33

глава для кого-то может быть триггерной; читайте дальше с осторожностью :)

Лика медленно дышала, вцепившись руками в перила больничного крыльца, стараясь успокоиться. Наплевав на табличку «не курить» и спустившись с низких ступенек, она зашла за раскидистый куст, встав у угла здания, и вытащила пачку сигарет — внутри осталась одна, и девушка спешно закурила, щёлкнув зажигалкой. Никотин оседал на языке, пока Лика наблюдала, как дым рассеивается в жарком августовском воздухе.

В то, что вчера начался последний месяц лета, не верилось абсолютно. Давящее чувство неопределённости своего ближайшего будущего с сегодняшнего дня давило только сильнее — потому что утром на электронную почту Вишнёвой пришло письмо от симферопольского ВУЗа. Но даже это отошло на второй план, когда злость — или, скорее, слепая ярость, — заняла своё законное первое место.

Синяк на скуле уже лежал лишь желтоватой тенью. Не видевшись с отцом ни разу после того дня, когда он её и ударил, Лика старалась выкинуть его из головы, и это почти получилось. Он, впрочем, не писал ей и не звонил — Вишня с Кисой сошлись на мнении, что он был даже рад такому исходу. Домой Вишня заходила исключительно проведать кошку и взять что-то из вещей; её порывы ночевать в своей квартире, пока Вишнёв был на дежурствах, Киса обрубил на корню. Понимая, что он прав, Лика не спорила, хоть и сильно смущалась жить у Кисловых и периодически, когда мать Риты работала в ночные смены, ночевала у подруги.

Лика думала, что этот человек для неё умер, и поступки его её уже не заденут, пока не пришла в больницу сегодня. Мать, уже привычно, спала под обезболивающими, но разговор с медсестрой выбил из лёгких весь воздух, и перестать прокручивать его в голове, как заевшую кассету, Вишнёва не могла. Затушив окурок и выкинув тот в урну, Лика вытащила телефон и набрала единственный номер из журнала звонков:

— Да, котёнок, — через несколько гудков хрипло ответил Ваня, и Лика прикусила губу, опустив глаза:

— Разбудила?

— Нет, — Лика слышала по сонному голосу, что да. Киса отсыпался после шестнадцатичасовой смены в баре, и тревожить его ей было до безумия стыдно. — Уже и так проснулся. Чё случилось?

— Прости, пожалуйста, — тихо пробормотала она и спешно продолжила: — В больнице авария на водопроводе. Мне медсестра сказала срочно воды принести, потому что запасы у них небольшие, а когда починят — неизвестно. Нужно хотя бы две-три бутылки пятилитровые, а тут ближайший магазин далеко...

— Щас приеду, — перебил Киса. — Не вздумай сама тащить.

— Спасибо, Вань, — шмыгнула носом Лика. — Я тебя у магазина подожду. «Радуга», если что.

— Я не заблужусь в родном колхозе, — Вишня по голосу слышала, как он усмехнулся, и слабо улыбнулась тоже.

Киса отключился, а она медленно зашагала к ближайшему продуктовому. Буквально через минут десять из-за поворота выехала белая Волга, и Лика встала с лавочки, подходя к дороге.

Киса вышел из машины, сразу притянув девушку в объятия, и та уткнулась лицом в его грудь, обнимая в ответ.

— Котёнок, бля, пощади меня в следующий раз — мне твои объяснения спросонья про водопровод или чё другое — вообще до фонаря. Я всё равно нихуя не понял. Говори просто: «приедь туда — во столько-то», — поцеловав в макушку, а после губами скользнув по щеке, усмехнулся Киса.

— Давай в магазин зайдём, потом объясню ещё раз, — коротко поцеловав парня в губы, в ответ улыбнулась Вишня, таща его за собой.

