История 7. Stay 'til The Daylight

Джон, сгорбившись, сидел на барном стуле, сжимая в руках стакан с колой, лёд в котором уже давно растаял. Перед ним, опираясь на стойку, возвышался Скотти. Мышцы его щёк и челюсти напоминали тугую пружину, а рокер виновато смотрел на него.

— ...и потом бабушка запретила ходить на репетиции, — Джон закончил свой сбивчивый рассказ, уклоняясь куда-то в сторону бутылок за стойкой. — Из-за этого звонка отца Джекоби. Она ему поверила.

Скотти тяжко вздохнул, протёр уже идеально чистый бокал.

— Я, конечно, в ярости был, когда ты не пришёл, — признался он, откладывая тряпку. — Думал, звездануло тебя в голову от тех аплодисментов. А теперь-то понятно. Джекоби специально всё подстроил, знал, что нажал на нужные кнопки. Папаша пожаловался — бабушка взъерепенилась. Чистая провокация, чтобы сорвать нам всё.

В этот момент дверь бара с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, вся взлохмаченная и запыхавшаяся, возникла Энни. Её глаза, широко распахнутые от страха, метались по полутёмному залу, пока не нашли Джона и Скотти. Бледность залила щёки, а пальцы судорожно впились в косяк двери.

— Закройте дверь! — выдохнула она, прислонившись спиной к стене. — Я думала, мне удалось оторваться, — Но он выследил меня. Он... они... за мной...

Джон и Скотти застыли в оцепенении. Джон первым опомнился, спрыгнув со стула. Он ринулся к двери и захлопнул её единым порывом, щёлкнув замком изнутри.

— Энни? Что случилось? — спросил он тише и мягче, чем когда-либо. Дочь шерифа застыла в оцепенении, выражая дикий, всепоглощающий страх. — Он что, тронул тебя? Что он хотел?

В ответ она лишь затрясла головой, не в силах вымолвить слово, и отшатнулась к стене, съёжившись.

Скотти, вскинув бровь, развернулся от перепуганной девушки на Джона, и его посетила чёткая, как щелчок, мысль: «Ну точно втюрился. По уши».

— Он мстит! — вырвалось у Энни визгливым шёпотом. Она обвела их волной внезапно нахлынувшего безумия, весь её облик выражал глухую отстранённость. — За Коди, за всё! Он сказал... что я следующая... Он сумасшедший!

Девушка задрожала, обхватив себя руками, и Джон инстинктивно шагнул к ней, прервав порыв на полпути и не решаясь прикоснуться. Ледяная волна прокатилась по его спине. Он прекрасно помнил бешеный, животный взгляд Джекоби. И похоже, тот дошёл до точки невозврата...

— Всё, игры кончились, — прорычал Скотти, он нахмурился и стал похож на тяжёлый затвор. — Сидите тут. Тихо. Не высовывайтесь. Я сам разберусь с этим придурком. Джон, идите в подсобку и запритесь на ключ. Он, должно быть, уже близко.

Он двинулся к двери, его планы мирно разобраться с хулиганом мгновенно сменились намерением нейтрализовать агрессора.

— Я пойду с тобой! — порывисто бросил Джон, однако Энни уже потянула его в нужном направлении. — Он не в себе! Я не позволю тебе одному...

— Ты что, совсем? — Скотти схватил его за плечо. — Он несовершеннолетний, а я — взрослый мужик. Если я ему врежу, мне же и отвечать. А если он тебя покалечит, как уже бывало? Сиди тут и не высовывайся! Это не просьба, это приказ!

Джон хотел было возразить и увидел впервые за всё время, как тело Энни резко обмякло от настоящего, неподдельного страха. Он кивнул, подавив протест, и схватил её за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, и он различил бешеную пульсацию крови под кожей. Рокер потянул её за собой вглубь бара, в тёмную, заставленную ящиками и старыми стульями подсобку. Они забились в узкий проход между массивным дубовым шкафом и стеной.

— Залезай, — скомандовал он, наклонившись и подталкивая её за локоть в тёмный проём, откуда несло нафталином и старой древесиной.

Теснота заставила их прижаться друг к другу. Джон чувствовал каждую дрожь, пробегавшую по телу спутницы. Её прерывистое, горячее дыхание обжигало ему шею.

— Всё хорошо? — тихо спросил Джон, не в силах скрыть свою нелепость и беспомощность.

