим ощущением почти смирилась. В конце концов, с чувством вины, висящем на сердце, это и рядом не стояло.

Мысли о том, что она не должна была поддаваться эмоциям и уходить из больницы после признания матери, раздирали изнутри. Она обязана была догадаться, что такое резкое улучшение как у неё — последнее, и с ним счёт идёт уже даже не на часы, а на минуты. И всё равно ушла. Можно было сколько угодно пытаться оправдать себя фактом: Лика не знала, а врачи не говорят о таких вещах. Но оправданий Вишнёва не искала, осознавая целиком: виновата в том, что последним, что видела с её стороны мама — это слёзы, была только она.

И эта неспособность хотя бы оплакать самого близкого — пусть и только по крови, — человека, заставляла тонуть в ненависти к самой себе без шансов зацепиться за спасательный круг. Сколько Ваня ни пытался убедить её, что она не должна себя корить, слова эти только резали по сердцу больнее — потому что отсутствие слёз означало облегчение. Мозг издевательски крутил на повторе диалог на лестничной клетке с Кисой, когда она призналась не только себе, но и ему, что впервые пожелала матери смерти просто чтобы этот кошмар закончился. Рациональная и объективная часть этого желания сейчас ускользала из поля зрения, выставляя Лику в её же глазах чудовищем. Эгоисткой, которая все эти муки совести, захлёстывающие сейчас, заслужила — и не только их, а вещи хуже.

И в самобичевания совершенно не вписывался Ваня, отчего хотелось кричать. Лике казалось, что она сходит с ума — что после её ошибки, после её отвратительного поступка он тоже должен осуждать её, а не успокаивать ночи напролёт и не убеждать её в том, что есть вещи, которые уже не исправить, и девяносто процентов людей на её месте поступили бы так же. Лика всё равно цеплялась за оставшиеся десять — и Киса злился, но только прижимал её крепче к себе и шептал, что готов быть ужасными людьми вместе, если ей хочется так о себе говорить.

Звонок в дверь заставил вернуться в реальность из потока мыслей — Рита, наносящая ещё один слой консилера на Ликины синяки под глазами буркнула, что как раз закончила, пропуская Вишню в коридор. Не смотря в глазок девушка щёлкнула замком, толкнув дверь — на пороге оказался не только Киса, сходу бросивший:

— Привёл тебе ещё плюс одного к группе поддержки, — сунув чётное количество красных роз подошедшей Рите, парень расшнуровывал кеды.

Вышедший из-за его спины Егор молча обнял Лику, гладя ту по спине. Повисшую тишину в коридоре нарушила Вишня:

— Я думала, ты с родителями вместе приедешь, сразу в морг, — оторвавшись от Мела, выдохнула она.

— Они туда, да, а я с Кисой к тебе, — ответил Меленин, и тут же был подтолкнут в сторону кухни:

— Всё, время ещё есть — щас пожрём все, чтобы в машине не укачало, и поедем, — Киса, демонстративно взяв пакет, оставленный им у порога, обрисовал план.

Рита и Егор сразу стали отнекиваться — Лика даже не поняла, что на это сказал Киса, что те решили подождать на улице, но услышала фразу Риты «вам лучше наедине побыть», впервые сказанную без доли сарказма и веселья в голосе.

— Знаю, что ты щас скажешь — что есть не хочешь, и я щас даже понимаю. Но я чуть в очереди с бабкой за твой любимый салат не попиздился — поешь хоть пару ложек, чтобы просто в обморок не уебаться, м? — обняв Вишнёву за талию и кладя руку на её скулу, нежно поглаживая большим пальцем, тихо попросил Киса.

— А ты разве не поймаешь, если всё-таки уебусь? — попыталась улыбнуться Лика, но даже не видя своего лица осознавала, что вышло плохо.

— Поймаю, конечно, но проблемы лучше на корню решать, котёнок, — поцеловав в макушку, ответил Кислов. — Попытку шутить я оценил, если чё.

— Спасибо, Вань, — на секунду обняв крепче, тихо сказала Лика, отрываясь от парня, и без энтузиазма, но всё же вытащила ложки из шкафа и контейнер из пакета.

Медленно, но старательно под мягким взглядом Кисы Лика ела греческий салат, выковыривая из того в первую очередь помидоры; и чтобы разбавить тишину, сказала:

— Я не помню у тебя такой рубашки, — кивнула на чёрную рубашку с двумя верхними расстёгнутыми пуговицами, надетую на Кисе. — Тебе безумно идёт.