Через пару минут Ваня составлял в машину четыре пятилитровые бутылки воды, пока Лика повторяла то, что уже говорила ему по телефону; но, откинув кудри, посмотрел на девушку при её словах:

— Медсестра мне это сказала сразу, как я пришла. Говорит, что хотела звонить мне — потому что звонила отцу, а он сказал, что ему некогда. Что он работает и эту ебучую воду привезти не может, — в глазах Лики было ненависти столько, что у Вани сжалось сердце. — Это пятнадцать минут на служебной машине. Сраные пятнадцать минут. Я спросила, когда он вообще приходил в последний раз. Медсестра сказала, что в её смену — недели две назад. Сомневаюсь, что в смены других он из больницы не вылезает.

— Лик, — Киса, закончив с бутылками, снова обнял её. — Не новость, что он уёбок. Его уже не исправить. Пусть о том, как с ним жить, думает его любовница. Кто мне говорил, что чужие ошибки меня не касаются? С чужим мудачеством так же.

— Я не представляю, что бы я делала без тебя, — Лика сцепила свои руки на его плечах так сильно, как только могла, инстинктивно ища защиты.

— Просила бы притащить бутылки Мела, наверное. Он тоже, конечно, работник месяца и безвылазно в своём отеле, но в отличие от Капитана Залупы время бы выделил, — пытаясь перевести всё в шутку, отозвался он, но девушка так и не отпускала. — Прекращай из-за каких-то мелочей делать из меня героя незаменимого. Поехали, котёнок, — под слабые протесты Киса сел в машину, заводя мотор, когда Лика оказалась на пассажирском.

У больницы Киса перенёс бутылки на крыльцо, и Лика, сразу убежавшая в палату, а теперь вернувшаяся к дверям, парня остановила:

— Вань, до палаты я сама дотащу, по одной, — выдохнула она. — Мама не спит, и врач сказал, что ей сегодня лучше.

— Может, всё-таки я? — недовольно возразил Киса. — Лик, я не особо улавливают смысл теперь скрывать, что мы...

Вишня, до этого подошедшая близко, встала на носочки, целуя его и не дав договорить. Явно не ожидавший Киса ответил не сразу, но быстро сориентировался и углубил поцелуй, обняв её за талию.

— Не обижайся, пожалуйста, — оторвавшись от его губ, тихо попросила девушка. — Ты же знаешь, почему я так поступаю. И это скоро закончится.

— Не обижаюсь я, котёнок, — чувствуя укол совести за то, что Лика должна оправдываться и уговаривать его, ответил Киса, отведя взгляд. — Просто заебало прятаться. Не от папаши, так тут. Но я тебя услышал — заваливаю ебучку. Поеду домой. Пиши, если чё, — ещё раз обняв Лику, Киса пошёл к машине, пока она провожала его взглядом.

Лика чувствовала, что ему неприятно, и выдохнула, когда Волга скрылась из виду. На душе остался горчащий осадок после этого разговора, хоть на ссору он похож и не был. Уже сомневаясь в правильности своего решения не вызывать у матери лишних вопросов, Лика, взяв первую бутылку, открыла больничную дверь — и тут же отпрянула. Чуть не налетев на Вишнёву, на пороге оказался Саша.

— Привет, — машинально поздоровалась Лика, встретившись глазами с парнем.

— Привет, — спокойно ответил он, на секунду зависнув в дверях. — Давай помогу, — кивнув на бутылку в руке девушки, предложил тот.

Вишня неловко отступила, когда парень взял две бутылки, и придержала дверь, чтобы он занёс их в больницу. Нехотя плетясь за ним по коридору, Лика вслушивалась в шорканье подошвы кед по старому линолеуму, но этот монотонный звук нарушил голос медбрата:

— А что, твой парень не мог занести?

Лика ощутила, как внутри вспыхнуло раздражение. И так смущённая и твёрдо уверенная в том, что Киса решил, будто она его стыдится, при словах Саши Лика захотела вернуть сюда Кислова так сильно, что сердце заныло.

— Это я попросила его не заносить, — твёрдо ответила она, пытаясь говорить не через зубы. — Не хочу тратить время на ненужные вопросы, пока маме стало лучше. Это же явно ненадолго.

