Глава 15

Стоило мне войти в комнату, Ромео притянул меня к себе, и его дыхание – смесь мяты и пива – овеяло мою раскаленную кожу, охлаждая ее.

– Подойди к кровати и сними сапоги. – Его голос был строгим.

Мои ноги двинулись вперед, словно были идеально настроены на его команды. Я подошла к кровати и сбросила обувь.

– Повернись ко мне лицом.

Я сделала, как он сказал, дрожа от опьяняющего коктейля дурных предчувствий и возбуждения. Ромео, освещенный лунным светом, стоял у стены и наблюдал, как мой силуэт с готовностью выполнял его указания.

– Сними платье... медленно.

Я плавно подняла подол и стянула платье через голову, отбросив его на пол. Я осталась стоять в своем новом черном лифчике без бретелек и шелковых трусиках. Размашистым шагом Ромео подошел ко мне и начал скользить взглядом по моему почти обнаженному тела с проницательной улыбкой. Затем его внимание остановилось на моем бедре, и парень провел пальцем по линиям маленькой татуировки.

Роум ошеломленно посмотрел на меня.

– Татуировка, Шекспир? Умеешь удивить. До этого ты мне ее не показывала.

– Он тут же опустился на колени, чтобы изучить надпись. Его лицо оказалось на уровне моего живота, и теплое дыхание пробегало между моих ног, вызывая сдавленные стоны из глубины моего горла.

Когда Ромео провел по татуировке пальцем, меня охватила тревога от воспоминания, почему я ее набила. Задрожав, я сделала предательский глубокий вдох.

Ромео, не поднимая глаз, крепко взял меня за ладонь. Паника тут же улетучилась – его прикосновение исцелило меня.

– «Для дум моих ты то, что пища телу. Иль благодатный дождик в летний зной»[8], – прочитал он цитату вслух, прижимаясь поцелуем к моей выпирающей тазобедренной кости. Затем посмотрел вверх и спросил: – Что это, детка? Почему эти слова занимают почетное место на этом прекрасном теле?

Легкие как перышко прикосновения кончиков его пальцев продолжали ласкать замысловатые петли и наклоны строк.

Я запустила ладони в его волосы, и Ромео крепко сжал мои ягодицы свободной рукой, прижимая к себе.

– Это Уильям Шекспир. Строки из одного любовного сонета, номер семьдесят пять, – призналась я, всеми силами стараясь подавить всхлип, когда его пальцы скользнули по моей промежности.

Его глаза приоткрылись.

– Но почему эти слова оказались важны настолько, что ты навечно заклеймила себя ими?

Мои глаза наполнились слезами, и я прикусила губу, чтобы не рассыпаться на части.

Стальная хватка на моих бедрах усилилась в предупреждении, и Ромео лизнул нижнюю часть моего живота.

– Расскажи мне, Мол. Я не буду просить дважды. Я с тобой и не позволю тебе сломиться.

– Это... Это просто цитата, которая мне нравится. Вот и все, – уклончиво ответила я.

Темные глаза Ромео сузились.

– Я знаю, что это не вся история, детка, но ты можешь рассказать мне позже. – Я протяжно выдохнула, не подозревая, что все это время задерживала дыхание.

Ромео поднялся на ноги. Я с трудом сглотнула, когда его руки медленно опустились на мои плечи и прошлись по моим торчащим позвонкам. Стоило ему подобраться к застежке моего лифчика, мое сердце безумно заколотилось. Я инстинктивно ухватилась за его клетчатую рубашку, чтобы устоять на нетвердых ногах.

Я почувствовала, как бюстгальтер расстегнулся и упал с моей груди, открывая мои округлые холмики его горячему взору. Я опустила взгляд на свои руки на его талии, не в силах выдержать давления. Роум прижал ладони к обнаженной коже моей спины и двинулся на север, чтобы сжать волосы в кулаке и приподнять мне подбородок.

Мои глаза были закрыты, но сквозь тонкую щелочку век я видела его пристальный взгляд.

– Открой.

Я покачала головой, не уверенная, что смогу справиться с интенсивностью напряжения между нами – воздух почти потрескивал от сексуальной статики.

Его кулак сжался, и давление на мою макушку усилилось.

– Открой. Я больше не собираюсь повторять.