— Не помнишь, потому что я её на днях и купил, — явно смутившись от комплимента, нехотя ответил Ваня. — У меня подходящего нихера нет — со школы одна-единственная рубашка в плечах чё-то узкая стала, я в ней как педик... ну или как Локон, что в принципе одно и то же.

Лика нервно и коротко засмеялась, вспоминая страсть одноклассника к обтягивающим вещам; но тут же помрачнела, тихо спросив:

— Я нормально выгляжу? Там родственники отца будут, они меня и так недолюбливают... я их обсуждение за спиной, что я слишком... вырядилась, не вынесу.

— Лик, ты чё? — сразу нахмурился Киса. — Надо типа соплями обмазаться и мешок из-под картошки нацепить? Охуенно ты выглядишь, — он осёкся, — в смысле, нормально, как ты сказала. Не перебор. А будут гавкать, я им быстро объясню, что надо заткнуться нахуй. Спокойно объясню, не переживай.

— Не знаю, что бы я делала без тебя, — выдохнула Лика, накрыв лежащую на столе кисть Кисы своей холодной рукой. — Поешь тоже, я не съем одна, — толкнула к нему ложку свободной рукой.

Киса нехотя взял ложку, подцепив ей кусок феты. Лика продолжала ковырять салат, иногда поглядывая на время на настенных часах — но стрелки на тех словно не двигались. Киса переплёл пальцы с пальцами девушки, гладящими его костяшки — и именно в этот момент входная дверь хлопнула, заставив Вишню замереть.

Через пару секунд в проёме кухни возник Вишнёв — и остановился, переводя взгляд с дочери на Кислова с бешеной скоростью. Ваня ожидал, что его руку Лика выпустит, и даже чуть расслабил пальцы — но она сжала только сильнее, хоть от него и не скрылось, как они дрогнули. На их руки на столешнице Сергей кинул взгляд особенно выразительный и долгий.

— Что этот здесь делает? — практически прошипел Вишнёв, смотря исключительно на дочь.

Лика не опускала взгляд, но Киса заметил, как сильно она сжала ложку — до побелевших костяшек, и ответил вместо неё:

— Ем салат, — интонация Кисы — нарочито ленивая и снисходительная, вывела Сергея моментально, заставив прекратить играть с дочерью в гляделки и посмотреть на парня. — Но вам, Сергей Николаевич, не оставили — надо было приходить раньше.

Мужчина сделал шаг вперёд, и Лика инстинктивно дёрнулась, непонятно на что рассчитывая — но тут же выдохнула, потому что в коридоре послышался театрально непринуждённый разговор Риты и Егора. Вишнёв налил в стакан, стоявший на кухонной тумбе, воды — выпив быстро и жадно, с грохотом поставив тот обратно и заставив Лику вздрогнуть от громкого звука. Девушка спешно встала из-за стола, таща за собой Кису, но остановилась в дверном проёме вместе с ним от голоса отца за спиной:

— Не вздумай тащить этого отброса на похороны.

Киса не успел ответить — вернее, даже сообразить, что сказать, — как Вишня обернулась и ответила так твёрдо и холодно, что он вообще засомневался в том, что это произнесла его девушка:

— Ваня будет на похоронах, — Лика неосознанно прильнула ближе к парню. — Отвыкай играть роль участливого папы — больше не перед кем. Хотя у тебя и раньше получалось откровенно херово.

Вишнёв угрожающе кинулся вперёд, и Киса моментально рукой завёл Лику за свою спину, закрывая от мужчины — та испуганно вцепилась в предплечье Кисы, в панике глотнув ртом воздух. Для Лики всё шло как в замедленной съёмке — и реальность моменту вернул голос Егора позади:

— Лик, пора ехать уже, — как ни старался он изображать обыденность и спокойствие, нервозность Мела — как и всех присутствующих — висела в воздухе. — Здрасьте, Сергей Николаевич.

— Здрасьте, — снова отступив к окну, слово это Вишнёв практически выплюнул.

— При свидетелях на дочь уже руку не поднимешь, да? — шёпотом бросил Киса, но Сергей явно услышал — снова смерив парня прожигающим взглядом.

