1. Двое в одной комнате

     Жалобно и, казалось, безнадежно он вдруг  начинал  скулить,  неуклюжепереваливаясь туда-сюда, - искал мать. Тогда  хозяин  сажал  его  себе  наколени и совал в ротик соску с молоком.     Да и что оставалось делать месячному щенку, если  он  ничего  еще  непонимал в жизни ровным счетом, а матери все нет  и  нет,  несмотря  ни  накакие жалобы. Вот он и пытался задавать грустные концерты. Хотя,  впрочем,засыпал на руках хозяина в объятиях с бутылочкой молока.     Но на четвертый день малыш уже стал привыкать к теплоте рук человека.Щенки очень быстро начинают отзываться на ласку.     Имени своего он еще не знал, но через неделю точно установил, что  он- Бим.     В два месяца он  с  удивлением  увидел  вещи:  высоченный  для  щенкаписьменный стол, а на стене - ружье, охотничью сумку  и  лицо  человека  сдлинными волосами. Ко всему этому быстренько привык. Ничего  удивительногоне было уже и в том, что человек на стене неподвижен: раз не  шевелится  -интерес небольшой.  Правда,  несколько  позже,  потом,  он  нет-нет  да  ипосмотрит: что бы это значило - лицо выглядывает из рамки, как из окошка?     Вторая  стена  была  занимательнее.  Она  вся  состояла   из   разныхбрусочков, каждый из которых хозяин мог вытащить  и  вставить  обратно.  Ввозрасте четырех месяцев, когда Бим уже смог дотянуться на задних  лапках,он сам вытащил брусочек и попытался его  исследовать.  Но  тот  зашелестелпочему-то и оставил в зубах Бима листок. Очень забавно было  раздирать  намелкие части тот листок.     - Это еще что?! - прикрикнул хозяин. - Нельзя! - и тыкал Бима носом вкнижку. - Бим, нельзя. Нельзя!     После такого внушения даже человек откажется от чтения, но Бим - нет:он долго и внимательно смотрел на книги, склоняя голову то на один бок, тона другой. И, видимо, решил так: раз уж  нельзя  эту,  возьму  другую.  Онтихонько вцепился в корешок и утащил это  самое  под  диван,  там  отжевалсначала  один  угол  переплета,  потом  второй,   а   забывшись,   выволокнезадачливую книгу на середину комнаты и начал терзать лапами играючи,  даеще и с припрыгом.     Вот тут-то он и  узнал  впервые,  что  такое  "больно"  и  что  такое"нельзя". Хозяин встал из-за стола и строго сказал:     - Нельзя! - и трепанул за ухо. -  Ты  же  мне,  глупая  твоя  голова,"Библию для верующих и неверующих" изорвал. - И опять: - Нельзя!  Книги  -нельзя! - Он еще раз дернул за ухо.     Бим взвизгнул да и поднял все четыре лапы кверху. Так лежа на  спине,он смотрел на хозяина и не мог понять, что же, собственно, происходит.     - Нельзя! Нельзя! - долбил тот нарочито и совал снова и снова книгу кносу, но уже не наказывал. Потом поднял щенка на руки,  гладил  и  говорилодно и то же: - Нельзя, мальчик, нельзя, глупыш. - И  сел.  И  посадил  наколени.     Так в раннем возрасте Бим получил от хозяина мораль через "Библию дляверующих и неверующих". Бим лизнул ему руку и внимательно смотрел в лицо.     Он уже любил, когда хозяин с ним разговаривал, но понимал пока  всеголишь два слова:  "Бим"  и  "нельзя".  И  все  же  очень,  очень  интереснонаблюдать, как свисают на лоб белые волосы, шевелятся добрые  губы  и  какприкасаются к шерстке теплые, ласковые  пальцы.  Зато  Бим  уже  абсолютноточно умел определить - веселый сейчас хозяин или грустный, ругает он  илихвалит, зовет или прогоняет.     А он бывал и грустным. Тогда говорил сам с собой и обращался к Биму:     - Так-то вот и живем, дурачок. Ты чего смотришь на нее? - указывал онна портрет. - Она, брат, умерла. Нет ее. Нет...  -  Он  гладил  Бима  и  вполной уверенности приговаривал: - Ах ты мой дурачок, Бимка. Ничего ты ещене понимаешь.     