Я сделала успокаивающий вдох и подняла тяжелые веки. Ромео наклонился и крепко поцеловал меня в губы. Его пальцы скользнули по моей ключице к левой груди. Я простонала в его рот, пока наши языки сражались, а его ладонь ласкала мой сосок, снова и снова посылая электрический разряд между моих ног.

Ромео со вздохом оторвался от моих распухших губ, а затем поднял меня на руки и опустил на середину кровати.

Устроившись сверху, Роум ущипнул меня за соски, и, выгнувшись на простынях, я чуть не взорвалась от этого ощущения. Широкое, мускулистое тело Ромео нависло надо мной. Расстегнув пуговицы, он избавился от рубашки, оставшись только в полинявших джинсах, которые низко висели на его талии.

– Как же ты прекрасна, детка. И все это для меня. Все мое.

Как только он наклонился надо мной, захватывая мои губы в разрушительном приветствии, я начала извиваться. Его язык покинул мой рот только чтобы облизать мне шею и приникнуть к груди, отчего мои бедра инстинктивно приподнялись над матрасом в поисках освобождения.

Рука Ромео нырнула мне в трусики, и его пальцы яростно заработали. Я вцепилась в его волосы и потянула за золотые пряди, демонстрируя желание. Зарычав на мое грубое обращение, Роум резко приподнялся и толкнулся мне в бедра, впечатывая в меня свое твердое тело.

В считаные секунды Ромео избавил меня от трусиков, и я задрожала от желания. Еще никогда я не выглядела столь откровенно и столь свободно, и он видел это по моему лицу.

Склонившись, Роум убрал волосы с моего лба.

– Сейчас я собираюсь взять тебя. Я собираюсь показать тебе, что ты значишь для меня, как сильно я хочу тебя, и доказать тебе, что ты моя. Ты поняла меня, детка?

– Я поняла тебя, Ромео.

От моих слов по его коже побежали мурашки. Я приподнялась и прошлась по его грудной клетке и впадинкам его пресса обжигающими поцелуями. Он издал гортанный стон и оттолкнул меня, в его глазах горел огонь.

Ромео подвинулся к краю кровати, расстегивая ширинку, и я увидела, как тяжелые джинсы упали на пол. Когда он засунул руку в черные боксеры и отправил их следом за штанами, я прикусила губу. Я глазела на его восхитительное тело во всем его обнаженном совершенстве, и между моих ног все горело от этого зрелища.

На четвереньках пробравшись по кровати, Ромео лег на меня, и его внушительных размеров эрекция дразняще уперлась мне в бедро. Обхватив одной рукой мою голову, свободной рукой он приподнял мое колено, чтобы его пальцы могли скользнуть в меня и убедиться, что я готова. Никогда в жизни я не была так готова к чему-либо.

Ромео отодвинулся от меня и потянулся за джинсами.

– Ромео, что...

– Презерватив, – бросил он, оглядываясь на меня.

Я коснулась его руки, останавливая.

– Я принимаю таблетки.

– Детка... – простонал он.

– Пожалуйста... Я хочу только тебя, чтобы между нами не было никаких преград.

Внезапно Ромео оказался надо мной, выражение его лица было диким и голодным. Лихорадочными движениями он схватил меня за бедра, и я почувствовала его совсем рядом. У меня перехватило дыхание. В момент нежности он наклонился и ласково поцеловал меня. Прижавшись к моему лбу, Роум стиснул зубы и одним быстрым толчком двинулся вперед.

От внезапного ощущения полноты я извернулась под ним, но большое тело Ромео придавило меня, гарантируя, что ускользнуть у меня не выйдет. Наши руки сомкнулись. Ромео опирался ими о матрас, толкаясь все глубже и глубже. Я провела ногтями по его спине и впилась зубами в обнаженную кожу его шеи, чтобы не закричать от удовольствия.

– Ромео... Господи... Я не могу... Это уже слишком...

Подняв голову, он поцеловал меня в кончик носа.

– Можешь, детка. Тебе понравится. Это мы, и такими мы должны быть всегда. – Он полностью отстранился и замер. – А сейчас я заставлю тебя выкрикивать мое имя.

Мои глаза расширились в предвкушении, и Ромео врезался в меня – жестко, прямо и грубо.

– Черт, ты потрясающая!

Я зажмурилась и еще глубже вонзила ногти в его спину.

– Ромео!