Лика истерично потянула Кису в коридор, еле заметно кивнув Егору — на пороге квартиры застыла Рита, уже схватившая сумку Лики. Блондинка испуганно выскочила на подъездную площадку, освобождая место; Егор остался в коридоре, а когда Лика и Киса быстро обулись, вылетев из квартиры, вышел последним и захлопнул дверь.

— Мы его когда внизу увидели, сразу за ним ломанулись, — жестикулируя, объяснила Андреева. — Блять, он правда конченный. В такой день...

— А ты вообще герой, Кис, — хлопнув друга по плечу, невесело усмехнулся Мел. — Я уже уверен был, что щас будет пиздилка, а ты сдержался. Горжусь!

— Ой, харе, а, — отмахнулся тот, приобняв всё ещё напряжённую Лику за плечи. — Давно понятно, что говно лучше не трогать, чтобы не воняло. Но сука, мне никогда в жизни не хотелось въебать кому-то настолько сильно, — выдохнул Ваня, когда компания спустилась во двор к припаркованной у соседнего подъезда Волге.

— Тут даже мне хотелось, — вздохнул Егор, потупив взгляд.

— Ладно, давайте уже поедем, — помолчав пару секунд, пробормотала Лика. — Вань, успеем же Риту домой закинуть?

— Не надо, — спешно помотала головой блондинка. — Я с вами до морга, а оттуда прогуляюсь, мне же недалеко.

Все сели в машину, и, заведя ту, Киса выехал со двора, в зеркало заднего вида наблюдая, как из подъезда вывалился Вишнёв — и в этот же момент подъехала красная иномарка его любовницы.

— Уёбок, блять, — выругался Ваня, прибавляя скорости на дороге. — Ещё хватает наглости пиздеть, чтобы я не ходил — а как самому эту шалаву тащить, так без базара.

— Лик... — тихо и тоскливо спустя несколько минут начала Рита, поддавшись вперёд с заднего сидения к переднему пассажирскому. — Держись, пожалуйста. Старайся абстрагироваться хотя бы от папаши. После похорон уже легче станет, а этого чёрта ты сможешь совсем официально послать нахер...

— Держусь, Ритуль, куда я денусь, — постаралась улыбнуться Вишня, поймав подругу за руку и легонько сжав. — Спасибо, что вы у меня есть. Все трое. Я правда вас безумно люблю.

— И мы тоже тебя любим и никуда не денемся, — отозвался за всех Киса. — Но Меланхолик не факт. Творческих на всю голову в Питер лучше не отправлять, но мы уже проебались.

Все коротко посмеялись, пытаясь хоть как-то развеять обстановку — Киса припарковал машину у здания морга, но выходить никто не спешил. У дверей уже стояли родители Мела, коллеги Елены и ещё какие-то люди.

— Лик, пойдём? — тихо позвал Мел, положив руку на плечо подруги.

Вишня кивнула спустя пару секунд, первой выходя из машины. К Кисе, как только тот вышел, подошла Рита, говоря совсем тихо:

— Кис, напиши мне после самих похорон, как Лика, ладно? И если вдруг нужно будет прийти или помочь как-то — сразу пиши тоже, ок?

— Ок, — Рита удивилась, как серьёзно и коротко он ответил — ожидая, что он огрызнётся в привычной манере и бросит что-то вроде «без тебя не догадался бы».

Обняв Лику на прощание, Рита пошла в сторону своего дома, пока трое оставшихся нерешительно двинулись к зданию морга. У дверей Лику сразу же обняли родители Меленина, говоря слова поддержки — и девушка не заметила, как мимо них прошёл Вишнёв с любовницей и ещё парой коллег, смерив Ваню прожигающим взглядом. Киса ответил тем же, стоя чуть в стороне от Лики и Мелениных.

В прощальном зале было холодно — Лика ощутила, как кожа покрывается мурашками сразу же, как только вошла, и с маниакальным усилием убеждала себя, что это именно из-за температуры, а не стоявшего посреди зала гроба.

Из пришедшей толпы людей никто, кроме родителей Егора, Лику не поддержал — никто не подошёл, не обнял, не выразил соболезнования; девушка ощущала себя идиоткой, кидаясь взглядом от одного пришедшего к другому — но все только подходили к её отцу, а она сама без сил застыла в стороне, ближе к углу зала.