— Ты реально с ним? — не получив возражения, на которое в глубине души надеялся, спросил Александр.

— Да, — так же холодно моментально отозвалась Лика. — Извини за тот вечер — но даже сложись он иначе, вряд ли бы у нас что-то вышло.

— Тут согласен, — без эмоций ответил парень.

Разговор прервался, когда медбрат занёс воду в палату — но, заглянув внутрь, мать на кровати Лика не увидела. Не было и инвалидной коляски в углу — женщину, скорее всего, увезли на ЭКГ, о чём тоже упоминала медсестра утром.

Саша вновь пошёл к входу, где остались ещё две бутылки — ждать в палате было неловко, и девушка двинулась за ним, хоть и хотела этого меньше всего.

— Я давно тебя тут не видела, — чтобы не дать шанса Александру вновь увести диалог в комфортное лишь для него русло, так же спокойно произнесла Лика.

— Отпуск был, — хмыкнул тот. — Теперь будем пересекаться чаще.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила Вишня, когда он занёс последние бутыли.

Кивнув, Саша вышел из палаты, оставив девушку одну в стерильном помещении — в воздухе невыносимо пахло хлоркой: палату явно только что вымыли, и химический запах драл носоглотку, раздражая слизистую. Лика хотела выйти, но в коридоре, совсем рядом, послышался разговор и механический звук вращающихся колёс коляски. Медсестра ввезла в палату мать.

— Привет, мам, — наклонившись к матери, обняла её Лика, на самом деле боясь даже прикасаться, чтобы не причинить боли. Фигурка её сейчас была тонкой настолько, что Лика боялась просто сломать кости одним неосторожным движением; жёлтая кожа обтягивала их так плотно, что это казалось вполне реалистичным исходом.

— Привет, доченька, — отозвалась Елена, и Ликино сердце пропустило удар — голос был бодрее, чем прошлые её визиты. Почти такой же, как раньше.

В палату зашёл мужчина из медперсонала, который помог перетащить Елену на кровать, пока Лика, сцепив руки в замок, стояла в углу комнаты. Чтобы хоть чем-то занять себя, пока посторонние люди не выйдут, девушка открыла окно, впуская душный воздух.

— Врач сказал, тебе лучше сегодня? — Лика села на край кровати, когда они остались вдвоём, взяв мать за холодную тонкую руку.

— Да, — слабо улыбнулась та потрескавшимися губами. — Новые лекарства действуют, наверное. Даже тебя чётче вижу. До этого почти один силуэт был, всё расплывчато, а сейчас — ты это ты. Красавица.

Лика улыбнулась, мысленно молясь, чтобы жёлтый синяк на скуле она не заметила, и машинально поправила волосы, чтобы волнистые пряди закрыли щёку.

— Замечательно, мам, — стараясь проглотить вставший в горле ком, тихо сказала Лика.

О чём говорить она понятия не имела, потому что ужасно боялась, что мать спросит об отце — но не успела выбрать тему из судорожно перебираемых, как та сказала:

— Кто воду привёз?

— Папа, — стараясь говорить как можно беззаботнее, соврала Лика. — Только у него там вызов срочный, он занёс, а тебя не было, и он...

— Я видела тебя в окно, — улыбнувшись вопреки заблестевшим глазам, тихо перебила женщина. — С Ваней.

— У тебя же окна на другую сторону, — Лика буквально задохнулась, неосознанно соскочив с кровати и кинувшись к окну, словно вид за ним мог поменяться с прошлого её посещения.

— А в кабинете ЭКГ как раз на крыльцо.

Лика отпрянула от раскрытой створки, чувствуя, как не просто горят — а пылают, — щёки.

— Он просто помог. Папа на работе, дозвониться не получилось, — оправдывалась Вишня, нервно вернувшись к кровати и сев обратно, но смотря теперь исключительно на пол.

— Как вы целовались я тоже видела, — засмеялась женщина, но тут же зашлась в сильном приступе кашля, после всё же добавив: — Лик, прекращай врать мне.