— Хорошо?! — вспыхнула она шёпотом, полным отчаяния и истерики. — Ещё бы немного, и он бы прикончил меня!

И тут её защитная скорлупа дала трещину. Вся привычная броня из сарказма и уверенности рассыпалась в прах, обнажив испуганную, совсем юную девушку. Сдавленный всхлип вырвался наружу, и её будто вывернуло наизнанку. Она свернулась в клубок, заслоняясь ладонями, её плечи затряслись от беззвучных, удушающих рыданий.

Джон замер в ступоре. Он видел её злой, насмешливой, яростной. Но такой — сломленной и беззащитной не видел никогда. Сердце его сжалось от щемящей жалости.

Инстинктивно, почти не думая, он нагнулся ближе и обнял её. Она не сопротивлялась, уткнувшись лицом в грубую ткань его куртки, и её слёзы сразу проступили тёплым влажным пятном на футболке. Джон чувствовал, как её тело бьётся в мелкой дрожи, и просто держал, позволяя выплакаться.

Где-то в глубине сознания, как отголосок событий, пронеслись слова: I wanna go back... yeah, I wanna go back... Желание вернуть всё назад пронзило настолько остро, что свело желудок. Может быть, даже до его приезда сюда... Ведь Энни в опасности теперь из-за него...

Внезапно снаружи раздался оглушительный грохот — удар по двери, от которого задребезжали стёкла. Потом второй. Третий. С хрустом и скрежетом дверь поддалась, и внутрь ворвался разъярённый Джекоби.

— ЭННИ! — проревел он. — Выходи, выходи, сучка! Думаешь, спрячешься?!

Джон вдруг переводится в беззвучный режим и прижимает к себе Энни. Что-то щёлкнуло у него внутри в момент крика Джекоби. Он не мог сидеть здесь, пока этот ублюдок терроризирует его бар, его убежище, и девушку, которая сейчас дрожала у него на плече.

Энни вздрогнула, сжимая его с отчаянной силой. Адреналин ударил в голову, смывая всю нерешительность. Джон аккуратно высвободился из её хватки.

— Сиди тут. Не шевелись, — приказал он ей мягким шёпотом.

— Куда ты?! — в приступе отчаяния она вцепилась в рукав, сжав кожу косухи до боли. Поток слёз на щеках не иссякал, а её черты застыли в гримасе нового ужаса. — Совсем спятил? Он же убьёт тебя!

Джон обернулся. В полумраке чёткий контур его скул и сжатые губы придавали лицу серьёзное, очень взрослое выражение. Разум упрямо отказывался формулировать план на случай атаки Джекоби, ведь его захлестнула одна цель — защитить Энни.

— Я не могу сидеть сложа руки, когда нападают на того, кто мне не безразличен, — выпалил он, не думая о последствиях.

I just wanna take you home

Рокер не видел её реакции в темноте, сигналом послужило то, как её пальцы на мгновение разжали его рукав от шока. Для неё, всегда всё просчитывающей, это прозвучало как безумие, эмоциональный перегиб. Энни проводила его с немым вопросом и растущим страхом: «Не безразличен? Похоже, он правда сумасшедший...»

Start again with the sunrise

Он вылез из укрытия, подобно солнцу на рассвете, и вышел в основное помещение бара. Панорама предстала разрушительной: дверь висела на одной петле, вокруг валялись осколки стекла от витрины. Посреди этого хаоса, тяжело дыша, стоял Джекоби. Его глаза блестели лихорадочным блеском. Увидев Джона, он ухмыльнулся, обнажив зубы.

— А, вот и наш Чип выполз, — хулиган оценил его с ног до головы с явным презрением. — А где твоя подружка, эта рыжая Дейл? Я знаю, что она здесь и хочу с ней поговорить.

— С меня начинай, ублюдок, — прогремел низкий и злой выкрик Джона, от которого задрожал воздух. Он шагнул к сцене, мгновенно выбрав мишенью гитару, стоящую рядом на подставке. Он схватил её за гриф, держа как дубину. Этот жест сделал гитару оружием.

— Нет, Джон, только не инструменты! — завопил Скотти, появившись из-за угла. — Они дорогие! Идиот, поставь на место!

Скотти, не отрываясь от Джекоби, медленно опустил руку в карман. Раздались едва слышные гудки набора короткого номера. Джон заметил оставленную барменом трубку; тот, продолжая лихорадочно думать, как остановить хулигана, не прервал звонок — линия к шерифу открыта.