Взгляд приклеился к лицу матери с закрытыми глазами, к её сложенным на груди пожелтевшим ещё больше рукам — и конечное, тяжелое и липкое осознание, что ни одна её мышца больше никогда не пошевелится, сдавило грудь. Только слёзы так и не бежали — и глаза казались настолько неправильно сухими, что перед ними начало мутнеть. Лика моргнула, потом ещё раз — но мир качнулся, а сердце забилось слишком часто.

— Котёнок? — совсем тихий голос Кисы рядом с ухом донёсся словно из-под воды; и если бы не его тёплые руки, подхватившие её под локоть и за талию, Лика бы точно потеряла сознание.

— Давай выйдем, пожалуйста, Вань, — неразборчиво пробормотала она, и Киса моментально повёл её к выходу, собирая на спине косые осуждающие взгляды всех присутствующих.

Вишня жадно вдохнула пыльный воздух, ладонью упираясь в бетонную стену здания; Киса встал рядом, осторожно взяв за вторую руку.

— Тихо, котёнок, всё нормально, дыши...

— Ты чувствовал духи? Там этими блядскими розами пахнет... и её духами, — подняв красные глаза на парня, всхлипнула она. — Скажи, что чувствовал, прошу тебя — мне кажется, я с ума сошла, Вань, я...

Киса резко притянул её к себе, обнимая и успокаивая:

— Чувствовал, Лик. Наверное, в одежду впитались — это же не новое платье, оно дома в её шкафу лежало...

Кисе было почти физически больно оттого, как глупо и фальшиво звучали его слова — и казалось, что Вишня тоже это ощущает. Но она прижалась к нему, мелко дрожа всем телом и цепляясь за его плечи — Киса впервые не ощущал её парфюм. Ни привычный свежий, ни новый ванильный — только лёгкий запах кокосового шампуня на волосах. Киса не слышал ни одного парфюма за сегодня.

— Я не смогу ехать в катафалке, Вань, — всё ещё без слёз всхлипывала Вишня, ловя ртом воздух и вжимаясь в тело Вани так сильно, словно пыталась раствориться. — Я поеду с тобой на машине, ладно? Я не смогу, я просто отключусь там, я...

— Лик, успокойся, посмотри на меня, — аккуратно подняв её лицо за подбородок, мягко начал Киса. — Ты дрожишь вся. Конечно со мной поедешь, не бойся и дыши глубоко. Я рядом, не отпущу тебя, и на похоронах буду рядом — скоро всё закончится, слышишь? Потерпи ещё немного, котёнок. Ты же сильная у меня. Дыши только.

Из зала вышел Егор, сразу направляясь к друзьям.

— Сейчас уже будут грузить, — Меленин так старательно избегал слов вроде «гроб» и «тело», что от этого всем становилось только труднее. — Лик, ты бледная пиздец просто. Хочешь воды?

Вишня только сейчас заметила в руках друга пластиковую полулитровую бутылку — и, по инерции проведя тыльной стороной ладони по щеке, кивнула. Кожа лица была сухой — но глаза щипало так, словно слёзы всё-таки текли. Сделав пару глотков, Лика поблагодарила, вернув бутылку Егору. Все трое медленно пошли к припаркованной у забора Волге.

— Даже не с матерью поедет?.. — чересчур громко спросила какая-то женщина, вышедшая из морга следом и провожавшая взглядом Лику.

Киса яростно обернулся на ту, собираясь заставить её закрыть рот — но Вишня только ускорила шаг, крепко сжав пальцы Кисы и спешно садясь в машину.

— Не обращай внимания, — хрипло начал Егор. — Люди никогда не думают, что все по-разному проживают горе. У них в головах все должны рыдать в три ручья и выть. И что психика может очень долго держаться, а потом сдать от какой-то мелочи, они тоже не осознают.

— Ты прав, да, — разбито отозвалась Лика, теребя подол платья. — Я и не обращаю. Ненавидеть себя больше, чем я уже ненавижу, просто невозможно. Поэтому плевать, кто что скажет.

— Лик... — вмешался Киса, но тут же был остановлен:

— Не говори ничего, Вань. Это просто мысли вслух, и... спасибо, что вы слушаете их.

Киса встретился взглядом со взглядом Мела через зеркало — тот еле заметно покачал головой, без слов намекая, что слова действительно будут лишними.