Его бедра толкнулись вперед, а ладони выскользнули из моих. Я крепко обхватила его талию ногами и обняла шею руками. Ромео воспользовался этим положением, чтобы увеличить скорость и силу ударов, похищая мое сердце. Когда невыносимое давление начало нарастать в нижней части моего позвоночника, с моих губ непроизвольно сорвались стоны.

Ромео оторвался от меня и шире раздвинул ноги, побуждая меня сильнее открыться перед ним в поиске лучшего угла соприкосновения.

– Держись за меня.

Когда Ромео схватился за деревянную спинку кровати, я подчинилась: обхватила пальцами его широкие бицепсы. Тогда он в полную силу стал врезаться в меня, сильнее и сильнее, снова и снова.

– Тебе нравится, детка? Нравится жестко? – прорычал он.

Пальчики на моих ногах поджались.

– Да. Да... – Пламя желания лизнуло мою кожу, а внизу живота восхитительно сжалось.

– Давай, Мол. Давай прямо сейчас, – приказал Ромео. Костяшки его пальцев побелели от того, с какой силой его кулаки сжимали спинку моей кровати. Не удивлюсь, если краска на стене откололась.

Я закрыла глаза и с криком расслабилась. Мое тело завибрировало от удовольствия.

Звуки наслаждения Роума стали активнее, когда мои мышцы сжались вокруг него. Я подняла веки, чтобы увидеть, как он, разомкнув губы и зажмурив глаза, удивительно громко простонал. Тепло Ромео выплеснулось в меня, и его торс до синяков врезался в мою грудь.

Пока мы пытались отдышаться, я крепко обнимала его за плечи. Когда Ромео наконец приподнялся, от безмятежного спокойствия на его лице у меня перехватило дыхание, и я провела рукой по его влажному лбу и улыбнулась.

– Привет, Мол.

– Привет тебе.

Он наградил меня улыбкой, улыбкой во все зубы, поражая меня тем, насколько потрясающе он выглядел. Я гадала, как вообще возможно, что кто-то настолько привлекательный в принципе существует... и что он хотел меня.

Опустив голову к моему горлу, Ромео начал покусывать влажную кожу.

– Ты – олицетворение всего, чего, как я думал, у меня никогда не будет. Заниматься с тобой любовью было... ты знаешь... сверх... – Он покачал головой, не в силах закончить фразу.

Я вытянула шею, предоставляя Роуму полный доступ к ней, и успокаивающе погладила его по волосам.

– Ромео... это было... великолепно.

Его влажные губы скользнули по моему горлу ко рту. Ромео вышел из меня, мягко покусывая мне губы и посасывая кончик моего языка. Я вздрогнула и втянула в себя воздух.

Ромео вскинул голову, вглядываясь в мое лицо.

– Тебе больно?

Я осторожно свела ноги вместе и поежилась.

– Да. Я же говорила, что в этом деле у меня маловато опыта. Я была практически девственницей. Ты определенно оставил свой неизгладимый след!

Улыбаясь, он лег головой на мой живот, удивляя меня своей нежностью. Его пальцы медленно пробежались по моим бедрам.

– Мне жаль, что тебе больно, детка, но я не собираюсь лгать. Мне нравится, что ты чувствуешь себя как следует оттраханной.

Я закатила глаза.

– Рада знать, что ты доволен собой.

Услышав мой явный сарказм, он поднял голову и сузил глаза.

– О, даже не представляешь насколько, Шекспир. Просто подожди, пока не увидишь, что еще я для тебя приготовил.

Я задрожала от его слов, и если судить по вспышке понимания на его лице, то Ромео был удовлетворен моим ответным желанием.

Устроившись рядом со мной, он притянул меня в свои объятия и принялся играть моими волосами.

– Расскажи мне что-нибудь такое, чем никогда ни с кем не делилась.

Я напряглась, но он, опережая события, обхватил меня свободной рукой, умоляя говорить.

– Что, например?

Роум пожал плечами.

– Да что угодно. Просто кое-что, чего больше никто не знает. Какая-то глубокая тайна или то, чего ты боишься.

Я посмотрела в его полные надежды глаза и отважно решила сделать так, как он просил. Поделиться тем, что меня сильнее всего ранит.

– Мне так одиноко, что временами я серьезно задумываюсь над тем, что это может меня убить.

Опустошение отразилось на лице Ромео. Он навалился на меня сверху, настойчиво прижимаясь ртом к моим губам, к щекам, ко лбу.