— Разговор окончен, Мэдисон, — спокойная, полная угрозы фраза Скотти повисла в воздухе. Он возвышался слева, не приближаясь, тем не менее, его поза говорила о готовности к действию. — Ты сейчас же развернёшься и уйдёшь. Или мне придётся позвонить твоему отцу и подробно объяснить, во сколько ему обойдётся новая дверь и, возможно, ремонт всего зала. Думаешь, ему понравится после всех его жалоб на жизнь выкладывать за твои фокусы несколько тысяч долларов?

Джекоби заколебался. Злоба боролась с расчётом, и злоба пока проигрывала.

Внезапно на пороге появилась массивная фигура шерифа Итана Картера. Его взгляд, холодный и профессиональный, за секунду оценил ситуацию: выбитую дверь, Джекоби, готового набросится с кулаками на Джона, замершего в боевой стойке с гитарой.

— Похоже, я вовремя, — сказал шериф с невозмутимой ровностью. Ни единой ноты гнева или удивления. Сплошная непреклонная уверенность. — Что здесь происходит?

— Он преследовал Энни, сэр, — поспешил объяснить Джон, по-прежнему держа гитару наготове.

— Что тебе нужно от моей дочери, Мэдисон? — внимание шерифа, тяжёлое и измерительное, сначала прошёлось по городскому рокеру, а потом оценило враждебную позу Джекоби. — Мы, кажется, уже говорили на эту тему с твоим отцом, разве нет?

Джекоби, побледневший, с выражением чистейшей немой ярости на лице, медленно разжал пальцы.

— Энни? — громко позвал отец, не отрываясь от хулигана. — Где ты?

— Я здесь, папа! — она выбежала из подсобки. — Всё в порядке... Он... он гнался за мной с этим... хватал за руку, говорил, что я следующая...

Шериф медленно вошёл внутрь, его рука лежала на кобуре. Он подошёл к Джекоби вплотную.

— Преследование. Угроза оружием. Ущерб имуществу, — перечислил шериф с шипящим подтекстом, от которого у Джекоби по спине пробежал холодок. — Я мог бы прямо сейчас отвезти тебя в камеру и отправить дело в суд. Ты представляешь, что это значит? Твоего отца я уже вызвал. Думаю, он как раз подъезжает.

Как по команде, на пороге появился Рон Мэдисон. В его потухшей мимике, в нервном подёргивании скулы застыла серая, осунувшаяся безысходность.

— Итан... — начал он.

— Заткнись, Рон, — резко оборвал его шериф, не оборачиваясь. Он целиком сосредоточился на сыне фермера. — Я бы мог прямо сейчас отвезти тебя в камеру и начать формальное дело, — прошипел шериф. — Но, как видишь, твой отец уже здесь. Можем решить это иначе.

Он намеренно прервался, давая словам впитаться.

— Вот что будет. Твой отец забирает тебя прямо сейчас. Ты — под домашним арестом до моего дальнейшего решения. Ни шага из дома. Никакого бара, никаких вечеринок. Я лично буду проверять. А вы с отцом полностью компенсируете Скотти весь ущерб. До цента. Уловил?

Рон Мэдисон ответил скупым кивком, схватил Джекоби за руку и практически выволок его. Унижение и безысходность отражались на его лице крупными буквами.

Скотти тяжело вздохнул и подошёл к городскому рокеру.

— Положи гитару, парень, — попросил Скотти, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Кожа приобрела землистый, сероватый оттенок от напряжения. — И больше не используй мои инструменты в качестве оружия. По крайней мере, без продуманного плана. Эта красотка стоит как чугунный мост через Миссисипи.

Джон медленно, почти нежно, поставил гитару на подставку. Адреналин ещё пенился в крови, заставляя его руки слегка трястись.

— Тебе повезло, Скотти, что он не накинулся на меня, — съязвил он, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычного сарказма. — А ведь мог бы. Пришлось выбирать между дверью и гитарой.

Когда всё немного улеглось, шериф выдохнул и повернулся к дочери. Он не обнял её, лишь положил тяжёлую руку ей на плечо, и этот жест выдавал бурю эмоций, которую он сдерживал.

— Всё в порядке, пап, — отозвалась Энни, по-прежнему выдавая недавний испуг. — Они... Джон и Скотти... они помогли.