Дорога до кладбища и вообще всё время, что пока кто-то говорил прощальные речи, для Лики прошли как через пелену — в реальности удерживала только Кисина рука, сжимавшая её руку, и тепло его предплечья, которого своим касалась Лика. Голова от перегрузки не работала абсолютно — Вишня заставляла себя смотреть на вырытую прямоугольную могилу, на ещё открытый гроб, на узкое, усохшее лицо матери, — но всё равно не осознавала, что всё происходит по-настоящему. Не в её снах, не в её голове, потому что мозг готовился к этому моменту ещё с того самого дня, когда стало известно о метастазах — а здесь и сейчас.

Люди расступились от зияющей чёрным могилы, давая место рабочим — верёвки натянулись, закрытая крышка блеснула в рассеянном свете затянутого тучами неба. Гроб, дрогнув, медленно пополз вниз.

Лика слышала шорох падающей с краёв могилы земли; слышала скрип верёвок, а мир словно специально растягивал этот момент на миллисекунды, заставляя каждую из них навсегда врезаться в память, раскалённым металлом въедаться между извилинами мозга.

Гроб опускался чертовски медленно.

И, наконец, достиг могильного дна. Когда Вишнёв первым подошёл к краю, зачерпнув горсть земли и кинув в могилу, Лика поняла, что все прошлые звуки были лишь предупреждением этого глухого удара комьев о деревянную крышку. Вереница людей пошла следом, и первый глухой удар эхом отдавался в следующих — ритмично, как угасающий, медленный пульс.

Лика подошла к могиле, боясь близко подступиться к краю — колени подкашивались так, что мозг панически рисовал картину, где нога едет по сырой земле, заставляя и саму девушку упасть в яму. В яму, где навсегда останется последняя ниточка, на которой держалась семья; где навсегда останется детство. Киса остался чуть позади, готовый в любой момент подхватить Вишню под локоть и удержать — и почти синхронно с ней взял небольшую горсть земли. Лика неосознанно чуть сжала свою в ладони — и отпустила. Ещё два глухих удара с разницей в половину секунды.

Крышка на глубине полутора метра больше не блестела, испещрённая комьями.

Рабочие начали закапывать могилу так быстро, что Лике хотелось закричать — остановить, дать ещё хотя бы минуту разделять воздуху её и человека, которому она не успела сказать самое важное. Воздуху, а не сырой чёрной земле — но та неумолимо засыпала навечно поселившуюся в сердце боль, которую уже ничто никогда не вылечит.

Слёзы так и не потекли. Руку кололи шипы красно-алых роз, которые теперь Лика ненавидела ещё больше; а прожигающий взгляд отца, стоявшего рядом с любовницей по другому краю могилы, чувствовался мурашками по позвоночнику. Лика осмелилась поднять на него глаза, но ничего не чувствовала и к нему. Стало так пусто, что даже раздирающая обида на отца, которая, если быть честной, и являлась единственным топливом, на котором Лика прожила все четыре дня подготовки к похоронам, куда-то делась. Стало абсолютно всё равно даже на то, что до похорон они с отцом так и не виделись, ограничившись одним сухим сообщением от него о смерти матери — пришедшем спустя часов пять после случившегося. Мысль о том, что где-то совсем глубоко в сердце — эфемерно глубже, чем полтора метра, — Лика надеялась увидеться в больнице, когда примчалась туда после сообщения медсестры, боли тоже больше не причиняла.

Свежий холмик из тёмной почвы быстро укрыли цветами — как чёртовым одеялом, в летнюю жару совсем не нужным. Красных роз было слишком много — столько, сколько Елена никогда не получала при жизни разом. Венки из искусственных цветов слепили неоновыми оттенками — и развевающаяся на ветру чёрная лента одного из них с белой надписью «вечная память» контрастировала с издевательской яркостью так неправильно, что сердце сжималось.

Всё закончилось, хоть Лика и не осознавала этого в полной мере. Все медленно побрели к стоящему чуть поодаль катафалку и нескольким легковым машинам. Постояв у могилы, Лика машинально потёрла ладони друг о друга, пытаясь убрать с одной застрявшую в линиях грязь; и, мизинцами сцепив руки с Кисой, медленно двинулась к машине.

— Серёжа, это неправильно... — Вишня услышала, как тихо убеждала отца Людмила, когда пара прошла мимо.

— А с утырком этим из дома уйти — правильно? Бесстыжая. Горя с ним ещё хапнет и вернётся — а щас пусть делает, чё хочет, Люд. Я устал от всего этого, — пользуясь тем, что все присутствующие ушли вперёд, не сдерживал эмоции Вишнёв.