— Прости, я просто... — Лика сжала губы и зажмурилась на секунду, стараясь не разрыдаться, и снова взяла мать за руку. — Не хочу тебя нервировать. Папа же настраивал против него и тебя, вот я и... боюсь сказать, что я его люблю, мам. Ты не представляешь, как сильно, и какой он хороший тоже, сколько всего сейчас делает для меня... — слезинка всё-таки скатилась, и Вишня быстро смахнула её тыльной стороной ладони.

Елена молчала пару секунд, и Лика расценила это как неодобрение — или даже полное разочарование, но мать подала голос:

— У тебя телефон новый, что ли? — Лика и внимания не обратила, что угол смартфона торчал из кармана шорт — и не заметить разницу между прошлым чёрным телефоном и этим, фисташкового цвета, было невозможно.

— А, да, — неловко кивнула девушка, теряясь от такой резкой смены темы и вытаскивая телефон, протянув матери. — Старый упал и разбился, ремонт нужен был, — врать было всё ещё тяжело — скула заныла, стоило вспомнить удар отца. — Ваня подарил этот. Он барменом работает на набережной, а сейчас же сезон, туристы, и вот... — продолжала оправдываться Лика, чувствуя себя дурой.

Стоило признать, что под влиянием отца, талдычившего о Кисе как о законченном торчке без единого шанса на нормальное будущее, мать в любые её речи не поверит. Пусть Ваня хоть горы свернёт — слово Вишнёва для неё всегда будет правдивее любых фактов. И Лика не понимала, почему вдруг доказать ей то, что она знает сама и в чём не сомневается ни секунды, стало так важно.

— Ты же когда вернулась с Краснодара, говорила, что вы не общаетесь, — выдохнула Елена.

— Я и не врала, мам! — воскликнула Лика слишком эмоционально и тут же осеклась. — Мы позже встретились случайно, разговорились и выяснили, что мы оба ещё в прошлом году хотели помириться. Там так глупо всё вышло — я ждала от него первого шага, а он писал мне, но почему-то сообщение не дошло. Я не знаю, сеть тупила, или он удалил случайно, но... если бы я его тогда прочла, мы бы не расстались, — Лика на миг затихла, но продолжила: — Ваня любит меня. Правда, очень сильно, мам. Он изменился, мы оба многое осознали.

— Да, — помолчав, кивнула Елена, на дочь не смотря. — За любовь надо держаться. Тем более за взаимную.

Лика сжала её холодные пальцы чуть крепче, не веря, что она действительно сказала это. В груди впервые за всё время с матерью сегодня начало разливаться тепло — и Лика уже открыла рот, чтобы сказать, как она рада этой поддержке, пусть и незначительной; сказать, что Ваня тоже предлагал не прятаться, даже сегодня; но мать заговорила первая:

— Он и в сообщении том писал, что очень тебя любит. Что будет меняться, если ты дашь ему шанс.

— Что?.. — еле прошептала Лика.

Во рту стало так сухо, словно вся вода из организма разом испарилась под крымским солнцем. Пульс бешено застучал в висках, а ноги в секунду стали ватными. Лика убеждала себя, что ей послышалось, что она неправильно поняла, что существует — наверняка существует! — другое объяснение. Но мозг анализировал ситуацию куда быстрее, чем глупое сердце.

— Это я удалила то его сообщение, Лик. Ты была в душе, а телефон оставила на кухне. Я хотела отнести в твою комнату, и Ваня как раз написал. Я прочла и удалила. Думала, что поступаю правильно. Что такой как он тебе не пара.

— Что... — снова повторила девушка, разжав пальцы и медленно убрав руку. Перед глазами темнело, и Лика на секунду решила, что сейчас потеряет сознание, но забормотала: — Я думала, это отец удалил, он мог... но ты?

Лика встретилась глазами с точно такими же зелёными, как у неё самой — и ощутила, как щёки расчерчивают солёные дорожки. В глаза матери тоже блестели слёзы, и она прошептала:

— Прости меня. Я думала, что так будет лучше.