Шериф воспринял Джона совершенно по-новому. На смену прежней подозрительности пришло тяжёлое, оценивающее молчание. Он видел не проблемного подростка, а парня, способного встать на защиту его дочери.

— Впредь, юноша, — напутствие шерифа прозвучало ровно, хотя и с лёгким укором, — не лезьте на рожон, если вас не просят. Я, конечно, понимаю, что вы защищали мою дочь, и за это вам спасибо. Но инструменты, как верно заметил Скотти, сейчас и правда дорогие. Лучше бы позвали на помощь.

Энни осторожно хихикнула, пряча улыбку в ладонь. Напряжение начало понемногу спадать.

— Скотти, я зайду утром, составлю протокол. И поговорю с Роном, — шериф снял кепку и провёл рукой по волосам. — Энни, пойдём домой, тебе нужно отдохнуть, мать уже волнуется.

— Пап, я через пять минут, хорошо? — с умоляющим выражением она обратилась к отцу. — Мне нужно... прийти в себя.

— Пять минут, не больше, — констатировал отец и вышел на улицу. Знойный воздух обжёг кожу, он снял кепку и принялся обмахиваться ею, как веером.

Скотти прошёл за стойку и предложил Энни что-нибудь выпить, она согласилась на колу. Обратиться к шерифу с просьбой о выступлении считалось бы верхом неуважения. Внезапно Джон поймал на себе взгляд Итана Картера — тяжёлый, оценивающий, уже без прежней подозрительности. Это был шанс. И всё-таки сейчас не время.

После небольшого перерыва, дочь шерифа нырнула в машину отца, и они отъехали от бара, оставляя за собой клубы пыли на гравиевой дорожке...

***

На следующее утро Джон прибыл к полицейскому участку, собираясь с духом. В кармане косухи лежала потрёпанная тетрадь с аккордами. Он видел, как из здания выходит Итан Картер.

You call me to bra-a-ave... — песня сама пришла на ум, когда он подходил к участку. Серьёзный настрой, который он пытался контролировать, перебивал произошедшее в баре, и он каждый раз вспоминал, как Энни всхлипывала у него на плече и что он поучаствовал тогда...

Рокер сделал глубокий вдох, после чего громко выдохнул и подошёл к шерифу, не выпускавшему сигару изо рта. Кровь гудела в висках, настойчиво и громко, превратившись теперь не в страх, а решимость.

— Шериф, — Джон обратился твёрже, чем он ожидал. — Можно вас на минуту?

Шериф остановился, отпечаток усталости лежал на нём, а вчерашняя ярость отступила.

— Говори, парень

— Я хотел попросить у вас разрешения. Мы с Коди... мы хотим выступить на Дне Независимости. Не рок, — поспешил добавить Джон, видя, как брови шерифа поползли вниз. — Акустическая версия. Одна песня. Тихая. После вчерашнего... я понимаю, если вы откажете. И всё же мы хотели бы попробовать...

Итан Картер сосредоточился, производя оценку предложения.

— Ты вчера повёл себя правильно. Дерзко, глупо, но правильно. Заступился, — шериф тяжко вздохнул. — Ладно. Одна песня. Акустика. И если будет хоть один намёк на ваш рёв — сразу выгоню со сцены. Ясно?

Лицо Джона преобразила такая широкая улыбка, что даже непробиваемая холодность шерифа дрогнула.

— Ясно. Спасибо, сэр. Вы не пожалеете.

Рокер отступил, ощутив внезапную лёгкость. Он повернулся и уловил немой призыв Энни, находившейся неподалёку от отца. Та продолжала смотреть на него с поджатыми губами; впрочем, теперь в её глазах читалось уже не возмущение, а скорее усталое недоумение и капля того самого уважения, которое он так отчаянно пытался заслужить.

— Каков наглец! — возмутилась дочь шерифа. — На меня вчера напали, а он выступление для своей группы выпрашивает!

— Я уже пожалел, что вообще согласился на этот разговор, — буркнул Итан в ответ, что никак не соотносилось с чуть заметной усмешкой, дрогнувшей в углу рта.

***

На главной площади царила суета: рабочие в заляпанных краской комбинезонах таскали балки и декорации, кто-то проверял работу гирлянд на столбах, оглушительно визжала дрель. Пахло свежескошенной травой, горячим пластиком новеньких стульев и сладковатым запахом краски для баннеров.