Лика споткнулась. И так чудом держась на ногах, сейчас она не только на секунду потеряла равновесие и непременно упала бы, если бы не рука Кисы; но потеряла и последнюю каплю хоть какой-то привязанности к отцу.

— Серёжа, она же ребёнок... — попыталась возразить женщина. — И он вроде нормальный мальчик... — дальше Лика уже не расслышала, ускорив шаг.

Ничто за сегодняшний день не вгоняло в дереализацию так, как-то, что любовница отца уговаривала его прекратить игнорировать дочь. Этот факт даже в мыслях звучал настолько абсурдно, что хотелось рассмеяться — громко, ему в лицо, чтобы он точно услышал.

— Анжелика, девочка моя, крепись, — не обращая никакого внимания на Кису и совершенно обыденно оттолкнув его бедром, на Лику с объятиями налетела полная женщина — девушка узнала в ней дальнюю родственницу отца. Лика неловко приобняла ту в ответ, но медленно отстранилась после следующих её слов: — Ты на отца не обижайся — он ещё молодой, а мужчины они как дети ведь, они сами по себе не могут...

— Ага, — единственное, что смогла выдавить из себя Вишня, под недовольным взглядом женщины отвернувшаяся и обнявшая себя за плечи.

Ваня в ту же секунду снова оказался рядом — не замечая ещё несколько родственников, следующих к Лике, двое быстрым шагом двинулись к машине, через полминуты оказавшись в салоне.

— У него, вся семья ебанутая, походу, — выплюнул Киса, сжимая руль рукой до побелевших костяшек. — Сука, такую хуйню нести в такой момент — это надо быть или охуевшим долбоёбом, или просто охуевшим.

— Сейчас ещё все поминки слушать такое, — закрыв лицо руками, прошептала Лика. — Я не вывожу уже, Вань...

— Давай не пойдём? — внезапно предложил тот. — Серьёзно, пусть сами свою кутью жрут. Чё там делать — смотреть, как этот мудак будет глушить водку и делать вид, как расстроен? Его бы, сука, самого рядом прикопать...

— Давай, — всхлипнула Лика.

— Прикопаем, или ты про съебаться? — нахмурился Киса, взяв её холодную руку в свою, когда Лика убрала их от лица.

— Про съебаться. Я не хочу больше никого видеть. Тут большая часть и пришла, чтобы бесплатно пожрать и нахуяриться.

В салон ввалился Мел, падая на заднее сидение:

— Сорри, ребят, я помогал машину толкать — родаки застряли, грязь эта после дождя, треш просто. Лик, ты как?..

— Нормально, Мел, — слабо улыбнулась уголком губ она. — Мы не поедем на обед. Ты не волнуйся — просто я совсем неважно себя чувствую.

— Я тоже тогда не поеду, — вздохнул Егор. — Никогда не понимал, как после похорон у людей вообще аппетит есть.

— Погнали тогда отсюда, хули, — Киса завёл мотор. — Или тебе родаков надо предупредить?

Мел отрицательно мотнул головой, вытащив телефон и напечатав в том что-то; Лика смотрела в окно. Коктебель выглядел как обычно: пустым и серым, и Вишнёва как никогда была рада, что солнце сегодня не светит.

Вскоре попрощавшись с Егором, высадив того у улицы, в конце которой находилась его пятиэтажка, Лика с Кисой остались наедине. Парень молчал, не желая давить, и медленно нажал на газ, двинувшись по дороге; Лика шумно выдохнула, и через секунду заговорила:

— Поехали к морю? Как в тот раз, когда... — горло снова сдавил ком. — Купим что-то и сами выпьем...

— Как скажешь, так и сделаем, котёнок, — кивнул он, поворачивая к супермаркету. — Но имей в виду, что дома тоже никого нет, все на работе. Захочешь — говори сразу.

Лика осталась в машине, когда Киса пошёл в магазин; записала голосовое Рите, чтобы та не волновалась, и пару секунд просто смотрела в давно опустившийся вниз чат с отцом. Подумав ещё несколько мгновений, Вишня удалила диалог.

Море спокойным, как в день смерти матери, сегодня не было. Ветер поднимал волны, с шумом разбивающиеся о камни у берега; свинцовые тучи на горизонте с линией воды сливались воедино, без возможности различить границу.