– Молли, детка, ты разбиваешь мое проклятое сердце.

Я незаметно вытерла непрошеную слезинку.

– Это правда, и я никому не говорила об этом до сих пор... до тебя. Мне было сложно таким делиться. Удивительно, как громко тишина способна кричать, безжалостно напоминая тебе о том, что ты в этом мире совершенно один.

Ромео озабоченно облизнул нижнюю губу, его глаза блестели.

– Могу я тебе кое-что сказать?

Я робко кивнула. Парень провел пальцем по моей щеке, словно это действие питало его силы, а не успокаивало.

– Я тоже отчаянно одинок.

Я ничего не могла с собой поделать. Слезы хлынули из моих глаз стремительным потоком, а Роум уткнулся лицом мне в шею, вдыхая нашу общую боль. Мы держались друг за друга, как за спасательный круг.

Я почувствовала горький привкус соли на своих губах. Когда после нескольких минут столь необходимой близости Ромео поднял голову, безмятежное спокойствие поселилось в его чуть приоткрытых глазах.

– Мы больше не должны чувствовать себя одинокими, детка. У меня есть ты, а у тебя – я.

– Какое-то безумие, Ромео. Мы так мало знакомы, но мне кажется, что я знаю тебя всю свою жизнь.

На его губах расплылась ухмылка.

– Мы предназначены друг другу звездами, Шекспир. Несчастные влюбленные. Вот только, в отличие от наших тезок, у нас есть целая жизнь, чтобы узнать друг друга. Я позабочусь о том, чтобы мы жили долго и счастливо.

Я притянула его к себе, положив руки на его раскрасневшиеся щеки. Он позволил мне некоторое время побыть ведущей, прежде чем отстраниться и игриво помахать пальцем перед моим лицом, чтобы я перестала проверять границы дозволенного.

Внезапно Ромео упал на спину. Я обняла его за талию, удобно устроив голову на его груди.

– Хмм... – задумавшись, протянула я.

– Что, детка? – спросил Роум, поглаживая мои волосы.

– Так удивительно слышать еще одно сердцебиение, кроме собственного.

– Мол...

– Тс-с-с... просто... дай мне послушать. От этого я становлюсь невероятно... цельной.

Надежные объятия Ромео прижимали меня к его груди, и я расслабилась, слушая вводящий в успокоительный транс ритм его сердца.

Спустя несколько минут тишины Ромео спросил:

– Цитата у тебя на бедре... Расскажи мне о ней. – Я напряглась, но его руки лишь крепче обняли меня. – Я с тобой, детка.

– Мой... – Я закашлялась, потому что от волнения у меня перехватило дыхание. – Мой отец использовал эту цитату в своем предсмертном письме. Он повторял ее мне каждый вечер перед сном. Мне хотелось какого-то напоминания о нем, чтобы никогда его не забыть.

Я услышала, как Ромео тихо, сочувственно вздохнул.

– На память? – спросил он.

Я кивнула, прижимаясь к его теплой обнаженной коже.

– Ага. Мастер все верно и качественно сделал, но письмо я тоже храню.

Роум слегка сдвинулся.

– Хранишь?

Я приподнялась на локтях, наблюдая за его нервным поведением. Я видела, что он понятия не имеет, что сказать мне в ответ.

– Хочешь прочесть?

Он выглядел на удивление испуганным.

– Зачем?

– Никто, кроме меня и моей бабушки, никогда этого не делал. Я хотела бы поделиться этим с тобой. С каждым днем мне все больше и больше хочется впустить тебя в свою жизнь. Записка может помочь тебе понять кое-что... обо мне.

– Ладно, – согласился он, широко распахнув глаза.

Я медленно поднялась с кровати и подошла к шкафу. Достала старинную шкатулку из дуба, спрятанную на верхней полке, и повернулась к Роуму, который бесстыдно любовался видом моего обнаженного тела.

Я покачала головой и рассмеялась.

– Ты неисправим.

– Просто чтобы ты знала, попозже я снова тебя возьму. Это зависимость, Шекспир. Я чертовски зависим.

Уже привычная дрожь прокатилась по моим внутренностям, и я направилась обратно к этому парню. Он прижал меня к своему теплому телу, и я открыла коробку, вытащила потертый, пожелтевший листок бумаги, который когда-то заламинировала. После дрожащими руками протянула его Ромео. Он начал старательно читать про себя.