Джон, Коди, Мэтти и Ларс пробирались через этот хаос, как чужаки на чужой планете. Их гитарные чехлы и барабанные палочки выглядели здесь инородно среди ящиков с инструментами.

— Наряд патриотического идиотизма в самом разгаре, — мрачно пробурчал Джон, наблюдая, как двое рабочих с трудом водружали на сцену огромного картонного орла и американский флаг.

Коди нервно теребил ремешок своей гитары. Мэтти и Ларс перешёптывались, с любопытством разглядывая происходящее. Внезапно общий гул смолк, и по площадке прокатилась волна почтительного молчания. К ним, отбрасывая длинную тень в утреннем солнце, шагал шериф Итан Картер. Его взгляд, скрытый за тёмными очками, медленно скользнул по группе, задержавшись на Джоне.

— Ну что, рокеры, — пробурчал он низко, без намёка на приветливость. — Показывайте, что у вас там. Только предупреждаю — никакого «рёва». Мне нужна приличная музыка для семейного праздника. Понятно?

— Сейчас сами всё увидите, сэр! — кивнул Джон, стараясь выглядеть максимально серьёзно. — Всё будет в рамках приличия. Обещаю.

Они поднялись на сцену, пропитанную запахом свежей краски и древесной стружки. Под ногами слегка прогибались деревянные щиты, а пространство перед ними заполнил свет софитов, ожидающих своего включения. Для Коди это стало возвращением в логово льва, впрочем, на этот раз он держался чуть прямее. А Мэтти и Ларс заняли свои места, стараясь не смотреть в сторону шерифа.

— Ну, поехали, — пробормотал Джон, ощущая, как под давящим контролем шерифа спина сама собой выпрямилась.

— Он выглядит так, будто мы пришли ограбить банк, — прошептал в ответ Коди, нервно поправляя очки.

И они начали. Первые аккорды прозвучали не как взрыв, а как тихий, искренний вздох. Джон занял место у микрофона на этот раз без гитары, позволяя отдаться вокалу и не перебиваться на аккорды.

Коди вёл глубокую, неторопливую мелодию на акустике, создавая фундамент, а не ярость. И Джон запел не в привычной ему хриплой, срывающейся манере, а чисто и проникновенно, вкладывая в слова всю свою неуверенность, надежду и боль последних недель.

«Таракан» за гитарой тихо подпевал, создавая идеальную гармонию, его чистый, высокий голос, обычно прячущийся за стеной звука, теперь парил над мелодией, сливаясь с вокалом Джона в идеальной, пронзительной гармонии. Мэтти и Ларс аккуратно вели мелодию, не заглушая вокал.

Шериф слушал, не двигаясь. Его скрещённые на груди руки постепенно расслабились, а напряжённая складка между бровей разглаживалась. Он смотрел не на Джона, а куда-то вдаль, и мелодия, казалось, находила в нём отклик.

Энни наблюдала за Джоном и группой. Никаких сюрпризов, никакого рычания и надрыва глотки. Мгновенное взаимопонимание связало Энни и отца. Её едва заметный кивок и ободряющая улыбка.

Шериф занимал свой пост, слегка наклонив голову и внимательно слушая. Недоверие постепенно уходило, сменяясь принятием. Его внимательная поза и короткий ответный жест, означавший конец сомнениям, В ответ она зеркально повторила его жест, словно говоря: «Видишь? Это то, что нужно». Сильное, эмоциональное, но абсолютно подходящее для семейного праздника.

Они допели последнюю строчку, и последний аккорд растаял в воздухе, оставив после себя ощущение звенящего вакуума. Даже шум дрели на мгновение стих. Первым зааплодировал один из рабочих, снимая кепку и вытирая лоб. Его хлопки гулко отдались в тишине. За ним присоединились ещё двое.

Затем шериф присоединился к ним — он медленно хлопнул несколько раз — не аплодисменты артистам, а скорее одобрительное постукивание.

— Ну что ж... — он смущённо прокашлялся. — Это... не то, что я ожидал. В хорошем смысле. Номер утверждён. Только, ради всего святого, именно эту песню и именно в таком исполнении. Понятно?

— Так точно, сэр, — хором ответили они.

Тут к ним подошла Энни. Доски под ногами не издавали ни звука, когда она приближалась, тем не менее Джон уловил её приближение задолго до появления.