— Я когда вернулась, в первый день такая же погода была, — негромко сказала Вишнёва, смотря на море и ощущая, как Киса обнял крепче, взяв из её руки бутылку вина и делая глоток. — Это всё как будто замкнутый круг.

— Разомкнётся, Лик, — Киса поцеловал в висок. — Я понимаю, что это нихера не то, что пройдёт бесследно. Но со временем станет легче, ты же знаешь. Надо просто подождать, котёнок. Ты только не забывай, что я пиздец как тебя люблю — разбитую или весёлую, мне похуй. Хочешь плакать — буду вытирать слёзы, хочешь вообще об этом не разговаривать — будем молчать, или о другом говорить. Я в любом случае рядом.

— Я тоже тебя очень люблю, Вань, — прошептала она, прижавшись и пряча лицо у шеи. — Я не знаю, как правильно сказать, но... ты просто знай, что даже если мне дико плохо, как сейчас — на нас это не отражается, ладно?..

— Лик, я тебя знаю, как облупленную. Ты реально думаешь, что я этого не понимаю? — мягко спросил Киса, приглаживая её волосы, растрёпанные ветром.

— Нет, просто... мама как-то сказала, что я холодная и чувства плохо выражаю, — через ком в горле ещё небывалых масштабов заговорила Вишня. — И сказала, что это потому, что я по знаку зодиака водолей. Мне это так в память врезалось — что я холодная, что... — Вишнёва всхлипнула, прервавшись.

— Мне тоже мама вечно базарит, что я упрямый как баран, типа овен, — усмехнулся Киса. — Ну, может и упрямый, но в эту херню я не верю. Дурка все эти гороскопы.

— Я не знаю, верю или нет — я вообще об этом особо не думала. Но в том, что я не сказала ей, что простила её и что люблю... не положение планет виновато. Вообще никто не виноват, кроме меня.

Вишня замолчала, и Киса истерично пытался подобрать слова в голове, но с губ слетело только тихое:

— Лик...

— Я не знаю, как теперь с этой виной, понимаешь, Вань? Я днями и ночами думаю только о том, что она ждала... ждала этого ёбаного завтра, в которое я обещала прийти. А никакое «завтра» просто не наступило и никогда уже не наступит. Я же правда люблю... любила её. И за сообщение это уже простила — не поняла, а просто простила. А ей ничего из этого не сказала.

— Лик, она знала это. По крайней мере, что её любишь — точно знала. Я понимаю, чё ты чувствуешь: я клянусь тебе, что была бы возможность забрать хоть немножко твоей боли — я бы забрал. Но ты просто человек, Лик — ты же не сраный экстрасенс, чтобы предугадать, что когда случится. У тебя есть чувства и их дохуя, кто бы чё не говорил. Ты не можешь всегда поступать правильно, хоть и очень стараешься, — Ване хотелось орать от бессилия и полного осознания, что в некоторых ситуациях не помогут никакие слова в принципе. И тем более не помогут его попытки собрать во что-то адекватное роящиеся мысли.

— Я понимаю, Вань. Кому-то другому я бы сказала всё то же самое. Но себя винить не перестану. И никогда уже не прощу.

Лика чуть отстранилась, уставившись на разбушевавшееся ещё сильнее море. Тёмные волны хлестали по камням — первый раскат грома в их шуме практически потерялся. Киса мысленно метался между позвать её в машину, чтобы не промокнуть, потому что небо почернело так, что дождь сейчас без вариантов хлынет; и между простым не лезть и дать успокоится. Вишня до безумия любила море — и если возле него ей хоть немного легче, то Киса готов хоть до ночи сидеть под ливнем.

Лика надеялась, что слёзы всё-таки хлынут. Может, при разговоре с Ваней, может — при воспоминаниях с мамой, задолго до одиннадцатого класса, когда всё ещё казалось нормальным. Но слёз так и не было, и Лика как никогда ощущала, что мать была права. Холодная эгоистка — и прощения из них двоих не заслужила именно она, пусть Киса и уверял в обратном.

Хлынувший дождь катился по щекам — как слёзы искусственные. Такие же ненастоящие, как все её попытки хоть что-то исправить; как её возвращение в этот городок, чтобы спасти мать.

Уставший от самобичеваний мозг внезапно напомнил, что ни одного лета с таким большим количеством осадков за последние годы не было.

♫ Три дня дождя — Не виноваты планеты