Воцарилась абсолютная тишина, и я решила воспользоваться моментом и побыть наедине. Я накинула свой недавно купленный черный шелковый халат длиной до колен и вышла на балкон, где глубоко втянула свежий воздух в легкие, в то время как деревья мягко покачивались на вечернем ветру. Как бы часто я ни читала то письмо, оно причиняло мне боль каждый раз. Те слова на повторе проносились в моей голове:

«Моя маленькая Молли-попс, письма труднее мне еще не приходилось писать.

Во-первых, я хочу, чтобы ты знала, что я любил тебя сильнее, чем любой папа когда-либо любил свою маленькую девочку с самого начала времен. Ты – свет моих очей и лучшее, что я создал в своей жизни.

Я знаю, что сейчас тебе этого не понять, но со временем это придет. Я хочу объяснить, почему я оставил тебя, и хочу, чтобы ты знала, что это не потому, что ты сделала что-то не так.

Я любил многих людей в своей жизни, но моя любовь к твоей маме была выше того, что можно объяснить. День твоего рождения стал и самым печальным, и самым счастливым днем в моей жизни. Счастливым, потому что у меня появилась ты, а печальным, потому что я потерял вторую половину своей души.

Я сломлен, Молли, и никто, кроме Бога, не способен меня исцелить.

Однажды, моя милая девочка, появится какой-нибудь счастливый молодой человек и поможет тебе понять смысл любви. Она перевернет твой мир и покажет, что значит отдать свое сердце другому и добровольно предложить в дар половину своей души. Он будет всецело ими владеть, но прежде убедись, что он достоин такого сокровища. Делай все, что в твоих силах, чтобы защитить то, что у вас с ним будет.

В будущем, когда ты станешь старше и мудрее, ты, возможно, будешь вспоминать мой уход. Тогда у тебя появятся вопросы, неуверенность, ты обвинишь меня в том, что я бросил тебя в столь юном возрасте... К сожалению, я не могу предложить ничего, что даровало бы тебе покой. Люди могут говорить тебе, что, оставив тебя, я поступил к эгоист, но я считаю, что более эгоистично позволить тебе жить лишь с оболочкой отца.

С тех пор как умерла твоя мама, моя жизнь печальна и одинока. Ты и твоя бабушка – единственный свет в моей тьме. Я хочу, чтобы ты знала, что я наконец обрел покой и нахожусь в самом счастливом месте, какое только могу себе представить, – в вечных объятиях твоей мамочки.

Живи полной жизнью, моя дорогая девочка, и однажды, когда того пожелает Бог, я буду ждать тебя у врат рая, чтобы ты снова прыгнула в мои распростертые объятия, чтобы я мог закружить тебя, сказать, какая ты красивая, и чтобы я мог познакомить тебя с твоей мамой... на которую ты так похожа.

«Для дум моих ты то, что пища телу.

Иль благодатный дождик в летний зной».

Уильям Шекспир

Я люблю тебя.

Папочка»

Я поняла, что Ромео закончил читать письмо, когда почувствовала его присутствие у себя за спиной – тепло его тела пробивалось сквозь тонкий барьер шелка. Нежно поцеловав меня в затылок, он осторожно развернул меня в объятиях и молча поднял. Выражение его лица было непроницаемым, когда я обвила руками его шею, наслаждаясь нашей новой близостью.

Ромео безмолвно отнес меня к столу в углу балкона и усадил на белую столешницу, распахнув мой завязанный поясом халатик. Ткань соскользнула к бедрам. Мягкие губы парня легким прикосновением, подобно бабочке, прошлись от моей лодыжки до бедра, прежде чем я обвила ногами его талию. Нависнув надо мной, Ромео медленно скользнул вперед, занявшись со мной любовью. Он так нежно толкался в меня, сжимая мои руки в своих ладонях, что мы достигли освобождения в унисон, безмолвно дыша в ночной тишине.

Ромео очень нежно пальцем пробежался по моей щеке.

– Спасибо, что показала мне письмо, детка. Спасибо, что доверила мне свое прошлое.

Я поцеловала три мои любимые веснушки у него на носу и маленький белый шрам на подбородке.

– Уложи меня в постель, Ромео.

Сделав так, как я просила, словно я весила не больше перышка, Ромео накрыл меня одеялом, притянул к своей груди, и мы погрузились в блаженный сон.

Я полностью и безнадежно влюбилась.