— Значит, твои Skillet не только орать могут, но и христианскую лирику исполнять, — отметила она, стараясь сохранить отстранённость, хотя вся её поза выражала живой интерес. — Постарайтесь не разочаровать шерифа на выступлении, внезапно выбрав что-то другое.

Джон позволил плечам безнадёжно опуститься. Усталость от пережитого накануне и эйфория от удачной репетиции смешались в нём в коктейль, на который не хватало сил для остроумного парирования.

— Вообще-то, петушиная чёлка, будет тебе известно, что Skillet — это изначально христианская рок-группа, — объяснил он без, констатируя факт. — Просто не все их тексты об этом кричат с первых нот.

Энни приподняла бровь, явно не ожидая такого ответа. Продолжить дискуссию не удалось, поскольку отведенное для них время на сцене вышло.

Ребята переглянулись под гнётом напряжённости, витающей в воздухе. Их время репетировать истекло, и на сцену уже смотрелись другие музыканты. Разрядить обстановку вызвался Мэтти: он подошёл и дружески похлопал Джона по плечу.

— Всё, рок-звёзды, наше время вышло. Расходимся, пока шериф не передумал, — скользнув по Джону и задержавшись на Энни, а потом добавил с лёгкой ухмылкой: — А ты, Джон? С нами?

— Нет, Мэтти, идите... Я хочу посмотреть на следующих участников или потенциальных конкурентов, — махнул городской, прислонившись спиной к деревянной балке.

— Ладно, оставим вас тут... разбираться со спорами о христианском роке, — парни, кивнув на прощание Джону, направились к выходу с площади, оживлённо обсуждая только что одержанную маленькую победу.

Энни фыркнула, брезгливо сморщив нос. Шутка Мэтти повисла в воздухе, не встретив ни улыбок, ни поддержки. Она демонстративно отвернулась, уткнувшись в блокнот с расписанием, начала вносить в блокнот новые задания для рабочих.

Джон остался стоять рядом, чувствуя себя неловко. Он отвернулся от Энни и принялся изучать других участников. На сцену уже поднимались следующие музыканты — местный фолк-ансамбль с банджо и скрипкой, чьи сладковатые баллады о «прекрасной Америке» показались Джону приторными и фальшивыми после их искреннего выступления.

— П-ф-ф-ф, дилетанты, — фыркнул он, наблюдая за ними и потом добавил чуть тише: — Как ни крути, это лучше, чем ничего.

Случайно уловив движение, он выхватил из суеты знакомый рыжий вихрь. Энни, согнувшись под тяжестью огромного картонного рулона с баннером, пыталась пройти к складу. Рулон почти равнялся ей по высоте и явно неподъёмным. Она шла, переваливаясь с ноги на ногу, и Джон уловил, как её тонкие пальцы впиваются в грубый картон, а на лбу выступили капельки пота.

— Дай-ка я, — он буквально выхватил рулон у неё из рук, едва не выронив его сам от неожиданной тяжести.

Как только он дотащил баннер, Энни резко рванула Джона за рукав кожаной куртки, буквально втащив его в узкую, тёмную щель между стеной и огромной декорацией, изображавшей американский флаг. Запах свежей краски и древесной пыли ударил в нос. Снаружи доносились приглушённые голоса и звуки молотков, что резко контрастировало с здешней, укрытийной, застывшей тишиной.

— Ты совсем спятил?! — вырвалось у неё, едва они скрылись в щели между декорациями. Гнев исходил от неё почти осязаемыми волнами. — Из-за тебя у меня теперь проблемы с отцом! Он три часа читал мне лекцию о «правильном» окружении! И знаешь, кто возглавил его чёрный список? Ты!

— Я просто хотел помочь, — стальная убеждённость сквозила в его словах. — Джекоби бы не остановился...

— Помочь? — она взвизгнула и отвернулась, смахивая предательскую влагу с ресниц. — Мне не нужна твоя помощь! Мне нужен покой! Каждый мой шаг, каждый, с кем я общаюсь — это пятно на репутации отца!

— А меня сослали сюда, чтобы я не позорил свою семью! — выдохнул он, и детская обида подступила к горлу. — У меня тоже нет права на ошибку. Ни одной.

Она отступила, давая ему дорогу, и безмолвным сигналом дала понять, что разговор окончен. Джон молча кивнул, с горьким осознанием того, что он окончательно и бесповоротно идиот.

Он покинул укрытие, озираясь и стараясь принять максимально невинный и рассеянный вид, будто просто разминулся с Энни у декораций. Он уже почти поверил, что этот жалкий спектакль удался, когда услышал тот самый голос, низкий и властный.