— Лучше?! — соскочив с кровати и на секунду закрыв лицо руками, глухо воскликнула Вишня. — Ты же видела всё: что я рыдаю сутками, что ни есть, ни спать не могу! Я тебе рассказывала — впервые в жизни с тобой делилась своей болью, — как всё глупо вышло! Что не было ни одной серьёзной причины расстаться! Рассказывала, как я скучаю, как мне больно, как я люблю его!

— Я хотела, чтобы ты нашла достойного человека, — выдохнула Елена, отведя взгляд к окну. — Начала новую жизнь в новом городе. Я желала тебе только счастья.

— И предала меня, — солёные слёзы защипали покусанные губы. — Так же, как давно предал отец, когда всем видом стал показывать, что мы ему не нужны.

— Не говори так, Лика. Он просто не умеет выражать чувства, но...

Продолжение фразы она уже не услышала. Сердце билось так быстро, что стало не хватать воздуха. Лика старалась медленно дышать, как учил Киса, и паническая атака не накрывала в момент, как раньше; волнение поднималось волнами, и девушка заставила себя произнести:

— Я не могу сейчас разговаривать, — слёзы уже не катились, но девушка машинально вытерла лицо. — Я завтра приду, мам. Прости, я... не могу... — голос сорвался на хрипы, и Вишнёва, схватив свою маленькую сумку с тумбочки, выбежала из палаты, чуть не потеряв равновесие.

Ноги дрожали, когда она пересекла пустой больничный коридор — вцепившись ледяными влажными руками в больничную дверь, Вишнёва хотела закричать оттого, с каким трудом слушалось тело, а дверь никак не поддавалась. Только спустя несколько секунд девушка осознала, что дёргала на себя, хотя прямо перед глазами была наклейка «от себя».

Выйдя на воздух, Лика не остановилась, убегая от здания, будто это могло помочь от разрастающейся дыры внутри. Горячий ветер хлестал по лицу, путая волосы; ноги заплетались, норовя подкоситься окончательно, но остановиться Вишня просто не могла. Лишь у больничного забора, где в тени деревьев одиноко стояла покосившаяся скамейка, Вишнёва упала на ту, закрывая лицо руками и снова разрыдавшись.

Лика всё время с той самой ночи на базе, когда узнала о сообщении, допускала любой из вариантов, пусть и с совсем маленькой вероятностью. Что Киса был пьян и не заметил, что удалил сообщение не только у себя; что с интернетом были проблемы и он не обратил внимание на маленький восклицательный знак, оповещающий об ошибке отправки; ещё что угодно, пусть даже это и абсолютно не сходилось с его твёрдым утверждением, что Лика сообщение прочитала.

Вишня убеждала себя, что не пытается оправдать отца, что просто размышляет логически и объективно — только вот в глубине души, до прошлой недели и сцены в их квартире, всё равно надеялась, что это сделал не он. Что пусть он её и не любит такой отцовской любовью, о которой мечтает каждая девочка, но элементарно не интересуется её жизнью настолько, чтобы в неё лезть и так откровенно рушить. И ведь это оказалось действительно так.

И от осознания, что это сделал человек, мысли о котором Лика даже не допускала, перехватывало в горле. Лика никогда не думала, что боль может сковать всё тело разом, заполнить собой каждый уголок; Лику никогда не предавали вот так откровенно.

Телефон, на котором впервые за долгое время был включен звук, раздался уведомлением — читать она не собиралась, но противный писк так резанул по ушам, что, еле набрав пароль из-за пелены слёз, Вишня телефон разблокировала. Но желание поставить беззвучный режим отошло на второй план, когда в глаза бросилось пришедшее сообщение в строке уведомлений:

Кисонька ♥: «Чувствую себя ебланом истеричным. Я лишнее пизданул. Но я правда всё понимаю, не хотел заставлять тебя оправдываться»

«Черкани, как освободишься, буду вымаливать прощения шавухой»

«Или другими способами на твоё усмотрение»

Слёзы полились с новой силой, когда Вишнёва снова, во второй раз за день, набрала его номер — Киса ответил моментально, и Лика всхлипнула:

— Вань, забери меня отсюда...