Но прав был он лишь отчасти, так как Бим понимал, что сейчас играть сним не будут, да и слово "дурачок" принимал на свой счет,  и  "мальчик"  -тоже. Так что когда его большой друг окликал дурачком  или  мальчиком,  тоБим шел немедленно, как на кличку. А раз уж он, в таком возрасте, осваивалинтонацию голоса, то, конечно же, обещал быть умнейшей собакой.     Но только ли ум определяет положение собаки среди своих собратьев?  Ксожалению, нет. Кроме умственных задатков, у Бима не все было в порядке.     Правда, он родился  от  породистых  родителей,  сеттеров,  с  длиннойродословной. У каждого его предка был личный листок, свидетельство. Хозяинмог бы по этим анкетам не только дойти до прадеда и пробабки  Бима,  но  изнать, при желании, прадедового прадеда  и  прабабушкину  прабабушку.  Этовсе, конечно, хорошо. Но дело в том, что Бим при  всех  достоинствах  имелбольшой недостаток, который потом сильно отразился на его судьбе: хотя  онбыл из породы шотландских  сеттеров  (сеттер-гордон),  но  окрас  оказалсяабсолютно нетипичным - вот в чем и соль. По  стандартам  охотничьих  собаксеттер-гордон  должен  быть  обязательно  черный,  с  блестящим  синеватымотливом - цвета воронова  крыла,  и  обязательно  с  четко  отграниченнымияркими  отметинами,  рыже-красными  подпалинами,   даже   белые   отметинысчитаются большим пороком у гордонов. Бим  же  выродился  таким:  туловищебелое, но с рыженькими подпалинами и  даже  чуть  заметным  рыжим  крапом,только одно ухо и одна нога черные, действительно -  как  вороново  крыло,второе ухо мягкого желтовато-рыженького цвета. Даже  удивительно  подобноеявление: по всем статьям - сеттер-гордон, а окрас -  ну  ничего  похожего.Какой-то далекий-далекий предок взял вот и выскочил  в  Биме:  родители  -гордоны, а он - альбинос породы.     В общем-то,  с  такой  разноцветностью  ушей  и  с  подпалинками  подбольшими умными темно карими глазами морда  Бима  была  даже  симпатичней,приметней, может быть, даже  умнее  или,  как  бы  сказать,  философичней,раздумчивей, чем у обычных собак. И право же, все это нельзя даже  назватьмордой, а скорее - собачьим лицом. Но по законам кинологии белый окрас,  вконкретном случае, считается признаком вырождения. Во всем -  красавец,  апо стандартам шерстного покрова - явно сомнительный и даже порочный. Такаявот беда была у Бима.     Конечно, Бим не понимал вины своего рождения, поскольку и  щенкам  недано природой до появления на свет выбирать родителей. Биму просто не данои думать об этом. Он жил себе и пока радовался.     Но хозяин-то беспокоился: дадут ли на Бима родословное свидетельство,которое  закрепило  бы  его  положение  среди  охотничьих  собак,  или  оностанется пожизненным изгоем? Это  будет  известно  лишь  в  шестимесячномвозрасте, когда щенок  (опять  же  по  законам  кинологии)  определится  иоформится в близкое к тому, что называется породной собакой.     Владелец матери Бима, в общем-то уже решил было выбраковать белого изпомета, то есть утопить, но нашелся  чудак,  которому  стало  жаль  такогокрасавца. Чудак тот и был теперешним хозяином Бима: глаза ему понравились,видите ли, умные. Надо же! А теперь и стоит вопрос:  дадут  или  не  дадутродословную?     Тем временем хозяин пытался разгадать, откуда такая аномалия у  Бима.Он перевернул все книги по  охоте  и  собаководству,  чтобы  хоть  немногоприблизиться к истине и доказать со временем, что Бим не  виноват.  Именнодля этого он и начал выписывать из разных книг  в  толстую  общую  тетрадьвсе, что могло оправдать Бима  как  действительного  представителя  породысеттеров. Бим был уже  его  другом,  а  друзей  всегда  надо  выручать.  Впротивном случае - не ходить Биму победителем  на  выставках,  не  греметьзолотыми медалями на груди: какой бы он ни был золотой собакой  на  охоте,из породных он будет исключен.     Какая же все-таки несправедливость на белом свете!