— О, Джон, а я думал, ты уже ушёл, — шериф Итан Картер стоял неподалёку, наблюдая за работой сцены. Под этим пристальным вниманием, от которого не укрыться, у Джона похолодела спина. — Как раз кстати. — Помоги Энни перенести ящик с фейерверками для финала. Или ты хочешь, чтобы я убрал ваш номер из-за такой мелочи, как нехватка рабочих рук?

Это была ловушка. Идеально расставленная. Если шериф даже бровью не повёл, то Джона охватило морозное оцепенение. Из-за спины отца он обнаружил Энни. Вся её поза демонстрировала раздражение. Девушка поймала взгляд Джона и провела указательным пальцем по горлу — ясный, отчаянный сигнал: «Откажись! Свали! Скажи, что тебе надо к бабушке, к чёрту, куда угодно!».

Джон попытался, нервно кашлянув.

— Сэр, я бы с радостью, но бабушка Эвелин просила помочь ей с... с закупками к празднику. Срочно.

— Закупки подождут, — приказ шерифа не допускал возражений. Он мягко и настойчиво подтолкнул Джона в сторону склада. — Общественная работа прежде всего. Энни, показывай ему, что куда тащить.

С лёгкой, почти невинной улыбкой шериф всматривался в Джона, приписывающего ему роль безумного экспериментатора. Неловкая ситуация создавалась намеренно, с единственной целью: увидеть, как они поведут себя на деле, и составить собственное, независимое от сплетен, мнение.

Джон понял, что его поймали на крючок. Его сопротивление угасло без следа.

— Конечно, сэр. Никаких проблем.

Последующий час стал испытанием. Пристроившись сбоку, Энни не умолкала, и её тихое, злое ворчание било по нервам больнее, чем тяжесть ящика с фейерверками.

— Медленнее, городской! Там же порох!

— Да я несу, несу, — сквозь зубы цедил он, чувствуя, как его собственное настроение катится под откос.

И в этот момент, сквозь её ворчание и собственное раздражение, он уловил это. Словно эхо, принесённое ветром с другой стороны площади. Кто-то из участников фестиваля наигрывал на гитаре простой, чистый аккордный перебор. Незнакомый, но до боли родной. И на фоне почти полного психологического истощения сами собой сложились слова, подобно тому, как кто-то шептал их прямо в душу, отвечая на его отчаяние и её гнев:

The battlefield in my car... Next to me, miles apart...

Спустя несколько минут, когда он ставил ящик на место, та же мелодия донеслась уже от джаз-бэнда. Песня преследовала его, звуча из разных углов площади, превращая мир в источник навязчивого сообщения.

Enemies drawing lines... They lay the blame, we justify...

— Эй, идиот, чуть не уронил! — крикнула Энни, и музыка снова оборвалась.

Он прошёл мимо шерифа, стараясь избежать любого зрительного контакта, и снова поднял злополучный рулон с ещё одним баннером. Энни, сжав губы в тонкую белую ниточку, молча развернулась и пошла к складской палатке. Девушка воздерживалась от взгляда и слов, а вся её осанка, каждый резкий жест кричали о ярости и унижении.

К концу дня площадь опустела. Рабочие разошлись по домам, оставив после себя тишину и запах свежескошенной травы, смешанный с ароматом деревянной стружки и вечерней прохлады. Теперь гигантский картонный Американский флаг, дававший им прикрытие, отбрасывал длинную, уходящую в темноту тень.

Джон увидел Энни сидящей на краю пустой сцены. В медном свете заката рыжие пряди выбивались из хвоста. Она сидела на краю сцены, свесив ноги, и вся её воинственная осанка растворилась, открыв образ усталой и хрупкой девочки.

Рокер приблизился с двумя банками ледяной колы из ближайшего ларька. Он молча протянул одну Энни. В ответ она презрительно окинула сначала на банку, а потом и его. Утренний гнев отступил, сменившись усталостью.

— Что, ничего крепче не нашлось? — съязвила она без злобы, и взяла банку. Шипение открывающейся крышки прозвучало громко в вечерней тишине.

— С шерифом за углом не разгуляешься, — буркнул Джон, присаживаясь рядом и оставляя почтительное расстояние.

Энни сделала долгий глоток.