— Чё случилось? — сразу же отозвался он, даже не пытаясь скрыть тревогу в голосе: — С мамой чё-то?

«Чё-то» прозвучало по-идиотски, потому что оба прекрасно понимали, что ожидалось — но произнести слово «умерла» Ваня всё равно не смог, и Лика это осознавала:

— Она жива, — голос дрожал. — Я просто не могу больше... Вань, это она удалила твоё сообщение. Забери меня отсюда, — сдерживать рыдания у Вишни больше не получалось, а на том конце провода повисла тишина.

— Не уходи никуда, — через время, которое для Лики тянулось слишком долго, выдавил из себя Киса. — Щас заберу, котёночек.

Лика отключилась, отложив телефон на лавочку и подтянув худые колени к груди, обхватив их руками. Несмотря на жару, тело покрылось гусиной кожей — от нервов у девушки не попадал зуб на зуб. Помимо нестерпимого холода не получалось отвязаться от запаха хлорки, который за короткое время в палате словно въелся в одежду, волосы и кожу. Попытки убедить себя, что запах ей только кажется, успехом не увенчались — дрожащими пальцами вытащив из сумочки маленький флакончик, Вишнёва брызгала на себя парфюм.

Ваниль, как было написано на этикетке, хлорку не перебила.

Вишня не слышала, как подъехала машина и остановилась за воротами. Киса подбежал со спины, обогнув лавку и сразу же присев перед Ликой на корточки — девушка, наклонившись, обняла его, разрыдавшись сильнее прежнего.

— Она видела нас в окно, — всхлипывала та, пока Ваня крепко сжимал её талию в объятиях. — Стала спрашивать, я рассказала... сказала, что ты меня любишь, а она мне буквально твоё сообщение процитировала и призналась, блять! Призналась, что удалила, пока я в душе была... — Лика сорвалась на крик, но охрипший голос заставил только закашляться.

— Лик, может она просто этого мудака выгораживает? — осторожно предположил Ваня, хоть в такую версию и ни на грамм не верил.

— Нет, — замотала головой она. — Я не понимала, как он мог увидеть пароль — я всегда при нём понижала яркость, всегда телефон отворачивала... а от неё нет, Вань. Я ей верила, я на коленках у неё плакала, когда с тобой рассталась! Она меня убеждала, что если бы ты любил, ты бы написал, позвонил, пришёл! — тело Вишнёвой содрогалось в рыданиях, когда Киса поднялся, легонько потянув её на себя и обняв за талию.

— Пойдём, котёнок. Щас купим бухла, съебём куда-нибудь на край бухты, посидим, ты успокоишься. Я рядом, тише, — осторожно ведя кивающую девушку к машине, пытался успокоить Ваня.

Через несколько часов закат пылал алым, отбрасывая оранжевые блики на бледное заплаканное лицо Вишнёвой, сидевшей в объятиях Кисы. Рядом стояла уже почти пустая бутылка вина — Киса чувствовал его в дыхании Вишни, которое смешивалось со сладким ароматом ванили.

— У тебя духи новые? — стараясь отвлечь абсолютно разбитую девушку, поглаживая по спине, спросил Ваня.

— Это пробник, мне в Краснодаре дарили за какую-то покупку, валялся в сумке, — хрипло сказала та. — У меня в носу, в горле, везде стоит хлорка. Я даже сейчас её чувствую, а не море.

Киса молчал, притянув Лику ещё ближе и прижав её голову к своей груди, вплетая пальцы в её волосы. Море, у кромки которого они сидели, затихло — волны лизали берег медленно и лениво.

— Тебе не нравится? Аромат. Ваниль.

— Нравится, котёнок. Просто непривычно после старых — те свежие, эти сладкие, — уткнувшись лицом в её макушку, ответил Ваня.