— Спасибо, — откликнулась она, почти беззвучно, и это прозвучало искреннее всех её сегодняшних колкостей. Она вздохнула, глядя куда-то вдаль, на опустевшую площадь. — Прости за мой срыв. Просто... — глоток колы заставил её сморщиться. — Я так устала быть на виду. Каждый, с кем я общаюсь — подвергается жёсткой проверке. И если что-то не так — это сразу же катастрофа. Иногда мне кажется, что я дышу под стеклянным колпаком.

Он отпил из своей банки, давая ей выговориться, и по горлу разлилось приятное жжение от холодного питья.

— Думаешь, я не знаю, каково это? — сказал он наконец, глядя на огни зажигающихся в городе фонарей. — Мой отец — бывший военный. Для него идеальная репутация и железная дисциплина залог успеха. А я — позорная запись в его досье. Сослали меня сюда, чтобы я «исправился» и перестал позорить фамилию своими «дьявольскими» песнями. Так что мой стеклянный колпак может и другого размера, но душно под ним так же.

Она повернулась к нему, и Джон с изумлением прочёл не привычную насмешку или злость, а уязвимость.

— Да? И как ты с этим справляешься?

— Иногда — музыкой. Иногда — просто делаю вид, что мне всё равно, — признался он. — Но это не всегда работает...

Его захватила картина зажигающихся вдали огней, тёмного неба. Тишина вечера и её уязвимость снова сделали его открытым. И на этот раз мелодия вернулась не как эхо, а как тихая, внутренняя уверенность. Он тихо, почти неосознанно, начал напевать, глядя куда-то в звёзды:

— And all that I needed to know... Will you stay 'til the daylight?.. I just wanna take you home... Start again with the sunrise...

Его пение, сдавленное и слегка прерывистое, однако в этом потоке не наблюдалось ни вызова, ни надрыва.

Энни погрузилась в себя, слушая. Она не поворачивалась к нему, внимание её было отдано городу внизу, между тем, её плечи, до этого напряжённые, понемногу расслабились.

— Sleep on it, dream on it, fade into the past... — продолжил он шёпотом. — I want it, you are the best I ever had...

Он замолк. Пространство наполнилось неозвученными мыслями, и если сначала это смущало, то вскоре породило полное взаимопонимание.

— Это... ещё одна твоя бунтарская песня? — нарушила молчание Энни, едва слышно выдохнув, и сам вопрос нёс на себе печать искренности.

Джон покачал головой, продолжая смотреть на линию горизонта, пылающую закатными красками.

— Нет. Это... просто то, что я почувствовал. Прямо сейчас.

И в этот момент он понял, что «сила», связывающая его с музыкой, не всегда ограничивалась борьбой. Иногда она приобретала эти очертания. Тишины. Понимания. Необходимости найти нужные слова, когда своих не хватает.

Он посмотрел на неё — на эту обычно дерзкую, язвительную, неуязвимую снаружи и до смерти уставшую внутри девочку, запертую в золотой клетке чужих ожиданий. И внезапно ему захотелось сделать что-то глупое, безрассудное и совершенно для неё не характерное.

— Эй, — выдохнул он. — Хочешь, я покажу тебе кое-что? Чтобы ты хоть на час перестала быть «дочерью шерифа»? Пошли, — неожиданно позвал рокер, вставая.

— Куда? — настороженно спросила девушка, приподняв бровь. — Домой? Мне ещё надо...

— Домой — это последнее, куда тебе сейчас надо. Ты сказала, отец лекцию устроил. Значит, ты и так весь день только о проблемах и думала, — он выхватил у неё из рук пустую банку и отшвырнул её в мусорное ведро. — Пошли. Я покажу тебе кое-что получше.

— Джон, я серьёзно, мне не до...

— Трусишь? — в вопросе сквозила такая дерзость, что в знакомой улыбке вспыхнул тот самый огонёк, вызывавший у неё обычно лишь презрение. Сейчас, напротив, в нём отражалась совсем иная мысль — дерзкий план. План побега.

Девушка, колеблясь, взглянула на него, потом на опустевшую площадь, на гаснущее небо. И кивнула. Один раз, коротко и решительно.

Вместо того чтобы повернуть на залитую фонарями главную улицу, он повёл её по узкой тропинке, которая вилась вверх, на покрытый мягкой травой холм, возвышавшийся над городком. Сюда не доносились никакие звуки, кроме шелеста листьев и их собственных шагов.