— Хочу всё сменить, Кис. Духи, одежду, место жительства. Всё, блять. Чтобы ничего не напоминало об этом городе, об этой жизни, — тихо сказала Лика.

— Не будет напоминать, — успокаивал Киса. — Всё сделаю, чтобы не напоминало.

— Вань, — внезапно отстранилась Лика, чтобы иметь возможность посмотреть в лицо. — Я сказать забыла со всем этим пиздецом... Меня в Симферополь принимают, — слабо улыбнулась девушка. — Так же на бюджет. Я неделю назад подавала прошение, и вот место освободилось. Можно перевестись с Краснодара, просто досдать пару экзаменов.

— Охуеть, — буквально ошалев, пробормотал Киса. — Ебать, Лик, это же ебануто круто! Я всю башку сломал, отчисляться мне или чё делать — а тут такие новости. И Ритка ёбнется от радости, — улыбаясь так искренне, что у Лики опять заныло сердце, Киса снова крепко обнял её.

— Я так жду, когда мы уедем, — всхлипнула она. — Просто вдвоём. Как и должны были год назад.

— Я тоже жду, Лик. Говорю же, даже на ебучие звёзды падающие загадывал, хотя вообще во всю эту хрень не верю, — поцеловав в висок, Киса замолчал, но после осторожно продолжил: — Лик, ты же понимаешь, что это реально скоро случится? Она хуёво поступила, пиздец как хуёво, лицемерно. Год назад я бы нахуй так бесился, что башку бы себе об стену разъебашил, наверно. А щас уже... не так всё. Может, я отвезу тебя обратно в больничку, м? Поговорить, все дела.

Вишня, по его ощущениям, даже дышать перестала — просто замерла, а после отстранилась, не посмотрев на парня. Потянулась к бутылке и залпом допила остаток вина на дне, уставившись на море. Красный диск солнца уже почти ушёл за горизонт. Оба молчали — Вишнёва заговорила только минут через пять, медленно, но уверенно:

— Я не могу с ней сейчас разговаривать. Нужно сказать, что я простила. А это не так, Вань. Я... завтра смогу соврать. Может, даже немного понять... не простить, но... — по щекам снова беспрерывно текли слёзы. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Я не буду тянуть, я правда приду завтра утром. Но не сейчас. Я наговорю лишнего, я пьяная, я... — горло окончательно сдавили рыдания, и Лика спрятала лицо в ладонях, сразу ощутив, как крепко обняли тело мужские руки.

— Я же не заставляю, малыш, — целуя в макушку, тихо сказал Киса. — Больше не буду лезть в душу, всё. Буду просто обнимать.

Лика обняла в ответ, сцепив дрожащие руки на его плечах и стараясь сосредоточиться на звуках прибоя, чтобы успокоиться. Девушка понятия не имела, сколько они так просидели — но тело затекло от неудобной позы, а сумерки перетекли в темноту.

— Поехали домой, — выдохнула Лика, отстранившись и встав.

Киса поднялся следом, и пара медленно шагала к оставленной вдали машине, но через несколько минут Ваня отпустил её руку:

— Блять, бутылку забыли. Разобьётся, всё в осколках будет. Ща, пять сек, — Лика кивнула, и Киса быстрым шагом пошёл обратно к берегу, чтобы забрать мусор.

С бутылкой в руке Ваня почти дошёл обратно — Вишня стояла на том же месте, смотря в горящий экран телефона. Свет от дисплея освещал её лицо, подчёркивая глубокие тени ещё сильнее — и пульс Кисы почему-то участился. Вишнёва не поворачивалась и вообще не двигалась, даже когда он оказался рядом:

— Ты чё зависла? — стараясь скрыть нарастающую с каждой миллисекундой тревогу, спросил Кислов.

— Вань... мама умерла только что, — подняв безжизненные глаза на парня, показала телефон Вишня.

В глазах на секунду помутнело, но короткий текст сообщения от контакта «Медсестра» не оставлял сомнений в том, что всё это реально.

♫ Три дня дождя — Хлорка и ваниль